Телохранитель

      Голос Кассия Флавия заполнял весь тронный зал, с трудом вытесняя бушующие в голове Рикса мысли:       — Вас будут сопровождать гладиаторы. К каждому из вас будет приставлен личный телохранитель.       Взгляд Рикса невольно скользнул к Лабелю, но тот, кажется, витал в облаках ещё больше. Было заметно, как что-то тревожило его, что-то неумолимо надвигающееся, но в то же время не в его силах было противиться этому. Даже раздавшийся внезапно громко голос Августы не заставил Рикса отвести взгляд:       — Папочка, а мы сами будем выбирать себе телохранителей? — произнесла Августа, явно имея в виду кого-то конкретного.       Стоило ей закончить вопрос, в повисшей тишине Лабель, всё ещё поглощённый своими мыслями, повернул голову к Риксу — могло показаться, что он сделал это неосознанно — и их взгляды встретились. Всего на мгновение. Светлые глаза Лабеля, прежде затуманенные, просветлели, в них словно вспыхнула крохотная звезда… И мигом погасла. «Стоило Августе сказать про выбор телохранителей, как Лабель посмотрел на меня? Но почему…?» — пронеслось в голове Рикса. Закончить вопрос он так и не осмелился, даже мысленно. Почему он сам первым делом подумал про Лабеля?       Конечно, дело в том, что из всех детей Кассия Флавия именно Лабель вызывал в нём наименьшее отторжение. Конечно. Дело в этом. А ещё именно Лабель обладал наибольшим притяжением, но думать об этом было даже немного неловко.       Обсуждение грядущих дел продолжалось ещё какое-то время, и когда Кассий вышел из зала, его дети направились следом. Внезапно Лабель остановился напротив Рикса, голос его звучал негромко, но взгляд был направлен точно на гладиатора:       — Надеюсь, моим телохранителем будешь именно ты, — губы Лабеля тронула мягкая улыбка.       Рикс никогда не считал, что отличается особой наблюдательностью, но было сложно не заметить, как тяжело для Лабеля было оставаться невозмутимым при этих словах. На первый взгляд, в них не было двойного дна, и Рикс немного опешил:       — Да, было бы отлично.       — Быть может, во время путешествия… — Лабель замолк, неосознанно прикусил губу и быстро продолжил: — Мы найдём время, чтобы остаться наедине.       — Вы всё слышали. Отправляйтесь по своим спальням, завтра нас ждёт тяжёлый перелёт, — Граут звучал словно гром среди ясного неба, привлекая всеобщее внимание.       Когда взгляд Рикса вернулся к Лабелю, тот уже направлялся к выходу. Высокая стройная фигура удалялась с несвойственной ей спешкой, в то же время стараясь не догнать сестёр слишком быстро. Рикс не успел ничего ответить, он даже не успел как следует осознать, что только что услышал. Как и сказал Граут, он всё слышал.       «Остаться наедине? — Рикс быстро вышагивал по коридорам вслед за остальными гладиаторами. — Что это должно значить? Конечно, когда вокруг столько людей, мы вынуждены соблюдать всевозможные приличия и правила, даже если Лабелю это не по душе. Ему, похоже, не по душе даже сама идея, что к нему будет приставлен телохранитель. И всё же он подошёл ко мне. Сказал, что хочет остаться наедине, — вихрь из мыслей закрутился в два счёта и рванул в направлении, в котором Рикс пока не готов был его отпустить. — Ох… Не мог же он и впрямь так сказать. Должно быть, он хочет что-то обсудить, ему сейчас нелегко».       Он уцепился за эту мысль, как за спасительную соломинку. Неловко было думать о том, что Лабель имел в виду именно то, что сказал. Как правило, люди вкладывали определённый смысл в слова о том, что хотят побыть с кем-то… наедине.       Рикс почувствовал, как щёки наливаются румянцем, стоило вспомнить Лабеля, кусающего губы и бросающего на него почти незаметные взгляды.

