Цвет Греха

Плейгхолл. Место, находящееся прямо у столицы Туманного Альбиона. А точнее, у его подножия. Сюда стекают все каналы города, и Призрачная Река, что делит его пополам. Здесь живут те, кого можно назвать отбросами общества: Бандиты, беглые крестьяне, бедняки и дешёвые куртизанки. В общем все, кому довелось оказаться за порогом жизни. Такой же была и Алиса Блеквуд, старуха, которая вот уже добрые тридцать лет носит на себе рваные лохмотья и тряпьё, и зарабатывает на жизнь тем, что поднимается в Альбион и просит милостыню у тех, кто в этой жизни смог состояться. — Подайте старой женщине на пропитание… — жалобно блеяла она всякий раз, как мимо неё проходил кто-то. Бывало так, что какой-то мальчик из простолюдинов бросит ей под ноги краюху хлеба, или путник в пыльных одеждах подкинет медяк. Но чаще к ней подходили стражники… Для того, чтобы согнать старуху с места, дабы та не портила облик города. Так случилось и в этот раз. — Подайте старой женщине на пропитание… — вновь произнесла она, когда она заметила чьи-то ноги перед своими лицом. — А ну-ка пошла отсюда, старая ветошь! — крикнул ей кто-то, не дав ей поднять глаза и рассмотреть подошедшего получше. Как оказалось, это был стражник. Как и все люди его профессии он был одет в простую дешёвую броню, с гербом королевской семьи на груди, и с небольшим мечом на поясе. — Ох, простите меня, — жалобно начала причитать Алиса, — Я просто очень голодна и стара. Мне же нужно как-то жить… — Иди проси милостыню в другом месте, — не скрывая презрения бросил ей стражник, после чего, грубо хватая её за тощую руку, поднял на ноги, — Здесь проходит свадебная процессия самого герцога Фолтона! Негоже, чтобы на пути благородных господ вставала такая как ты! Герцог Фолтон… Алиса поняла о ком идёт речь. О нём, последнее время, гудел весь Альбион. Не удивительно, ведь этот благородный господин, будучи герцогом, умудрился выбрать в жёны не кого-нибудь, а крепостную! Бедняки об этом говорили с завистью, ведь для многих это как попасть в сказку, и вырваться из череды трудностей и невзгод. Простолюдины и дворяне же, напротив, смеялись над герцогом, и говорили что-то в духе «не смог найти партию поблагороднее». Алиса часто слышала эти пересуды, пока сидела на площадях или у трактиров. И естественно, старуха тоже преисполнялась завистью к молодой крестьянке, которая попала в настоящую сказку. Ведь в своё время Алиса тоже была недурна собой! Трудно представить, что вместо морщинистой обвисшей кожи на старых костях, и седых, похожих на мочалку редких волос у неё были упругая кожа, пышные соблазнительные формы, и блестящие словно золото светлые волосы. Она могла бы дать фору многим придворным дамам! Однако, не появился на её жизненном пути герцог, или граф, который бы вырвал её из объятий бедности. За своими размышлениями она не заметила, как в начале улицы появилась процессия. — А ну-ка пошла отсуда! — взревел, вдруг, стражник, и грубо начал толкать её в ближайшую подворотню, — И чтобы духу твоего здесь не было, пока гуляния не кончатся! — сказал он, и ушёл, оставляя старую женщину одну. Но она не ушла. Вместо того, чтобы направиться домой, в маленькую хижину в Плейгхолле, она осталась наблюдать за свадебными гуляниями. Каждому бедняку и простолюдину интересно смотреть на это. И Алиса не была исключением. Это помогало приблизиться к той жизни, которой у неё никогда не будет, и, хоть немного, забыть о том, что её ожидает каждый день. Улицу наводнили люди в праздничных одеждах. Вельяметы-циркачи и шуты стремительно возводили декорации, а слуги благородных господ накрывали выставленные на улицу столы. Разгорались факелы и жаровни, прогоняющие вечернюю тьму, и улица наполнялась смехом. Старая Алиса могла вечно наблюдать за торжеством, и за представлением вельяметских циркачей… Однако, кое-что выбило её из колеи. Спустя час гуляний, на улицу выехала карета, перед которой расступались все, кто вышел на гуляния. Когда украшенная золотом, и обшитая красным деревом карета остановилась, из неё вышел человек в белом костюме. Очевидно, это был герцог. Перед ним все раскланивались, подходили и пожимали руки, и с чем-то сердечно поздравляли. А затем из кареты вышла женщина. Её белоснежное пышное платье так и кричало о том, что у простых смертных нет