Первый фонарик Бога Воды
4 апреля 2022 г., 10:39
***
Цинсюань оборачивается — и видит брата, подпирающего щеку сжатой в кулак рукой и прикрывшего глаза. Кажется, и правда уснул в такой позе. Младший Ши приближается, почти на цыпочках, и осторожно ставит перед братом пиалу. Немного сваренного риса с ростками бамбука — вот и все, из чего состоит их ужин. Ноздри Уду смешно трепещут, почуяв еду, и тот размыкает веки. — Прости, я… — Все в порядке, — перебивает Цинсюань. — Ешь. Даже глаза у брата голодные, что уж говорить о руках, нетерпеливо потянувшихся к еде. — Давай представим, что здесь целый пир. — негромко произносит младший Ши. — И каждое рисовое зернышко это как целый жареный фазан с бататом. А ростки бамбука как будто и сельдерей, и капуста, и даже брокколи. — Я лопну, если съем столько фазанов, — с негромким смешком произносит старший брат. — Ну ты уж постарайся, я полдня их готовил, — ворчит младший. Их голоса заполняют тишину вечера, делают её не такой пугающей, делают ожидание будущего не таким мрачным. Голос Цинсюаня словно вечерний фонарь у дороги — мягко проникает в сердце и освещает там самые темные уголки. Голос Уду же спотыкается об адамово яблоко, но когда тот обращается к брату — полон тихой, плохо скрываемой нежности. — Однажды они будут. — неожиданно произносит старший брат. — И фазаны. И сельдерей, и имбирь, и вообще все, что захочешь. — Правда? — Да. Я стану богом. — слова срываются с губ несколько заносчиво, но пылко, согретые сокровенным желанием сердца. — И люди будут в мою честь запускать миллионы миллиардов фонарей. И тогда у нас все-все будет. — А миллион это больше, чем миллиард? — задумчиво произносит младший Ши, ему все любопытно. Старший морщит лоб. — Не помню, — наконец, нехотя признаётся он. — Спрошу завтра у Учителя.***
Утром обоих ждет привычный ритуал похода к реке. Старший Ши помогает младшему натаскать ведер с водой, перед тем как уйти в гору, чтобы самосовершенствоваться. Как только они доходят до реки, Уду погружает пальцы в быстрое, прохладное течение и на секунду кажется, будто он им управлять может. Обоих мягко обнимает утренний полумрак — солнце ещё не встало. Старший Ши наклоняется к реке и пьет воду — жадно, зачерпывая горстями. — Брат. — мягкий голос Цинсюаня почти физически ощутим, будто осторожное прикосновение к плечу. — Да? — Это конечно не миллиард, но… Тонкие брови Уду ломаются, изумленно взлетают вверх взмахом крыла чайки, когда Цинсюань опускает на воду что-то ужасное на вид и сплетенное из тонких молодых ветвей. — Мне нечем зажечь. — несколько смущенно признаётся младший брат. — И он не умеет летать. Но мы можем пустить его вниз по реке в твою честь, как будто это самый настоящий фонарь. Уду не находит слов. Цинсюань осторожно опускает хлипкую конструкцию на воду и — удивительно — та не тонет. Быстрое течение уносит маленький «фонарь» вдаль по реке, словно молитву ещё не родившемуся богу. Младший снова поворачивается к старшему, длинные волосы его ласкает ветер, а лицо освещает тихая улыбка. — Я навсегда буду твоим самым первым и самым преданным верующим, идет? Протягивает руку, оттопыривая мизинец. Уговор. Если брат примет, то… Семья Ши всегда выполняет условия контракта, он это знает. Уду молча соединяет их пальцы, а затем, не выдерживая, притягивает брата ближе в неловкое, но искреннее объятие. Трепет ладонью по макушке, пальцами перебирает пряди. Он уже богат, о каких бы сокровищах не мечтал, его главное сейчас перед ним и смотрит широко распахнутыми глазами. — Ты не будешь верующим, — тихо произносит он. — Но брат… — Ты тоже будешь богом, Цинсюань. — ладонь брата крепко сжимает плечо. — Обещаю. На небе медленно угасают звезды, но они принимают клятву, прекрасную и ужасную в своей сути. И однажды случится так, что небо ночью станет светлее, чем днем, когда в него поднимется огонь людских сердец, обращенный с молитвами к Повелителю Вод и Повелителю Ветров. ***
