The Dark Side of the Sun

***

ПОДСКАЗКА №16 — Время…

***

Прошло два дня с похода. UA стояла на ушах. Меры безопасности усиливали направо и налево. Занятия отменили на неопределённый срок, пока учителя проводили дни на бесконечных, мучительно бесполезных собраниях, пытаясь понять, как класс 1-А снова оказался целью целенаправленной атаки. Удивительно, но СМИ до сих пор не пронюхали об этой истории, и Каминари был уверен, что знает почему. Для UA это было ужасно. Конечно, можно было сказать, что у этого класса такой огромный потенциал, что злодеи начали охотиться за ними ещё до начала стажировок. Но в конце концов всё сводилось к одному: группа подростков подверглась нападению во время школьной тренировки. Если бы информация просочилась наружу, реакция общества уничтожила бы UA. Инцидент в USJ преподнесли как историю невероятной стойкости и триумфа, которая закончилась сокрушительной победой и показала миру, насколько сильными станут будущие герои. Это привлекло внимание к классу 1-А и сыграло на руку имиджу UA — а вместе с ним и Комиссии Героев. Но это… это уже была чистая халатность. Тренировочный лагерь, где ученики должны были жить две недели, оказался совершенно незащищённым. Иначе как объяснить, что туда смогли проникнуть десятки посторонних? Что, конечно, заставляло Каминари думать: если его друзья говорили правду, то вся операция действительно была организована Комиссией Героев. Но тогда всё становилось ещё бессмысленнее. Публикация этой истории нанесла бы чудовищный удар по их репутации. Всем было известно, что Комиссия Героев контролировала по крайней мере часть учебных мероприятий UA, а значит, обвинения неминуемо полетели бы в их сторону. При всех их тёмных делишках последнее, что им было нужно — внимание общественности. Кроме того… какого чёрта Комиссия Героев вообще пыталась похитить группу детей? Каминари просто не понимал. Он участвовал в бесчисленных махинациях, сделках чёрного рынка и теневых операциях, но, как ни старался, не мог найти логики в происходящем. А сам Каминари тем временем был в полном нокауте. Снаружи это, конечно, никак не проявлялось. Внешне он выглядел абсолютно безразличным. С того самого момента, как Всемогущий его «спас», выражение его лица почти не менялось. Не потому, что он пытался казаться крутым и бесчувственным, а потому, что боялся: стоит ему дать слабину — и он окончательно сорвётся под тяжестью ярости, которую сдерживал, пока его так называемый спаситель возвращал его к одноклассникам. Каминари не знал, было ли желание мести естественной реакцией или это просто результат того, как его воспитали в качестве убийцы. Но никогда прежде ему так сильно не хотелось оторвать кому-нибудь голову поскольку Всемогущий неоднократно пел свои собственные похвалы о том, как он был «так рад, что я вовремя добрался до Каминари» и как «я не могу представить, что бы случилось, если бы меня там не оказалось». И самое страшное заключалось в том, что Каминари даже не думал, будто Всемогущий говорит это со злом. Это была обычная речь героя после спасения. Вот только этот самый герой только что организовал убийство троих детей выстрелами в голову. Без колебаний. Ногти Каминари впились в ладони так сильно, что кожа едва не лопнула, чтобы не сломать шею Всемогущего одним махом. А когда класс 1-А наконец вернулся в общежития UA, первым делом Каминари постучал в дверь Шинсо. Дождался, пока тот откроет, и почти сразу рухнул в его объятия. Он даже не знал, сколько так простоял. Минуты. Может, часы. Но в тот момент, когда его взгляд встретился с усталыми, равнодушными глазами Шинсо… в тот момент, когда он увидел единственного человека, с которым действительно мог поговорить… …Каминари разрыдался так, словно завтра никогда не наступит. Шинсо, явно ошеломлённый — потому что никогда прежде не видел, чтобы его друг так бурно реагировал на что-либо, — быстро отбросил своё первоначальное замешательство. Он просто затащил Каминари в комнату и закрыл за ними дверь. — Ох… эм… вау… — пальцы Шинсо напряжённо сжимали плечи Каминари, но он не отпускал его, словно боялся, что стоит это сделать — и блондин рухнет на пол. — Э-э… вот. Всё нормально. Давай просто сядем на кровать. Это… да… эм… Шинсо осторожно подвёл Каминари к койке в углу комнаты, мягко убрал его руки и усадил среди подушек, сваленных у изголовья. Каминари просто позволял ему это делать, не находя в себе сил ни сопротивляться, ни вообще о чём-либо заботиться. Он прекрасно понимал, что ставит своего друга в ужасно неловкое положение, и не мог винить его за это. Шинсо никогда не был особенно социальным или эмоциональным человеком. Интроверт до мозга костей, он оставался отличным другом для тех, кто ему дорог, но точно не тем человеком, к которому обычно идут за эмоциональной поддержкой. Но… в этой ситуации Каминари больше не к кому было обратиться. Шинсо был единственным человеком в школе — кроме Незу, — кто знал его секрет. А Каминари уж точно не собирался врываться в кабинет директора, рыдая и выкрикивая безумные теории заговора о Комиссии Героев. Да и к одноклассникам он тоже не мог прийти. Даже если бы утаил часть правды, он бы не смог убедительно изображать травму от нападения, учитывая, насколько хладнокровным оставался во время всей атаки. Так что оставался только Шинсо. — Прости. Это было первое, что сорвалось с губ Каминари. — Это так тупо… и тебя это вообще не касается, но мне нужно было к кому-то прийти, а ты… — Нет-нет, эй… — Шинсо явно растерялся от потока сбивчивых извинений. — Всё нормально. Я понимаю. Наступила минута молчания. — Я… поправь меня, если ошибаюсь, но это связано с твоим… прошлым, да? Поэтому ты не мог пойти ни к кому другому? — Да. — Каминари кивнул. Честно говоря, выглядел он ужасно. Он даже не помнил, когда в последний раз позволял себе настолько расслабиться. В детстве плач считался слабостью, а сам он никогда не был ребёнком, который рыдает из-за синяков и ссадин — по вполне очевидным причинам. Так что выпускать эмоции наружу вот так… было непривычно. Но Каминари всерьёз боялся того, что может натворить со всем этим сдерживаемым гневом и отчаянием, если не найдёт способ хоть как-то выплеснуть их. А поскольку под рукой не было ни боксёрской груши, которую можно разорвать на части, ни злодея, которому можно свернуть шею, Каминари решил, что плакать — третий лучший вариант. Иронично, но в прошлый раз он так же рыдал именно тогда, когда был вынужден раскрыть Шинсо свою тайну. — Это из-за засады? — осторожно спросил Шинсо, словно боялся, что любое упоминание последних дней снова доведёт Каминари до срыва. — Это было нападение на тебя? Ты в опасности? — Я не знаю, — честно ответил Каминари. — Правда не знаю. Хотел бы я рассказать тебе. — Он вытер глаза. Электричество затрещало на кончиках его пальцев, когда слёзы коснулись кожи и с тихим шипением испарились. Шинсо молчал. На его лице читалась неловкая жалость: брови сведены, пальцы нервно барабанят по коленям, словно он хотел как-то утешить Каминари, но совершенно не понимал как. — Думаю… всё сложно, — снова заговорил Каминари спустя несколько минут. Раскрывать всё, что он знал, означало подвергнуть Шинсо опасности. Но и просто ворваться в комнату друга в слезах, а потом уйти без объяснений, он тоже не мог. Каминари был обязан хотя бы попытаться объясниться — если не ради себя, то ради терпения Шинсо. — Атака была не совсем направлена на меня… но в то же время — именно на меня. Не знаю, имеет ли это вообще смысл. Шинсо медленно кивнул, явно ничего не понимая, но всё равно пытаясь поддержать разговор. — Да… эм… это и правда не особо понятно. — Он виновато поморщился. — Прости. Каминари тяжело вздохнул, но без раздражения. Не то чтобы он был раздражен или разочарован Шинсо за то, что он не понимал этот мыслительный процесс. На самом деле все было совсем наоборот. В конце концов, как бы запутанно всё ни выглядело, в основе происходящего лежали две чудовищно влиятельные силы: кольцо убийц и Комиссия Героев. И в последнее время становилось всё