*

      На втором этаже корабля Рикса уже ждали. Лабель выглядел встревоженным, но при появлении Рикса постарался принять невозмутимый вид. Получилось не совсем удачно. Рикс не знал, как лучше начать разговор, и потому молчал, пока не услышал:       — Прости, я немного волнуюсь. Я ждал, что однажды поведу лудус, но не думал, что это наступит так скоро. Теперь мне кажется, что я пытаюсь нагнать своё прошлое и упущенную возможность лучше узнать это ремесло.       Лабель тяжело вздохнул и опустил взгляд. Должно быть, ему было очень непросто признаться в этом, поэтому Рикс не мог не подбодрить его. Он сделал несколько шагов вперёд, сократив разделявшее их расстояние холодной и угнетающей каюты, собираясь сказать нечто вроде: «Не стоит задумываться о прошлом, нужно сосредоточиться на новых возможностях, что теперь открылись», — или какую-то похожую чепуху, которая, по правде говоря, едва ли могла успокоить.       Вместо этого он протянул руку к Лабелю и замер в нескольких миллиметрах от бархатной кожи, когда вспомнил, что следующее касание вполне способно его убить.       Лабель удивлённо уставился на гладиатора, не говоря ни слова. Рука так и замерла в воздухе, а за эти мгновения тысячи мыслей пронеслись в головах юношей. Рикс так и не успел добраться до вопроса, что же он творит, когда почувствовал, как пальцы касаются нежной и приятной кожи, и за этим… не следует ни разряда тока, ни темноты.       — Совсем забыл сказать, — произнёс Лабель, улыбнувшись, — что отец изменил программу твоего импланта. Теперь ты пользуешься привилегиями, о которых другие не знают. Например…       — Могу прикасаться к тебе? — догадался Рикс, и рассеянная улыбка так же коснулась его губ.       Рука Лабеля медленно потянулась вперёд, к другой руке гладиатора, их пальцы переплелись. Не давая опомниться, Лабель продолжил:       — Не только. Как и у других «избранных», теперь у тебя есть приоритетная медицинская помощь в госпитале, доступ к докам и арсеналу. Можешь входить на виллу, пройдя через сканер. И, да… Теперь ты можешь прикасаться ко мне.       — Меня не убьёт?       — Имплант может считывать намерения, и если расценит их как враждебные, нанесёт урон, несовместимый с жизнью.       «Расценит их как враждебные», — повторил про себя Рикс.       Сейчас его намерения уж точно не были враждебными. Напротив, он хотел поддержать, приободрить, показать, что он… рядом. Что Лабель не зря открылся ему, и что не стоит стесняться своего волнения, хотя бы перед ним. Он хотел показать это всё одним прикосновением, но теперь прикосновений стало больше. Чужие руки были холодными, но всё же касаться их было очень приятно. Его собственные ладони должны были ощущаться мозолистыми и грубыми, но вопреки всему, он чувствовал, как к ним прижимаются лишь сильнее.       Не в силах опустить взгляд на переплетённые пальцы, Рикс рассматривал губы Лабеля, внезапно оказавшиеся так близко. Мысли сменялись одна за другой, пока наконец одна, самая безумная, не засела в голове особенно прочно.       Поцеловать его.       «О чём я только думаю?!» — отреагировала здравая часть рассудка.       Следом могло последовать множество весомых аргументов: неравное положение, неподходящее время, они, в конце концов, совсем друг друга не знали, но вместо этого была лишь тишина. Рикс почувствовал, как Лабель накрыл его губы своими, увлекая в долгий поцелуй. В районе груди разлилось тепло и приятная тяжесть от прикосновения — Лабель прижался совсем близко, буквально вынуждая обнять себя. А Рикс лишь чувствовал, что не в силах сопротивляться.       Когда поцелуй подошёл к концу, горячий и немного неловкий, ему на смену пришёл другой, намного более страстный. Губы Лабеля были влажными и очень мягкими, хотелось касаться их снова и снова, хотелось чувствовать их прикосновение на своих губах. Тепло, зародившееся в груди, разлилось по всему телу, и от столкновения с теплом Лабеля бросало в жар.       До последнего момента Рикс и представить не мог, насколько велико было желание прикоснуться к этому юноше, насколько сильно хотелось получить хотя бы один его поцелуй. Прежде приходилось довольствоваться быстрыми взглядами и короткими беседами, однако теперь они оказались совершенно одни в огромной каюте. Они оказались наедине.       