труднее понять, где заканчивается одно и начинается другое. Но главное заключалось в другом. Пускай Каминари — к собственному сожалению — и овладел искусством убивать без угрызений совести, он всё равно не мог спокойно втянуть друга в войну, к которой тот не имел никакого отношения. Шинсо меньше всех заслуживал оказаться под перекрёстным огнём, который Каминари невольно навлёк на UA одним лишь своим существованием. — Это было больше похоже на… сообщение. — Каминари отвёл взгляд. — Человек, который устроил нападение, хотел что-то мне показать. Шинсо слегка откинулся назад, задумчиво нахмурившись. — То есть тот, кто всё это организовал, напал на весь ваш класс, чтобы продемонстрировать тебе свои возможности? Каминари пожал плечами. — Что-то вроде того. Я сам не до конца понимаю. И это была чистая правда. Логика действий Комиссии Героев не складывалась. Они хотели похитить как можно больше учеников 1-А… И что потом? Каминари ворвется и сдастся, чтобы спасти их, тем самым раскрывая свою личность? Да, несколько заложников в качестве меры предосторожности ещё имели смысл — Каминари вполне мог бы маневрировать и сражаться с ними всеми, но со всем его классом? Что мешало Комиссии Героев просто похитить только одного из его одноклассников или даже просто случайного ребенка с улицы, если на то пошло? Конечно, поскольку они уже знали его настоящее имя, Комиссия Героев не думала, что Каминари был полным монстром, верно? И зачем Комиссии Героев устраивать операцию по захвату девятнадцати одних из самых опасных подростков Японии? Должен был существовать более простой способ добиться желаемого (что бы это ни было). Но Каминари ничего этого не сказал. Потому что, насколько знал Шинсо, именно Каминари сейчас стоял между школой и надвигающейся катастрофой. И если бы он увидел, насколько сам Каминари не понимает происходящее, это только усилило бы страх. Поэтому блондин сохранял спокойное выражение лица, ровный взгляд и внешнее самообладание. — Ты… — осторожно начал Шинсо, игнорируя часть предыдущих слов друга. — Ты знаешь, кто послал этих людей? Каминари замер. Открыл рот. Закрыл его снова. И наконец медленно кивнул. — Да. Знаю. — Можешь сказать мне? — Я бы предпочёл этого не делать. — Ладно. У Каминари было предчувствие, что Шинсо ожидал реального ответа, а не уклонения. Наступила пауза. — Кем бы ни был этот человек, он… связан с твоей старой жизнью? — Брови Шинсо слегка нахмурились. — Извини, я не совсем знаю, как это сформулировать… — Нет, все в порядке. Все верно. Это моя старая жизнь, — Каминари утвердительно кивнул, и это, казалось, немного успокоило его друга: его лицевые мышцы заметно расслабились. Это даже выглядело почти мило. Для человека, который был в ужасе за свою жизнь, когда впервые узнал правду, Шинсо удивительно внимательно следил за тем, не звучат ли его слова бесчувственно. — Я на самом деле не уверен, как на это ответить. Но если ты говоришь о ком-то вроде моих родителей, то нет. — Это был кто-то, кто давно знал, кто ты? Как Даби или Тога? Каминари слегка вздрогнул. Он забыл, что рассказывал Шинсо о своих связях с Лигой Злодеев. — Нет. — Значит, новый враг? — Думаю, да. — Как этот враг узнал, кто ты? Этот вопрос был встречен молчанием. — Тебя кто-то предал? И снова единственным ответом Шинсо была пара спокойных золотистых глаз, смотрящих прямо на него. — Ты знаешь, кто им сказал? Каминари промолчал. Его лицо оставалось маской нейтралитета. Шинсо ничего не знал. Он просто предполагал. Неловкая пауза затянулась дольше, чем требовалось. — Ты никому не рассказывал обо мне, не так ли? — голос Каминари был ровным, почти безэмоциональным, лишь с едва заметной интонацией в конце. — Что? Нет, конечно, нет, — Шинсо искренне удивился. — Я обещал тебе. Я не нарушаю своих обещаний. — Ты уверен? — уточнил Каминари, не отводя взгляда ожидая, пока Шинсо отвернется, чтобы продолжить. — Ни единой душе? — Нет. Я бы никогда. Пауза. — Я верю тебе, — холодная собранность Каминари растаяла. Он улыбнулся, и Шинсо после короткого колебания ответил тем же. — Извини, чувак. Просто нужно быть осторожным. — Я понимаю, — Шинсо казался смущенным, но совсем не нервничал. Каминари уважал это. Не то чтобы он думал, что его друг разбалтывал секреты всему городу. Конечно, это было возможно, но это не имело особого смысла. Шинсо был скрытным человеком, и не было секретом, что ему (действительно) не нравилось много социальных взаимодействий. Кроме того, он был не из тех, кто сплетничает в свободное время, и он не был тем, кто хвастался бы знакомством с кем-то известным (скорее печально известным, но Каминари предпочитал первое), но из принципа. — Я думаю. Я не виню тебя во всем, что происходит. Каминари просто кивнул, встав с кровати Шинсо и слегка поклонившись. — Ну. Прости, что ворвался, чувак. И спасибо, что был рядом все это время. — О… — Шинсо моргнул, явно не ожидая благодарности. —Нет проблем. Я не уверен, что сильно помог. Но если ты так думаешь, то я рад, что сделал это. Каминари рассмеялся, уголки губ изогнулись. — Помог. Правда, Шинсо. Я не могу сказать достаточно спасибо за все это. Я знаю, это нелегко. Секреты — это большой груз, который нужно нести. Шинсо пожал плечами. — Я не знаю. Я сам виноват, что заставил тебя рассказать мне. — Казалось, он искренне смирился с этим объяснением, поэтому Каминари не протестовал. — И если это означает, что ты останешься здесь, в UA, тогда я не возражаю. Каминари тихо усмехнулся, хотя в этой усмешке чувствовалась усталость. — Спасибо тебе, Шинсо. Честно. Это были самые искренние слова, которые Денки Каминари когда-либо говорил. Блондин вышел из комнаты Шинсо в общежитии и медленно закрыл дверь. Он знал, что формально не должен находиться в общежитии другого класса, особенно после недавних проблем с безопасностью, но сомневался, что его хватятся за те тридцать минут, что он отсутствовал. В крайнем случае он мог сослаться на то, что его послал Незу за какой-то мелочью — директор без проблем подтвердил бы такую версию. Этот грызун был достаточно умен, чтобы понять. С каждым шагом по коридору класса 1-B ощущение безопасности, оставшееся после разговора, постепенно исчезало. ХИ, несмотря на риск потерять потенциального союзника, где-то глубоко внутри Каминари даже хотел, чтобы Шинсо случайно выдал его псевдоним. Это бы многое упростило. Как бывший наемный убийца, Каминари знал: Незу никогда не раскроет его личность кому-либо без крайней необходимости. Это было одно из неписаных правил подпольного мира — стукачей и предателей там не прощали. И если уж Незу решит его сдать, Каминари всегда сможет ответить тем же. Хотя Комиссия Героев уже знала о статусе бывшего убийцы Незу (они должны были знать, чтобы нанять его), Каминари сомневался, что кто-то еще знал. Новость о том, что директор одной из лучших школ героев в мире когда-то был в кругу злодеев, распространится как лесной пожар, разрушив карьеру Незу. Моментально. Но Незу и так едва терпел Комиссию Героев. Вероятно, он стал директором UA не ради системы, а ради возможности вырастить поколение героев, которые будут следовать справедливости, а не приказам сверху. Кроме него и Шинсо, о прошлом Каминари знали только Тога, Даби и Ястреб. И если кто-то из них хотел бы его выдать, они сделали бы это давно. Кроме того, если и были какие-то три человека, более непреклонные в том, чтобы держать Каминари подальше от дерьмовой дыры, в которой он вырос, то это были они. Так что у них не было бы мотива разглашать его секрет. К тому же именно они предупредили его о том, что Комиссия Героев уже выяснила его личность. Так зачем тогда предупреждать его, если можно было просто позволить ему самому утонуть в последствиях? Теперь, с подтверждением Шинсо, что он никому ничего не говорил, Каминари запутался окончательно. Потому что он знал, кто сдал его Комиссии Героев, но оставались два вопроса. Во-первых, кто сказал Всемогущему, что Денки Каминари на самом деле Голден? И во-вторых, что, черт возьми, он получил, выдав Каминари Комиссии Героев?

***

Каминари понял, что это был Всемогущий, в тот момент, когда тот вошёл на ту поляну, хлопнул его по плечу и заулыбался с привычными похвалами, несмотря на то что рядом стояли трое детей с кровью, стекающей с их голов. Хотя Каминари и Тодороки пересмотрели почти все теленовеллы, какие только существовали, их любимые почти всегда включали хотя бы одну серию о пропавшем супруге, убитой любовнице или предательской служанке, укравшей любимое украшение наследницы и сбежавшей в панике. Каминари всегда считал такие серии самыми захватывающими. У Тодороки, вероятно, были свои причины наслаждаться хаосом, когда основной состав нанимает частного детектива и мечется в поисках улик, но Каминари всегда тянуло к загадке. У него был аналитический склад ума — по природе или по воспитанию — и ему нравился вызов: предсказать развитие сюжета и угадать, кто или где преступник, прежде чем это раскроют в шоу. Ему нравилось это спокойствие. Несмотря на своё прошлое в сфере убийств, Каминари сталкивался не так уж часто с настоящими загадками. Конечно, он, вероятно, не раз оказывался рядом с сомнительными сделками с наркотиками и правительственными заговорами, но, по его же ощущениям, он обычно успевал убить всех в комнате раньше, чем мог разобраться в логике происходящего. Поэтому разгадывать «безобидные» тайны, закутавшись в одеяло рядом с Тодороки, который методично хрустел очередной ночной закуской, было вполне неплохим способом провести время. К тому же Каминари всегда наслаждался моментом «Ага!», когда наконец угадывал виновного раньше, чем теленовелла раскрывала это сама. Он жил ради ночей, когда мог испортить концовку Тодороки, а потом отказываться объяснять, как именно он всё понял. Но сейчас это было совсем не так. Вместо озарения в голове Каминари он едва не потерял равновесие — тяжесть осознания буквально придавила его на месте. И сразу после того, как рука Всемогущего легла ему на плечо, все детали сложились в единую картину. Каминари едва не стошнило. Он почти сделал это прямо на до блеска отполированные ботинки Всемогущего, но волна ярости быстро заглушила оставшуюся тошноту. Ему стоило всех сил, чтобы удержать себя в руках. Его разум откатился к первобытному состоянию, оценивая ситуацию и отодвигая эмоции в сторону. В его восприятии некогда великий герой изменился мгновенно. Насколько Каминари понимал, Всемогущий был не просто угрозой для него, но и для его товарищей. Конечно, ему хотелось думать иначе. Но это не казалось невозможным: Герой номер один вполне мог лично одобрить атаку на класс 1-А по какой-то извращённой причине. Мидория, скорее всего, был защищён — как его протеже и фактически воспитанник — но нельзя было сказать, что Всемогущий чувствовал по отношению к остальным ученикам класса 1-А. Сколько раз его широкая улыбка и обнадёживающий тон были фальшивкой? Сколько раз он подбадривал их и рассыпался в похвалах, скрывая за этим полное презрение и отвращение? Каминари понимал, что, вероятно, слишком остро реагирует, но не мог заставить себя это изменить. Как бы то ни было, теперь Всемогущий был врагом. Врагом, который предал его доверие и поставил под угрозу его спокойную жизнь. Врагом, которого Каминари теперь должен был загнать в угол и противостоять ему в стенах собственной школы. Он мысленно готовил себя к этому моменту с тех пор, как они покинули лесную поляну. Он повторял себе, что если сейчас удержит эмоции, то сможет выплеснуть всю ярость, боль и печаль, которые копил последние два дня, разом. Каминари должен получить объяснение — он был достаточно рационален, чтобы это понимать. Он, в отличие от Всемогущего, действительно давал людям шанс объясниться, прежде чем отправлять их на смерть. Он не делал поспешных выводов, которые могли бы привести к катастрофическим последствиям для всех участников. Хотя, честно говоря, здесь было не так уж много вариантов выводов. Всемогущий предал его. Он каким-то образом узнал его секрет, сообщил Комиссии героев, не заботясь о том, что это сделает с жизнью Каминари, а затем развернулся и убил троих его старых друзей. Каминари тяжело вздохнул, направляясь к кабинету Всемогущего. Несмотря на всё, у него было тяжело на душе. Будет трудно перерезать горло человеку, которым он когда-то восхищался. И осознание того, что он выполняет наследие своих родителей, делало это ещё тяжелее. Каминари давно сбежал от них, но их хватка так и не ослабла до конца. Он был рождён лишь для одной цели — уничтожить некогда непобедимого Героя номер один. И вот он здесь, спустя столько лет, мысленно готовится убить того самого героя, если его предательство окажется чем угодно, кроме абсолютной необходимости. При нём было три ножа: один на бедре, один спрятан в рукаве и ещё один небрежно засунут в карман брюк. Он постучал в дверь кабинета. И не стал ждать ответа. — А! — Всемогущий даже не поднял взгляд от бумаг, которые читал. — Каминари! Не ожидал тебя здесь увидеть. Приёмных часов, к сожалению, они закрыты. Поскольку занятия отменены из-за засады, ты можешь использовать свободное время, чтобы догнать домашние задания и сосредоточиться на учёбе. Если у тебя всё ещё есть вопросы, мы вернёмся к ним, когда приёмные часы снова откроются. А теперь, если ты не возражаешь, я бы пропр- — Прекрати это дерьмо, — голос Каминари был достаточно острым, чтобы пустить кровь. Он позволил двери кабинета захлопнуться, не заботясь о том, как удар эхом разнёсся по коридорам. В коридоре никого не было. Если он всё рассчитал правильно, все остальные учителя сейчас должны быть на конференции по безопасности UA ещё минимум два часа, а то и три, если Незу решит уйти в очередной из своих приступов. — Я не за этим пришёл. — Каминари! — на первый взгляд Всемогущий казался невозмутимым после внезапного вторжения. Однако Каминари знал лучше. Он видел сквозь хорошо выстроенную маску уверенности и спокойствия героя. По краям уже проступали трещины: мимические морщины стали слишком напряжёнными, глаза дёргались всё чаще с каждой секундой, а пальцы, ещё секунду назад листавшие бумаги, уже тянулись под стол, к маленькой красной кнопке экстренного вызова. Всемогущий понимал, что его ждёт, и это злило Каминари ещё сильнее. — Я считаю неуместным ругаться в присутствии учителя. Меня самого чуть не отстранили за это в школьные годы. Но никому не говори! Я бы не хотел портить свою безупречную репутацию, хорошо? Так что давай оставим это между нами? Каминари ничего не ответил. Он просто наблюдал — холодно, расчётливо — как голос Всемогущего становился всё быстрее, слова начинали сливаться, а он сам понимал, что кнопка, которую он отчаянно нажимал последние пятнадцать секунд, явно не работает. Всемогущий был не в форме. У него осталось всего несколько всплесков силы. Остальное уже находилось внутри Мидории — источник нераскрытого потенциала, который Каминари был уверен, однажды найдёт применение. Сейчас же у Всемогущего почти не было шансов против Каминари, и если уж тот отчётливо слышал, как герой яростно давит на нижнюю часть стола в попытке заставить кнопку сработать, то понимал это и сам герой. Каминари позволил этому продолжаться еще около пяти секунд, прежде чем заговорил снова. — Это не сработает, — он едва узнавал собственный голос. Он звучал почти кровожадно. — Каждый раз, когда ты нажимаешь эту кнопку, электричество, которое должно идти по проводам и подниматься в систему тревоги, перенаправляется ко мне. Сколько бы ты ни нажимал её и как бы ни пытался застать меня врасплох — это. не. сработает. — Ты собираешься меня убить? — Всемогущий наконец перестал давить на кнопку и откинулся в кресле. После первого шока он, казалось, частично восстановил самообладание. — Лишить меня жизни? — Может быть, — Каминари не отводил взгляда от его глаз. Он не ухмылялся, но это было очень близко. — Было бы справедливо. Ты практически уничтожил мою в тот момент, когда сообщил Комиссии героев, кто я. Наступила пауза. — Ты не убьёшь меня, — Всемогущий выглядел неуверенным, но в его словах чувствовалась скрытая убеждённость. — Ты больше не тот человек. — И что, чёрт возьми, ты обо мне знаешь? — прошипел Каминари, сужая глаза до щёлочек. — Ничего. Ты не знаешь ничего. Ты можешь знать, кто я. Ты можешь знать, чем я занимался. Ты можешь знать, кем я был. Но ты ничего не знаешь обо мне. — Я знаю Денки Каминари, — просто сказал Всемогущий, устало глядя на ученика. Он вдруг выглядел куда более измотанным, чем должен был в это время дня. — Я бы хотел думать, что этого достаточно. — Но это не так, — резко ответил Каминари. — Ты думаешь, я какой-то тупой, счастливый ребёнок? Думаешь, я вечно улыбаюсь? Думаешь, я настолько бесполезен, что не способен постоять за себя в бою? Контролировать свои силы? Быть чем-то большим, чем «ниже среднего»? Потому что это тот Денки Каминари, которого ты знаешь. А я — не он. Всемогущий тяжело вздохнул. Его руки дрожали, шея была влажной от пота, нога нервно дёргалась, но в остальном он оставался тем же добрым, заботливым учителем, которым он всегда был. Каминари ненавидел это. —Послушай, — наконец сказал он. — Это касается не только тебя, Каминари. — Не касается меня?! — взорвался Каминари. Он