Корабль резко качнуло, и оба парня синхронно сделали шаг в сторону, дабы сохранить равновесие. Позади был лишь стол, и они едва на него не налетели.       — Мы взлетели, — прокомментировал встряску Лабель. — Хоть здесь это ощущается и не так сильно.       — Сейчас я могу ощущать только… — намеренно не закончив мысль, Рикс вновь прильнул к мягким губам Лабеля.       Все мысли оказались лишними. На какое-то время осталось лишь приятное, умопомрачительное ощущение от чужих губ, тепло близости и желание прижать к себе ещё ближе. Казалось, поцелуи заставили их позабыть обо всём.       Первым пришёл в себя Лабель: он отстранился, не в силах сдержать тёплую улыбку на припухших губах, развернулся лицом к столу и нажал несколько кнопок на сенсорной панели. На первый взгляд, ничего не изменилось, но Лабель, не спешивший поворачиваться обратно, пояснил:       — Мне показалось уместным запереть дверь.       Его бёдра покачнулись, прижатые к Риксу, и тот почувствовал, как вся кровь отхлынула от головы и направилась в иное место.       — Ох, — только и сумел выдохнуть Рикс.       — Всего лишь «ох»?       — Ох… Лабель…       Его устроила такая реакция. Он выпрямился, вновь развернулся лицом к Риксу и потянул его на себя. Теперь Лабель сидел на краю стола, между компьютером и какими-то свитками, а Рикс оказался меж его бёдер.       Все лишние мысли давно испарились из головы. Они оба с головой прыгнули в этот тёмный омут и явно не желали обращать внимание на детали, ставшие в один момент не столь важными. Желание касаться друг друга затмило все остальные. Лабель явно не был избалован ласковыми прикосновениями и теперь не желал отпускать даже мозолистые руки гладиатора, в последнее время привыкшие к оружию намного сильнее, нежели к другому человеку. Риксу было приятно впервые за время, казавшееся месяцами или даже годами, прикоснуться к кому-то с нежностью, ощутить такие же прикосновения на себе, почувствовать себя свободным в поступках и движениях.       Туника Лабеля сидела ровно благодаря наплечникам и застёжкам, но всё равно открывала вид на незащищённую шею. В своих поцелуях Рикс плавно перешёл к ней, желание целовать Лабеля захлёстывало с каждой минутой всё сильнее. Тихие прерывистые вздохи, с трудом сдерживаемые, только распаляли желание доставить ещё больше удовольствия.       — И ещё кое-что, о чём я забыл упомянуть, — на вдохе выпалил Лабель, глотая окончания слов.       Рикс поднял на него вопросительный взгляд.       — Ты назначен моим телохранителем, — сообщил Лабель. — Отец назначил тебя и Гарса. Но ты, конечно, в первую очередь.       Если он и впрямь стал личным телохранителем Лабеля, дело принимало иной оборот. Теперь ему буквально нужно было «хранить его тело», однако то, что он делал, вполне могло попасть под это определение. Рикс обращался со своим подопечным с особой осторожностью и внимательностью: вновь опустился к шее, провёл языком по кадыку, прильнул губами к чувствительной коже, а поцелуи стали влажными и медленными. Длинные пальцы Лабеля цеплялись за столешницу и за спину Рикса, настойчивые поцелуи толкали его назад, заставляли лечь. Но он держался — возможно, из последних сил.       Ощущение пальцев на спине нравилось Риксу, как нравилось, что сильные бёдра сжимали его ноги. Он чувствовал лёгкое подрагивание коленей, когда целовал Лабеля сильнее, и интерес, как же отреагирует Лабель на что-нибудь ещё, распалялся внутри с каждой секундой.       — Позволь мне… — начал Рикс, но его тут же перебили.       — Можешь не спрашивать.       — Я обязан спросить. Ведь теперь на мне лежит ответственность буквально за твоё тело, — лукавая улыбка появилась на лице сама по себе.       — Не спрашивай, — повторил Лабель с нажимом, — просто делай.       Рикс с удовольствием подчинился. Он опустился коленями на холодный твёрдый пол, не ощущая ни холода, ни твёрдости. Под туникой у Лабеля были красивые сильные ноги, даже если на первый взгляд он не выглядел тренированным бойцом. Это была красота несколько иного рода: такие ноги хотелось гладить, целовать, ощущать их тяжесть на плечах. Руки Рикса скользнули выше, задирая тунику, оглаживая бёдра и чуть сжимая их. Он оказался награждён ещё одним прерывистым вздохом, когда снял с Лабеля бельё.       «Как бы не запачкать одежду», — подумал про себя Рикс.       Секундная заминка позволила отстраниться и окинуть взглядом картину, на которой раскрасневшийся Лабель упирался руками в стол, а его туника оголяла всё вплоть до самого живота. Как же сильно Рикс надеялся, что имплант позволит запомнить всё в подробностях, и как же боялся, что кто-то об этом узнает.       Кабинет, в котором они находились, принёс Риксу множество откровений, но от очередного он всё же решил отказаться. Поднявшись на ноги, он вновь прильнул к сладким губам. Рука Рикса опустилась к возбуждённому члену Лабеля. Несколько длинных стонов утонули в поцелуе, так и не нарушив тишину комнаты. Обильно выступившая смазка сделала движения Рикса более плавными и приятными, Лабель и сам начал осторожно толкаться бёдрами, не выдерживая неторопливого темпа. Вскоре Лабель накрыл ладонь Рикса своей, ускорил его движения, позволил обхватить член плотнее, а рвущиеся из груди стоны уже не удавалось сдерживать.       Рикс двигался быстро и ровно, пальцы мягко скользили по члену, а губами он не желал отрываться от губ Лабеля. Лишь когда дыхание Лабеля стало совсем тяжёлым и прерывистым, он отстранился, позволяя жадно хватать недостающий воздух. Окончание было близко, и Рикс ни за что не позволил бы себе сбавить темп.       Тело Лабеля пробило мелкой дрожью, он застонал, кончая в ладонь Рикса, и тут же получил ещё один длинный, горячий поцелуй. Лишь после этого Рикс обратил внимание, что и сам дышит слишком уж часто, но броня надёжно скрывает его возбуждение. Мысли о себе не умещались в голове Рикса, его внимание было полностью поглощено Лабелем, и руки сами по себе потянулись к слабо подрагивающим плечам, притягивая Лабеля ближе.       Неизвестно, сколько они так простояли: несколько мгновений или несколько часов. Время вдруг превратилось в несущественную деталь, разбавляющую сладкое послевкусие от случившегося. Нужно было перевести дух, дать Лабелю прийти в себя, позволить перестать цепляться пальцами за плечи Рикса, только чтобы устоять на ногах. Когда его взгляд наконец прояснился, а дыхание сделалось ровным и спокойным, Лабель взялся за подол туники и вытер об неё чужую руку, словно не замечая изумлённого взгляда.       — Но ты же испачкаешься, — возмутился Рикс.       — Ничего страшного, переоденусь, — размеренно ответил Лабель.       Несмотря на то, что голос его был спокойным, лицо всё ещё оставалось раскрасневшимся, а припухшие губы, казалось, требовали продолжения. Пальцы, не найдя себе места, принялись бесцельно поправлять одежду и причёску.       Рикс отстранился. Он начинал понимать, почему им было запрещено прикасаться к этой семье, по крайней мере, почему конкретно ему было запрещено прикасаться конкретно к Лабелю: коснувшись однажды, остановиться было практически невозможно. Губы пылали от поцелуев, тело горело от прикосновений, его самого била мелкая дрожь, которую он позволил себе не сдерживать.       — Думаю, мы уже давно вышли в космос, — Лабель попытался сменить тему, отвёл взгляд. — И что-то мне подсказывает, что Гарс уже места себе не находит, пытаясь понять, почему здесь закрыто.       — Нам нужно привести себя в порядок, — заметил Рикс.       — Ты прав. На самом деле, я много чего не рассказал тебе о твоих новых обязанностях, но у нас ещё осталось время до прибытия.       — Ещё время? — Рикс улыбнулся, и его вопрос прозвучал слишком уж двусмысленно.       — Не мог бы ты выйти из комнаты? Мне нужно переодеться, а я привык…       — Можешь не объяснять, — махнув рукой, он направился к выходу. Когда в несколько движений дверь вновь оказалась разблокирована, Рикс обернулся, чтобы спросить: — Ты для этого хотел, чтобы мы остались одни?       Лабель ничего не ответил. За него говорил абсолютно растрёпанный вид, небрежно опущенная туника с мокрыми следами, взгляд светлых глаз из-под полуприкрытых век и… слабый, почти незаметный кивок.