ударил ладонями по столу, с мрачным удовлетворением заметив, как Всемогущий вздрогнул. Когда он отдёрнул руки, нож, спрятанный в рукаве, выскользнул и с глухим звоном упал на пол, остановившись у его ног. Каминари даже не взглянул на него. Это уже не имело значения. Это лишь подчёркивало, насколько далеко он готов зайти. — Что, чёрт возьми, это значит? В случае если ты не заметил, всё это — про меня. Не смей нести мне эту чушь о том, что я «слишком молод, чтобы понять», и включи свой жалкий мозг. Комиссия героев спрашивала обо мне. Я — тот, кто им нужен. Лига злодеев? Они охотятся на меня. Каждый раз, когда UA атакуют, это потому, что кто-то пытается добраться до меня. И знаешь, что я делаю? Я защищаю твою чёртову школу всем, что у меня есть, потому что мои дела — это не дела других. И как вы мне отплачиваете? Вы влезаете в то, чего не понимаете, и потом ещё имеете наглость говорить, что это «не касается меня». Каминари понимал, что ему следовало остановиться. Он уже сказал достаточно. Он пришёл сюда, чтобы допросить, запугать и, если понадобится, устранить. Позволять эмоциям взять верх было плохой идеей. Но это был огонь, который горел в нём последние два дня — и он не собирался его гасить. — Мы проходили меня на уроке. Ты знал об этом? — Каминари впился взглядом в глаза Всемогущего. — Великий Голден, убийца экстра-класса. И знаешь что? Ваши данные неверны. Вы понятия не имете, сколько людей я убил. Вы не знаете, на что меня заставляли идти. Ты идёшь вслепую, Всемогущий. Меня создавали, чтобы убить тебя. Ты был героем номер один, но ты абсолютно не понимаешь, на что я способен. — Именно, — голос Всемогущего дрогнул, когда он попытался возразить. — Ты Голден. Ты убийца. Я должен был— — Тебе ничего не нужно было! — Каминари резко наклонился, поднял нож с пола и вонзил его в дерево стола. Глаза горели. — Видишь этот нож? Я получил его за день до поступления в UA как «подарок» себе за новую жизнь. Думаешь, сколько людей я убил им? Это был не вопрос. Это было требование. Всемогущий моргнул, не отрывая взгляда от лезвия. — Я не— — НИ ОДНОГО! — Каминари не дал ему договорить. — Я взял только один заказ после поступления в UA. Я убил насильника по имени Хисока и оплатил его наградой обучение. Я не убийца. Я… когда я был Голденом, у меня не было выбора. Я не— Он остановился. Поджал губы. Всё двигалось слишком быстро. Он ненавидел, насколько это сейчас выглядело как мольба — попытка заставить учителя понять его обстоятельства. — У тебя всегда есть выбор, чтобы поступить правильно. — пробормотал Всемогущий. Однако его словам не хватало убежденности. — Ты вообще понимаешь, насколько ты сейчас глупо звучишь? — Каминари, не давая себе передумать, оттянул ворот рубашки, открывая выжженный на ключице знак ассасина. — Ты не представляешь, что такое подземный мир. Тебе легко читать мораль, когда у тебя есть выбор. А у нас его нет. Я предпочёл бы умереть, чем пройти через то, что со мной сделали. Я пытался. Но мне не позволили. Голос Каминари дрогнул, но его глаза все еще были каменными. — Мои родители — Алая Убийца и Живая Проволока. Всемогущий резко втянул воздух. — Твои… — Да, — Каминари серьёзно кивнул, замечая, как лицо учителя побледнело. — Они начали тренировать меня, когда мне было три года. Они морили меня голодом, чтобы я мог дольше обходиться без еды. Они избивали меня до полусмерти и говорили, что так «развивают устойчивость к боли». Я пил яд чаще, чем воду. Они ломали и калечили меня всеми возможными способами, чтобы я начал убивать для них уже в семь лет и сделал себе имя. И заодно — им. Каминари тяжело выдохнул. — Я был для них просто питомцем. Если я не делал то, что они хотели, они заставляли меня желать смерти. А когда я был на грани, они возвращали меня только для того, чтобы снова избить, ударить ножом и ударить током. Если моя причуда помогала мне сопротивляться, они просто увеличивали напряжение, пока меня почти не прожаривало изнутри. И знаешь, что самое худшее? Это работало. Он потянул воротник вниз, открывая верх плеча и множество шрамов. Всемогущий резко вдохнул. Каминари не отводил взгляда. Он не сомневался, что учитель слышал о его шрамах — от учеников или во время той истории с «самоповреждением» — но сейчас видел их впервые. — Я лучший чёртов убийца, которого когда-либо видел мир. У меня даже нет нормального болевого порога. Я могу не есть и не пить днями дольше обычных людей. Моя причуда позволяет мне выходить на уровни силы, которых никто не ожидает. Я невосприимчив к любым ядам. Если бы все ученики этой школы напали на меня одновременно в полную силу, я не думаю, что у них были бы шансы. — Как бы то ни было, — медленно начал Всемогущий, — ты не можешь ожидать, что я не сообщу о подобном в Комиссию героев. Это— — Это чушь собачья. — закончил за него Каминари. Слова оставили во рту горечь. — Ты сам чушь собачья. Ты не можешь каждые пять секунд менять свою версию истории и ожидать, что я тебе поверю. Ты не можешь утверждать, что «знаешь», что Денки Каминари не убьёт тебя, а потом говорить, что сдал меня, потому что считал меня опасным. Если честно, Каминари и сам допускал мысль, что это «предательство» на самом деле не было предательством. Сообщить Комиссии героев о местонахождении Голдена было логичным шагом, особенно учитывая, что тот находился в лучшей школе героев страны. Если бы учитель сделал это из искренней заботы о безопасности учеников, Каминари, возможно, принял бы это и разобрался бы с ситуацией по-своему. Но в этой истории было что-то ещё. Всемогущий лгал, и Каминари это не нравилось. Профессиональный герой сначала пытался ему сочувствовать, потом пытался выставить его в плохом свете, называя хладнокровным убийцей, угрозой для всей UA. Конечно, Каминари понимал, что у Всемогущего были сомнения. Не каждый день узнаёшь, что один из твоих учеников — один из самых опасных убийц в мире. Каминари выстроил идеальный образ нормального ученика, выстраивая отношения с учителями и одноклассниками. Любовь, которую он к ним испытывал, была настоящей, но фундамент — лживым. Поэтому сомнения Всемогущего были естественны, и Каминари это понимал. Он даже почти был уверен, что учитель как минимум рассматривал вариант, что он может быть двойным агентом или шпионом подпольной сети злодеев. Каминари не был хорошим человеком. Он это знал. Его история не была попыткой снять с себя ответственность — он просто хотел, чтобы учитель понял: у него не было выбора. И даже сейчас он с этим боролся. Его горло сжало, когда он говорил о прошлом, но не из-за травм или ужасающих деталей. Всё это, если честно, почти его не задевало — он был к этому настолько привык, что ещё в детстве, раньше чем многие научились ездить на велосипеде, перестал реагировать. На самом деле, те слезы, которые он чувствовал в своем горле, были слезами разочарования. Во-первых, Каминари был зол, что он оказался в таком положении, которого можно было бы так легко избежать, если бы Всемогущий просто поговорил с ним. Он был расстроен тем, что, если дело дойдет до использования его ножей, он никогда не сможет вернуться в UA или снова увидеть своих друзей. И… ему было… грустно, что одно его присутствие в этой школе сильно усложнило жизнь стольким людям. Он снова посмотрел на Всемогущего. — Ты чувствуешь вину. Это видно по глазам. Ты сам не думаешь, что поступаешь правильно, — он наклонился ближе. — Более того, я не думаю, что ты вообще понимаешь, что делаешь. Всемогущий хранил молчание. Каминари был вполне готов к этой тишине, если она заставит героя хотя бы немного занервничать. — Мне пришлось, — наконец сказал Всемогущий тихо. Голос был напряжённым. Шаткий. Каминари только нахмурился, шестеренки в его голове вращались со скоростью мили в минуту из-за нехарактерного поведения. — Это не случайность. Они… попросили меня расследовать тебя. Что. Теперь это застало Каминари врасплох. Он ожидал слезливой истории про шантаж, власть или сделку ради положения. Но… его попросили расследовать Каминари? Почему он? Да, были редкие осечки, но только при друзьях, и они быстро списывались со счётов. Он был идеален. Он скрывал всё с точностью, о которой мог бы мечтать даже Иида. Он отрезал прошлое и замёл все хвосты, оставаясь обычным, средним учеником UA. Он вообще не должен был попасть в поле зрения Комиссии героев. Рядом были Бакуго, Мидория и Тодороки — куда более очевидные источники силы и внимания. Почему он? Нет. Это было невозможно. Кто-то должен был навести их. — Почему? — наконец выдавил он. Этого не могло произойти прямо сейчас. — Почему я? — Они… — Всемогущий явно подбирал слова. — Они подозревали, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет— —Я сказал им, что они сумашедшие, — продолжил он. — Но чем больше я наблюдал за тобой, тем больше видел. Ты не преуспевал… ни в чём. Твои оценки не росли, сколько бы ты ни учился. Боевые навыки всегда были средними. Ты не выделялся вообще. Когда класс учил новый приём, ты сначала выполнял его неуклюже, как все, но уже через неделю делал его уверенно. Как все остальные. Каминари просто смотрел. — Я не вижу проблемы. — Проблема была в том, что я видел, как прогрессируют другие ученики. На каждом занятии я видел, как улучшаются формы каждого из твоих одноклассников. Они обращались к учителям за помощью в отработке техники, тренировались в свободное время и постепенно исправляли ошибки в своих движениях. Но ты не прогрессировал. На каждом занятии ты болтал с друзьями, отрабатывал движения и со смехом и улыбкой принимал их конструктивную критику. Но сам никогда не критиковал. Казалось, тебе совсем не хотелось совершенствовать свои боевые навыки во время тренировок. Тем не менее в конце недели ты показал хорошие результаты на оценочном тестировании. Не выдающиеся. Не плохие. Просто хорошие. — Ну и что? — Каминари всё ещё не знал, что именно на это отвечать. Всемогущий что, намекает, что раскрыл его личность потому, что он слишком хорошо скрывал следы? Какая вообще логика в этом была? — Ты никогда не видел, как я тренируюсь, и вдруг у тебя в голове зажглась лампочка? Ты проснулся однажды и подумал: «Чёрт возьми, единственное объяснение этому невозможному феномену — Каминари должен быть убийцей! Почему я не понял этого раньше?!» Ты реально ждёшь, что я в это поверю? — Дело не только в этом, — Всемогущий покачал головой. — Ты никогда не давал советов другим ученикам во время тренировок. — Очевидно, — резко ответил Каминари. Он даже не понимал, зачем вообще оправдывается (в конце концов, это уже было бессмысленно, раз его личность раскрыта), но он всё равно не мог уложить в голове, что кто-то всерьёз вычислил его из такой ерунды. — Я — шут класса. Кто вообще будет воспринимать мои советы серьёзно? Если ты спросишь Яойорозу и меня одно и то же, но мы ответим по-разному, кому, по-твоему, поверят? — Я тоже сначала не придал этому значения, — ответил Всемогущий. — Но чем больше я наблюдал, тем больше замечал, что ты вообще не участвовал в подобных вещах. Например, ты никогда не утверждал, что сильнее других, несмотря на всё хвастовство твоих одноклассников. — Может, я просто скромный. — Ты не высказывался о злодеях ни на уроках, ни в общежитии. — Какой уважающий себя подросток будет тратить день на обсуждение преступников? — Ты никогда не проявлял выдающихся результатов ни в одной учебной области. Ты всегда был средним. Всякий раз, когда твои одноклассники хотели учиться вместе, ты никогда не мог ответить ни на один из вопросов, которые у них были относительно твоего домашнего задания. — Ты серьёзно? Я не пытался скрыть там какую-то «супер-интеллектуальность». У меня дислексия, и я удивлён, что ты до сих пор этого не понял, ты же мой учитель. И да, мне лестно, что ты настолько переоценил меня, что решил, будто я гений, но я был немного занят тем, что пытался выжить и не умереть, а не получать идеальные оценки. — Ты… — голос Всемогущего дрогнул. Он явно не ожидал этой информации. — У тебя… никогда не было нормального школьного обучения? И ты попал в UA? Как— — Ещё одно, — Каминари проигнорировал его, прищурившись и внимательно глядя на учителя. — Как давно ты вообще «расследуешь» меня? Ты не мог заметить всё это за пару недель. Я бы почувствовал слежку, если бы ты действительно за мной ходил. — Давно, — признал Всемогущий. Его голос стал ниже. — Сразу после инцидента в USJ, кажется. Каминари побледнел. Так долго? Неудивительно, что Всемогущий успел собрать столько деталей. С того инцидента прошло уже много времени. У него было месяцы наблюдений за Каминари на уроках и тренировках. Даже самый осторожный человек не смог бы полностью скрыть такие привычки под постоянным наблюдением когда кто-то тщательно изучал каждое его движение по восемь часов в день, каждый день, месяцами. Но все же. Даже этого не должно было хватить, чтобы связать «милого идиота Каминари» с легендарным убийцей Голденом. Вероятно, это был последний вывод, к которому пришел бы любой здравомыслящий человек, особенно учитывая, что, по словам Аизавы, Комиссия Героев все еще думала, что Голден была девушкой (то есть до недавнего времени. Каминари предположил, что, когда Аизава давал свой урок, либо его информация была устаревшей, либо Комиссия Героев намеренно держала свои предположения в секрете). Всемогущий сцепил пальцы, наблюдая за его реакцией. — После нескольких месяцев наблюдений я сообщил о своих выводах. Я считал их незначительными, просто подростковыми странностями, но Комиссия героев решила иначе. Тогда они сказали мне, что подозревают, что ты — Голден. — Как? — слово вырвалось у Каминари прежде, чем он успел его остановить. — Они сказали, что за Голденом назначена награда, и что некоторые люди из круга наёмных убийц очень хотели бы снова его увидеть, — после паузы добавил Всемогущий. Его голос был тяжёлым. Он смотрел в стол, выглядя куда более измотанным, чем должен был любой профессиональный герой, даже бывший. — Они хотели передать тебя этим людям и получить награду для Комиссии героев.

***

— Что?! Из всего, что Каминари мог ожидать услышать, это точно не входило в список. Он знал, что Комиссия героев коррумпирована, но это уже было за гранью. Обычно их грязные дела происходили глубоко в подпольном мире злодеев: высокопоставленные герои с сомнительной репутацией платили преступникам с мощными причудами, чтобы те калечили других героев и тем самым устраняли конкурентов, поднимаясь по лестнице популярности. К сожалению, из-за этого многие, кто работал в Комиссии героев, прекрасно знали о насилии, пытках и детях, живущих в убийственном подполье, но предпочитали закрывать на это глаза — просто потому, что не хотели тратить «ценные ресурсы» на «отбросов». Каминари с детства знал, что его родители были одними из ключевых посредников в переговорах с Комиссией героев. Мужчины в чёрных костюмах и женщины на острых каблуках долго преследовали его в кошмарах. Вместе с ними приходил запах засохшей крови и стирального порошка — отвратительное сочетание, которое многое говорило о том, какими людьми они были. Но всё это оставалось в тени. Внутри Комиссия героев была такой же гнилой, как и подпольный чёрный рынок. Однако снаружи она оставалась опорой надежды, символом мира и стабильности, который помогал обычным людям переживать тяжёлые времена. Но это… если Комиссия действительно собиралась просто отдать его родителям, то как они вообще собирались это объяснить? Даже если общество поверит, что ученик класса 1-А решил бросить геройский курс и вернуться к родителям, его друзья — нет. Насколько они знали, его родители были мертвы. К тому же все одноклассники видели его шрамы и знали (хотя бы частично) о том физическом насилии, которое он пережил от отца и матери. Они ни за что не поверят в его «исчезновение». А если скажут правду? Что Денки Каминари — на самом деле самый опасный убийца в истории и его «устранили»? Тогда это означало бы признание, что «злодей» каким-то образом пробрался в лучшую геройскую школу страны. Скандал был бы колоссальным, СМИ разорвали бы эту историю в клочья. Комиссия героев не могла позволить себе слабость. Так что же они собирались сказать? Каков их план? — Каминари? — голос Всемогущего прозвучал неожиданно осторожно. Он явно нервничал, не зная, как ученик отреагирует на сказанное. Каминари поднял взгляд, даже не заметив, что опустил его. После вспышки он молчал почти минуту. Надо было ответить, пока Всемогущий снова не закрылся. —Прости, — он покачал головой, зажмурившись, будто пытаясь развеять туман в голове. Голос звучал на удивление спокойно, хотя внутри всё бурлило. — Это просто… слишком много. Я в порядке. — Затем, после минутного размышления, — Так что? Они подозревали, что я — Голден, но у них не было доказательств, чтобы задержать меня? И твои наблюдения всё решили? — Не совсем, — ответил Всемогущий. Каминари нахмурился. — Что значит «не совсем»? — Когда я рассказал им о своих наблюдениях, Комиссия решила, что мне можно доверять и раскрыть детали. Они всё ещё не знали, кто такой Голден, но считали, что он гораздо ближе, чем они думали. Они решили, что это ты, основываясь на информации из подполья. Хм. Это звучало… не совсем невозможно. Ситуация всё ещё была дерьмовой, но эта версия была лучше, чем мысль о том, что его сдал Незу или кто-то из старых «знакомых» по подполью. ыли высокопоставленные злодеи, которые знали, как он выглядел в детстве. Хотя он был уверен, что никто из них не дал Комиссии Героя свое полное имя, поскольку они все еще не были уверены в его личности, не было надуманным, что они могли заключить сделку с одним из этих злодеев и обменять деньги на информацию. «Все за Одного» был одним из немногих, кто знал о нём почти всё. Хотя Все за одного и его родители иногда выступали в роли деловых партнеров Каминари подозревал, что единственная причина, по которой тот до сих пор не вмешался, заключалась в банальном равнодушии. Возможно, ему даже нравилось, что Алая Убийца и Живая Проволока потеряли своё «оружие». По крайней мере, это дало ему ощущение власти над ними. Но он также знал: «Все за Одного» не прочь продать информацию, если цена подходящая. Конечно, блондин не знал, были ли у злодея какие-либо личные связи с Комиссией Героев, но он бы солгал, если бы сказал, что был бы удивлен, если бы Все за одного это сделал. — После этого я отказался помогать им, — Всемогущий продолжил после короткой паузы, позволив Каминари собраться с мыслями. — Даже если ты был Голденом, Комиссия хотела не правосудия, а пыток и расправы ради выгоды, — обе стороны заметно съежились, — Это незаконно. И жестоко. Каминари молчал. — И я не считал, что ты заслуживаешь этого. Я не знал твою историю тогда, но видел твои шрамы. Я не верил, что ты мог убивать без принуждения. А если вернуться к делу — тебе было семь, когда тебя сделали убийцей. В таком возрасте никто не убивает по собственной воле. Итак, я ушел. Я не собирался помогать им обречь тебя на место хуже смерти. Каминари ничего не сказал. Он знал, что произойдет. В воздухе пахло предательством, которого он так отчаянно надеялся избежать. — Но потом… они пригрозили Мидорией. — Боже… конечно. Слова вырвались прежде, чем Каминари смог остановить себя, но он предположил, что сейчас это не имеет значения. Все подобие секретности между ним и Всемогущим было потеряно на некоторое время. Так что было справедливо, что он рассказал своему учителю о том, что он тоже знал его маленький секрет. — Что ты имеешь в виду? — Всемогущий явно растерялся, искренне озадаченый тем, что Каминари принял его объяснение. Он прекратил свой собственный пересказ событий в пользу широко раскрытых и удивленных взглядов на своего ученика. — Ты знаешь… Каминари проигнорировал его. В этом было так много смысла. Он совершенно забыл, что Ястреб сказал ему, что он слышал, как Комиссия Героев упоминала Мидорию вместе с ним. Сначала Каминари просто списал его на какую-то другую тему разговора, не связанную с его секретной личностью, что, по общему признанию, было его ошибкой. Каминари знал, что Все за одного были абсолютно без ума от силы, которой обладал Мидория, и хотя он не знал наверняка, не было преувеличением сказать, что он каким-то образом выяснил, кто был текущим пользователем. Конечно, Каминари ни в чем не мог быть уверен. Эта ситуация все еще была настолько странной и полной «что если», что единственное, на что он мог положиться, это на свои инстинкты, интуицию и покалывание в затылке, чтобы оставаться в курсе всего происходящего. Тем не менее, это имело бы смысл, если бы Комиссия Героев каким-то образом подкупила Все за одного (Каминари определенно не стал бы брататься с одним из величайших злодеев) и получила подсказки о личности Голдена, а также информацию о Мидории, чтобы шантажировать Всемогущего помогать им в расследовании. — А, — Каминари внезапно все больше осознал, что его учитель ничего не говорил в течение добрых тридцати секунд, явно ожидая объяснения его реакции. — Да. Я знаю об Одном для всех. Я понял это в первую неделю в UA. — Как— — Это была моя работа — знать такие вещи, — спокойно ответил Каминари, не желая погружаться глубже. Им все еще нужно было многое обсудить, и, честно говоря, в зависимости от того, как обернется остальная часть их разговора, он все еще не был уверен, выйдет ли он из этой комнаты без окровавленных рук и тяжелого сердца. — Кроме того, ты… не совсем скрытен в своем фаворитизме. — …Правильно. — Всемогущий звучал искренне озадаченным, изо всех сил пытаясь понять, как в мире кто-то мог разгадать его и его протеже секрет, как будто то, как он выглядывал из-за угла и наблюдал, как Мидория тренируется на расстоянии, уже не было достаточно большой поддавкой. Он прочистил горло. — Верно. Ну, я думаю, это сделает следующую часть намного проще для объяснения. — Держу пари, — ответил Каминари, а затем вернулся в деловой режим. — Продолжай. Расскажи мне, что случилось. Всемогущий только слабо улыбнулся, явно немного обеспокоенный внезапным изменением поведения своего ученика, но, тем не менее, продолжил. — Как я и говорил. Они сказали мне, что знают об Одном для всех, когда я пригрозил уйти от них. Они сказали, что были заинтригованы тем, как работает моя сила, и что единственная причина, по которой они так долго не поднимали этот вопрос, заключалась в том, что я делал им хорошую рекламу. Но потом они упомянули Мидорию и то, что теперь, когда у него есть Один для всех, у них не было никаких сомнений в том, чтобы привлечь его к экспериментам под предлогом «специальной стажировки». Я не мог…не стал бы…допускать этого. Так что я должен был продолжать помогать им. Если я не хотел, чтобы моего преемника увезли в лабораторию, где его будут тыкать и колоть иглами до конца его жизни, у меня не было выбора. Каминари нахмурился, но, кроме этого, его лицо не выражало никаких эмоций. — И что? Как ты вообще пришёл к выводу, что я — Голден? — Я ждал. Наблюдал. Я действительно ничего не делал пару месяцев. Я просто… ждал, чтобы посмотреть, не оступишься ли ты. — И? — Неудачно. — В голосе Всемогущего чувствовалась вина. Было ясно, что он раскаивался в своих действиях. Каминари, честно говоря, не был уверен, что он чувствовал по этому поводу. — Но… Комиссия Героев продолжала преследовать меня. Я гордый человек, но я не могу просто сидеть сложа руки, пока одному из моих учеников угрожают. — Понятно, — сухо сказал Каминари. — Ладно, — сказал Всемогущий после паузы. — Первое, что я сделал, было во время одного из ваших тренировочных занятий. Если я правильно помню, вы с классом должны были отличать яд от безвредного вещества. Это называлось «Бессмертный замок», кажется. Мне сказали в Комиссии героев, что Голден с этим знаком. — И что? — тут же перебил Каминари. Он отлично помнил то задание. Выпил целую бутылку этой дряни, а потом пытался отмахнуться от вопящих одноклассников, которые были, в общем-то, в панике. — Может, я вообще выпил не то. Бутылки все перемешали, их трогали все подряд. Ты никак не мог отследить, где что было. — Именно, — медленно сказал Всемогущий. Он выглядел осторожным. Каминари прищурился. — Я об этом подумал. Поэтому я добавил яд в обе бутылки. — ЧТО, БЛЯТЬ?! — взорвался Каминари, ударив ладонями по столу. — Ты вообще серьёзно сейчас?! Всемогущий, это худшее, что ты мог сделать! Что, блядь, было бы, если бы кто-то другой рискнул и выпил?! У них был бы сто процентов шанс умереть, и это была бы твоя вина! — Наступила сердитая пауза, пока Каминари тяжело дышал после импровизированной вспышки гнева, пытаясь одновременно отдышаться и собраться с мыслями. — И что значит «это было первое, что ты сделал»? — зло добавил Каминари. — По-твоему, выпить смертельный яд — этого было недостаточно, чтобы понять, что я убийца?! — Это было безрассудно, — спокойно сказал Всемогущий, но взгляд выдавал его настоящие мысли. Он явно просчитывал все «а что если», и это его изнутри разъедало. — Но это сработало. Твои одноклассники не могли отличить одно от другого. В конце концов ты психанул и выпил одну из бутылок. Никто не пострадал. — И снова вопрос, — резко сказал Каминари, — ЭТО, ПО-ТВОЕМУ, БЫЛО НЕДОСТАТОЧНО?! — Я… не мог быть уверен, — осторожно ответил Всемогущий. — Я мог перепутать бутылки. Или яд мог быть недостаточно концентрирован. И я не знал, влияет ли на него твоя электрическая причуда. — То есть ты просто отрицал очевидное, — холодно сказал Каминари. — Можно и так сказать, — поморщился Всемогущий. — Но Комиссия героев продолжала давить. Поэтому я решил привлечь Ястреба в UA. — Почему Ястреб? — Немедленно сказал Каминари. Он сузил глаза. На это Всемогущий просто пожал плечами. — Комиссия Героев не сказала мне. Все, что они сказали, это то, что Голден был как-то связан с Ястребом и что я должен пригласить его в UA, чтобы посмотреть, как вы себя ведете рядом с ним — Язык его тела был искренним. Он не лгал. Комиссия Героев действительно ничего ему не сказала. Странно. Говоря об этом, Каминари не был уверен, как он относится к Комиссии Героев, зная о связи Кейго с ним. Кейго всегда был непредсказуем, и он придерживался границы между метафорическими светлыми и темными сторонами больше, чем хотел признать. Было возможно, что он сообщил Комиссии Героев о своей работе в подпольной сети злодеев и как-то мимоходом упомянул о своих отношениях с Голденом. Но все же. Будучи Героем номер два, Кейго был невероятно настроен против людей у власти, что Каминари мог подтвердить. При этом, если Ястреб никому не рассказал о взаимодействии своего прошлого, и все же Комиссия Героев все же каким-то образом узнала, то это вызвало некоторые опасения. Интересно, что они ничего не сказали Всемогущему. Очевидно, что они еще не разыграли все карты в своих руках. По какой-то причине они держали прошлое Кейго в секрете, и Каминари сильно сомневался, что это было потому, что они использовали это как шантаж. Если бы это было так, Ястреб нашел бы способ как-то связаться с ним или, по крайней мере, узнал об этом, общаясь как со злодеями, так и с героями в свободное время. Каминари был выведен из задумчивости осторожным стуком по разделяющему их столу. Каминари поднял глаза и встретился с неуверенным, настороженным взглядом. Всемогущий внимательно наблюдал за ним, явно пытаясь оценить его реакцию. Мужчина все еще был не совсем расслаблен, но, несмотря на все его признания вины, он казался спокойным, учитывая все обстоятельства. Каминари поджал губы. Моллюск. — Ну? — Каминари скрестил руки. — Что ты выяснил? — Ничего, — Всемогущий признался. Он нерешительно улыбнулся. Каминари не вернул улыбки. — Вы вели себя так, будто знакомы, но и только. Больше ничего. Ну, да. Каминари и не сомневался. Он бы почувствовал присутствие Всемогущего, если бы он последовал за ним в лес на небольшую встречу со своими старыми друзьями. По крайней мере, Каминари почувствовал бы на себе пару взглядов и смог бы ускользнуть от того, кто наблюдал за ним. Тога, Тойя, Кейго и он были одни той ночью в лесу. Каминари был уверен в этом. — И что дальше? — Тихо спросил Каминари через несколько мгновений. — Ты решил, что этого достаточно, чтобы отправить целый отряд наёмников похищать 1-А? Зачем? Чтобы я сдался? Чтобы мои родители узнали? Чтобы меня стереть из общества? Кто вообще делает такое с подростками? «Те же монстры, что воспитали тебя» — ответили голоса в голове Каминари. Они не ошиблись. — Ну… — ответ Всемогущего был уже сам по себе ответом. — Ох, блядь, — выдохнул Каминари. Он вырвал нож из того места, где он был воткнут в стол, только для того, чтобы снова опустить его с силой, равной гневу, который начал пробегать по его телу. Дерево раскололось, сила удара оставила заметную трещину в мебели, которая тянулась посередине. Он превратился из спокойного, расслабленного и слегка пугающего в абсолютно разъяренного за считанные секунды, когда понял, что подразумевал Всемогущей. — Ты это серьёзно?! Ты одобрил атаку?! Ты отправил на нас толпу преступников, которые были сильнее всего моего класса. И ты их учитель?! — Я знаю, — Голос Всемогущего сорвался, и он внезапно стал выглядеть очень уставшим для человека, которому еще не исполнилось и 50. — Я знаю. Я ненавижу себя за это. Пойми, Каминари… — Всемогущий посмотрел на него умоляющими глазами, умоляя Каминари попытаться взглянуть на вещи с его точки зрения. — они угрожали Мидории. Они собирались запереть его в лаборатории. Я не мог этого допустить. — БРЕД, — отрезал Каминари. Он чувствовал, как ярость бурлит под его кожей, давление растет и растет с каждым словом, произнесенным изо рта Всемогущего. — Они шли за всеми нами! Я понимаю героизм. Я понимаю, что ты хотел защитить Мидорию. Но ты не можешь отправлять штурм на подростков ради одного человека! — Я знаю. — Всемогущий повторился. Он выглядел так, как будто действительно чувствовал себя ужасно. Это только разозлило Каминари еще больше. — Но это было рассчитано. Это был последний тест, чтобы посмотреть, как ты отреагируешь. Комиссия Героев хотела, чтобы я увидел, как твой боевой стиль отличается от тренировок, когда твои друзья в опасности. Они предложили этот план. Я одобрил это. Никто бы не пострадал, это было просто…все это было только для вида… — О боже, — Каминари засмеялся, но смех был безумным. — Ты вообще понимаешь, как работают в Комиссии героев?! Каминари полностью осознавал, что выглядит как сумасшедший, но ему было все равно. Он был почти в истерике от чистого разочарования и незнания всего этого, катализатором его реакции был тот факт, что еще одна важная фигура его жизни предала его самым опасным из возможных способов. Конечно, возможно, Всемогущий не был виноват в том, что он ни хрена не знал о том, как работает Комиссия героев или подпольная схема злодеев, но это не означало, что было легко подавить желание ударить своего учителя по лицу. — Те головорезы, которых ты послал за нами? Я точно знаю, что им ничего не сказали о том, что это «понарошку». Для них это было реально. Это была миссия и будь они прокляты, если они провалят ее. — Электричество потрескивало на кончиках пальцев Каминари. Он быстро сжал руку в кулак, погасив маленькие молнии, прежде чем они смогли превратиться в настоящую грозу. — И я знаю это, потому что трое из них знали меня. И они сказали мне, что хотят выйти из этого. И именно поэтому никто не умер. Они были похожи на меня.Они были единственной причиной, по которой я знал, что происходит, и единственной причиной, по которой я мог увести всех от атаки, чтобы никто на самом деле не пострадал. Если бы их там не было, мы бы даже не вели этот разговор прямо сейчас. Я был бы мертв, а вы бы разговаривали с 19 парами скорбящих родителей и объясняли им, что у UA было еще одно нарушение безопасности, которое привело к исчезновению их детей. Наступила пауза, пока Каминари переводил дыхание. Он не собирался так терять самообладание, но после того, что он только что услышал, ему было все равно. — И как ты им отплатил? — Каминари не стал дожидаться ответа. Вместо этого он указал прямо в середину своего лба, его ноготь в гневе оставил вмятину на коже. — Три пули прямо в их головы. Ты даже не дал им гребаного шанса! — Я… — Всемогущий выглядел искренне ошарашенным. — Я не знал, что они… — Хватит нести чушь, — выплюнул Каминари. — Мне плевать, что ты не знал, что они были такими же загнанными, как я. Мне не плевать на то, что ты знал, что я их знаю, и решил, что «логично» будет пустить им пули в головы, а потом ещё и вытащить меня перед одноклассниками, будто ты какой-то герой! — Каминари, я не… — самообладание Всемогущего постепенно трескалось, обнажая человека, который явно был не уверен в своих решениях и слишком глубоко увяз во всём этом. — Я думал, ты их знаешь, но не знал, друзья они тебе или враги! Я решил, что лучший вариант… — Вот! — Каминари резко рассмеялся, без капли веселья. Невероятно. — Снова это слово. «Враги»? Хватит уже твоего лицемерия. Эти «враги» — люди, которых ты сам на нас натравил! Ты не можешь сначала натравить на нас преступников, а потом убить их за то, что они выполнили приказ. Ты хотел посмотреть, как я реагирую на засаду? Отлично. Я оценил ситуацию, вывел одноклассников и нашёл союзников среди нападавших. Я среагировал как убийца, понял?! И я не понимаю, почему ваша драгоценная организация так отчаянно пытается навесить на меня этот ярлык, когда вы сами ничем не лучше. Он замолчал, переводя дыхание. В груди вспыхнуло короткое чувство удовлетворения, но оно тут же утонуло в новой волне злости. — Может, даже хуже, — холодно добавил Каминари. — Я убивал, чтобы выжить. А ваши боссы убивают, потому что могут. Всемогущий молчал, уставившись в стол, будто не мог или не хотел встречаться с ним взглядом. Каминари от этого только сильнее мутило. После всего, что он сделал, некогда великий Герой номер один не мог даже посмотреть старшекласснику в глаза и признать свои грехи. — Ты не такой хитрый, как думаешь, знаешь ли, — сказал Каминари спустя паузу. Голос был горьким. — Как только ты вывел меня из леса, я понял. Профессиональный герой не стреляет первым без крайней необходимости. А здесь её не было. Ты даже не спросил, что происходит. Ты уже знал. — И это всё? — тихо спросил Всемогущий. Голос стал неожиданно старым. — Это все, что потребовалось? Всего одна деталь? — Нет, — спокойно ответил Каминари. — Было ещё. Например, ни один нормальный учитель не станет устраивать такие «тренировки». Бросать нас в лес без подготовки выживания. Слишком удобно, что на нас постоянно нападают. И да, мне стоило бы отдать свои ножи за то, что я не заподозрил подставу с ядом раньше. И ещё — приглашение Ястреба в UA тоже выглядело подозрительно. — Прости, — прошептал Всемогущий. Это было жалко. Каминари ненавидел то, что он чувствовал укол раскаяния. Он ненавидел еще больше, что всего этого можно было избежать одним простым, простым решением. Пошел ты, Всемогущий. Пошел ты нахуй за то, что заставил меня кричать на тебя и изливать свое сердце. — Ты даже не спросил меня, — тихо сказал Каминари. — Всё, что тебе нужно было сделать — вызвать меня, поговорить. Я бы сам сдался. Впервые за долгое время их взгляды встретились: в небесно-голубые глаза врезались искряще-золотые — Ты не можешь гарантировать это, — сказал Всемогущий. — Могу, — спокойно ответил Каминари. И сам удивился, насколько уверенно это прозвучало. — Я знаю, что люди думают обо мне. Я знаю, что люди думают о Голдене. Я не глупый. Я не пытаюсь оправдать свои действия перед кем-либо, кто знает мой секрет. Я просто пытаюсь их объяснить. Я не холодный, бессердечный убийца, который убивает людей ради забавы. Но я тоже не хороший человек. Всемогущий молчал. Каминари не был уверен, что тот вообще способен сейчас говорить. — Я ненавижу своё существование, — продолжил он ровно. Всемогущий заметно вздрогнул. — Одно мое присутствие подвергло риску всех в UA. Иногда мне хочется исчезнуть, чтобы все эти бессмысленные атаки на них прекратились. Я был так близок к тому, чтобы уйти так много раз. Но каждый раз я думаю про себя, что если я останусь, я смогу защитить их от любой угрозы, которая встретится на их пути. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Каминари говорил о своих одноклассниках. — Это эгоизм. — Это благородно, — вырвалось у Всемогущего. Каминари усмехнулся без радости. — Что ты вообще знаешь о благородстве? Этого удара было достаточно, чтобы Всемогущий снова замолчал. — Если бы ты сказал мне сразу… — продолжил Каминари уже тише. — Я бы что-то сделал. Не знаю что. Ушёл, сдался, исчез. Но сделал бы. Я бы не позволил им трогать Мидорию. Наступила пауза. — Когда Бакуго был похищен Лигой злодеев, я был в руинах. К тому времени, когда его спасли, я почти сдался. Я думал о таких вещах раньше. — Мне жаль. — Всемогущий прошептал еще раз. Каминари только поджал губы. — Не извиняйся, — Он ответил. Атмосфера внезапно стала намного спокойнее. — Я действительно не могу винить тебя за это. Даже если эта идея приходила тебе в голову, я понимаю, как ты думаешь, что сказать мне, что ты знаешь мой псевдоним, было не очень хорошей идеей. Ты бы понятия не имел, как я отреагирую. Итак, я понимаю, почему вы не хотели так рисковать. Я просто… злюсь. На тебя. На тот факт, что ты утверждал, что всегда знал, что я был «хорошим ребенком», который не заслуживал того, чтобы его передавали убийцам, но все же твои действия этого не отражают. Если бы ты действительно так думал, ты бы рассказал мне все с самого начала, и тебе не пришлось бы подвергать опасности кого-либо еще. — Я действительно думаю, что ты хороший парень, Каминари. — Всемогущий сказал через мгновение. Он казался осторожным, но не до такой степени, чтобы бояться за свою жизнь. Раскаяние выстроилось по краям его голоса, просачиваясь в его слова, когда они нерешительно срывались с его языка. — Просто… я бы не доверял тому, кто не отреагирует плохо на героя номер один, зная все, что он сделал. — Да. Я знаю. — Несмотря на его слова, у Каминари по спине пробежали мурашки. Он все еще балансировал на грани гнева и абсолютной ярости, но… он не думал, что сможет… убить Всемогущего. Пока нет. Не сейчас. Не тогда, когда давление ножей, прикрепленных к его телу, было ничем по сравнению с тяжестью, которая легла на его плечи. — Ты действительно не знаешь, с кем имеешь дело. — Так ты сказал. — Всемогущий поморщился, напряжение вернулось на его лицо. — Мне жаль, Каминари. Действительно. Я знаю, что поступаю ужасно, предлагая жизнь одного ученика в обмен на другого, но… — Все в порядке, — вмешался Каминари. Ему не нужны были извинения или жалость. Ущерб был нанесен. Благодарность была приятной и все такое, но соболезнования, особенно те, которые были по существу на его похоронах, на данный момент не были оценены по достоинству. — Я убивал людей. Из-за этого ты считаешь Мидорию человеком, который заслуживает жизни больше, чем я. — Каминари… — Все в порядке, — повторил Каминари. Он не пытался поджечь своего учителя или что-то в этом роде. Это была бессознательная предвзятость, простая и понятная. Люди, как правило, меньше думают о тебе, когда ты убиваешь людей, независимо от причины. Каминари никого за это не винил. — Я согласен с тобой. Это не значит, что это не больно. Всемогущий ничего не сказал. Каминари схватился за рукоятку ножа, все еще лежащего в столе, вытащил его и сунул обратно в рукав. Знак понимания. — Кто еще знает? — Всемогущий нерешительно спросил. Было ясно, что он все еще не был уверен, как далеко он может продвинуться без того, чтобы Каминари снова не взорвался. — Кроме меня. — Шинсо, — сказал Каминари через мгновение. Почему нет? Он все равно был обречен. И если бы Всемогущий передал эту информацию Комиссии Героев даже после всего, что произошло между ними за последние тридцать минут, то это была бы собственная вина Каминари за то, что он был таким наивным. — Ястреб, очевидно. Мои родители. Все за одного. Тога. Даби. Незу. — Незу?! — Всемогущий физически отшатнулся. Каминари просто уставился на него скучающим, равнодушным взглядом. — Незу знает? Я- он никогда не говорил… — Да. Он никогда никому не рассказывал. — Каминари не был уверен, имел ли он в виду, что это утверждение было мелочным или нет. — Как ты думаешь, я вообще попал в эту школу? У меня не было никаких сведений о родителях, живом адресе или записях о каком-либо предыдущем образовании. — Это… — Всемогущий задумчиво нахмурился. — Это хороший момент. Как он это понял? Каминари только пожал плечами. Сегодня он выдал больше секретов, чем когда-либо думал, но этого было бы слишком много. — Достаточно справедливо. — Всемогущий тихо сказал после того, как стало ясно, что его ученик не собирается давать ответ. — А остальные? — Меня вырастили мои родители. Все за одного использовали меня. — Каминари откинулся на пятки. — Шинсо случайно заставил меня рассказать ему. Даби, Тога и Кейго — старые друзья детства. — Друзья детства?! — Всемогущий не смог скрыть удивления в своем голосе. — Два члена Лиги злодеев, я могу понять, но… Комиссия Героев сказала, что у Ястреба была какая-то связь с тобой, но… — Прежде чем у тебя появятся какие-либо идеи, он не братается с врагом, — решительно сказал Каминари. — У Кейго свои дела, у Тойи и Химико свои, а у меня свои. Мы не делимся друг с другом какой-либо сверхсекретной информацией. Мы друзья. Тойя и Химико были ответственны за срыв стольких миссий по моему похищению, сколько могли, не вызывая подозрений, и всякий раз, когда ему этого хотелось, Кейго сообщал мне о том, кто меня ищет и почему. Мы помогаем друг другу выжить. Мы занимаемся этим с детства. Это не какой-то заговор. — Тойя?! — Всемогущий разинул рот, быстро сменив тему при упоминании этого проклятого имени. — Это… — Сын Индевора, да. — Каминари пришлось физически бороться с желанием закатить глаза. Даби не скупился на свою личность, что было хорошо, учитывая обстоятельства. На самом деле, Каминари действительно думал, что его другу будет все равно, если это будет транслироваться по всей Японии, если он увидит лицо своего отца, когда узнает, что его «любимый» сын все еще жив. — Черт возьми, ты что-нибудь знаешь? — Я думаю, что нет. — Всемогущий пробормотал. В комнате повисла неловкая тишина. Каминари просто смотрел. — Мне действительно жаль. — Всемогущий сказал через мгновение. Каминари был явно поражен тем, как сдавленно звучал его голос. Что, черт возьми, вызвало это? — Ранее. Я не знал. Я бы все вернул, если бы мог. — Что? — Каминари быстро заморгал. — Что ты имеешь в виду? — Пожалуйста, не ненавидь меня. — Всемогущий полностью проигнорировал Каминари. Его голос становился все более и более отчаянным. — Когда ты ворвался сюда, я не знал, что происходит. Я не знал, что делать. Я ничего не знал, я… — Его глаза были умоляющими, дыхание диким и прерывистым, чего Каминари никогда раньше не слышал. Все развивалось так быстро. Все это было так неожиданно. Смена застала Каминари врасплох, заставив его разум работать сверхурочно. — Я пытался остановить это после того, как ты все объяснил. Правда, но прошло слишком много времени, и… Его голос сорвался. Желудок Каминари упал. — Всемогущий. Что ты сделал? Всемогущий молча полез в карман и вытащил комок проводов, винтов и пластика. Сердце Каминари подпрыгнуло к горлу. Тревожная кнопка. Она была маленькой, явно предназначенным для того, чтобы его причуда не обнаружила ее, и разбитым на куски, но маленький мигающий зеленый огонек, который лежал в руке его учителя, был достаточным доказательством. Это было нажато. — Пожалуйста. — Всемогущий поднял руки в молитве, отправляя осколки мусора во все стороны. — Я запаниковал. Я не знал, что ты собираешься делать; Я… они дали мне это для подобных ситуаций, и после того, как кнопка под моим столом не сработала, я даже не думал. Но после того, как ты начал рассказывать мне все, рассказывать мне свою историю, я… я пытался уничтожить это, я пытался остановить это, правда, я это сделал, я клянусь. Если бы я мог вернуть все назад, я бы, правда, я… Пронзительный сигнал разорвал комнату, прерывая мольбу Всемогущего. Комната вспыхнула красным, когда замерцал свет, омывая ошеломленного Каминари и его рыдающего учителя. — Аварийная тревога? — Каминари казался ошеломленным даже для самого себя. Этого не могло быть. Как он мог быть таким глупым? — Комиссия героев… — Они здесь. — Голос Всемогущего был едва слышен из-за оглушительной сирены. Он выглядел более побежденным, чем Каминари когда-либо видел его. — Они здесь, чтобы забрать тебя. — Я… — Каминари не находил слов. Впервые в жизни он не был уверен, что делать. — Я… Сколько времени прошло с тех пор, как Всемогущий нажал кнопку? Как долго он поддерживал разговор только ради того, чтобы отвлечь своего ученика? Сколько времени ему потребовалось, чтобы увидеть, что Каминари был человеком, и пожалеть о своих действиях? В какой момент он попытался отменить то, что уже было сделано? Сколько времени прошло с тех пор, как он официально подписал смертный приговор Денки Каминари? Все эти вопросы остались без ответа, когда до ушей Каминари донеслись знакомые звуки, одним махом рассеяв туман, окутавший его разум. Так оно и было. Безошибочно узнаваемая мелодия треска дерева и быстрой, беспощадной стрельбы. Но это было не в этом здании… нет, это звучало слишком далеко для этого. Каминари сомневался, что Всемогущий мог услышать это среди сирен, не говоря уже о том, чтобы различить это среди всей остальной суматохи, так что это означало, что это должно быть далеко. На самом деле, это звучало почти так, как будто исходило от- Затем, почти как великая симфония, достигающая кульминации, пронзительные, непререкаемые крики присоединились к ритму падающих патронов и бегущих армейских ботинок. Общежитие… Прежде чем он даже успел подумать об этом, Каминари вылетел из окна и упал тремя этажами ниже во двор. Я иду.

***