столько гилов, чтобы купить себе такое. Она была грациозной и трепетной, словно лань. Но самое главное, что для себя заметила Алиса… Невеста была очень похожа на неё в молодости. Те же элегантные соблазнительные формы, те же светлые волосы, и даже черты лица были очень похожи! Невольно старуха, стоя в подворотне, сделала ещё один шаг в темноту, словно не считая себя достойной того света, что излучала от себя невеста. Её взгляд устремился на собственную руку. Сморщенная от старости и тяжёлого труда, укутанная в тряпки, она больше напоминала руку умертвия, нежели живого человека. И уж тем более в ней не было ничего от руки той Алисы Блэквуд, что добрых тридцать лет назад могла посоревноваться в красоте с молодой невестой герцога Фолтона. — И когда-же моя жизнь свернула не туда… — прошептала старуха, удаляясь в глубь переулка. По её сморщенным щекам текли горячие слёзы, глаза заволакивала пелена, а сердце становилось тяжёлым и кололо. Что-то горячее и склизкое объяло его. Наконец, после пары десятков метров, что она прошла быстро семеня больными ногами, и шатаясь, обида и зависть захлестнули её до краёв. Она, не заметив булыжника на брусчатке, споткнулась и упала. И пустую улицу огласил вопль обиды и страдания. Алиса плакала, завывая, словно раненый зверь. Её старое сердце не выдерживало той зависти, что она испытывала каждый раз, когда перед глазами возникал образ молодой невесты. Почему она? Ведь Алиса в своё время была не хуже! Почему одним достаётся всё, а другим, при тех же данных, не достаётся ничего? Эти мысли зависли в голове навязчивой идеей, и каждый раз повторялись, отзываясь болью в сердце всё сильнее и сильнее. — Простите, сударыня, вам нужна помощь? — вдруг обратился к ней кто-то. Алиса тут-же замолкла, и попыталась рассмотреть того, кто подошёл к ней, протирая заволоченные слезами глаза. Перед ней стоял человек в богато украшенном чёрном плаще. Капюшон его одеяния заслонял его лицо так, что его было невозможно было рассмотреть. Словно сама тьма скрывала его облик от чужих глаз. — Нет, что вы… Я просто упала. Такое бывает в моём возрасте. — Но тем не менее. Не гоже, чтобы вы просто так лежали на дороге! — ответил он, помогая встать. — Спасибо вам, благородный господин. Редко кто обращает внимания на бедную старуху… — не скрывая грусти ответила она, отряхивая лохмотья от дорожной пыли. — К сожалению, да. Однако, я слышал, в вашем городе празднуют свадьбу герцога, который женится на простолюдинке. Видимо, времена налаживаются! — Ага… Только вот не всем так везёт! — вдруг взорвалась Алиса, — Я в своё время была ещё красивее той крестьянки, но мне не достался мой «принц на белом коне»? Мир как был несправедлив, так и останется… По впалым морщинистым щекам вновь покатились слёзы. — Значит… вы хотите взять своё? — вдруг ни с того ни с сего спросил путник. Его голос заиграл странными неестественными нотками. — А что я могу? Моё время прошло. Мне теперь только и остаётся сидеть на улице и завидовать, глядя на всех этих богатеев… — А если я скажу, что сможете? Есть то, что поможет вам решить вашу… Проблему, — ответил он, подойдя к Алисе в плотную, — Только у всего есть цена. — Но ведь у меня ничего нет! Я бедная старая женщина! — Поверьте, у каждого есть то, что им даётся с рождения. Только они этим не пользуются. — И что-же это? — Душа, — отрезал путник. Его голос, казалось, звучал у Алисы в голове. А затем, он сделал шаг назад. Темнота вокруг него, словно, заплясала. Тени плавали и клубились, подобно чернилам в воде. И только он, его облик, был ясным и чётким, словно никакой тьмы и не было вовсе. — Ответьте мне… Какого цвета Зависть? Вам она знакома. Как вы думаете? Старуха замялась… Она прислушалась к своей обиде. К тяжести на сердце. — Жёлтая… — неуверенно ответила она. — Жёлтая? — Да… Как тягучий гной из раны. Или как личинки мух на гнилом мясе. Она разъедает и отравляет. Но ничего с этим не сделаешь… Вдруг, путник поднял руку, и в ней, в ту же секунду из воздуха материализовался предмет. — Зеркальце? — изумилась Алиса. — Да. Жёлтое зеркальце. Старуха выдавила из себя натужный смешок. Это, должно быть, шутка? Как какое-то зеркальце может помочь ей вернуть утраченные годы? Как оно может свести её с богатым господином благородных кровей? — Вы издеваетесь надо мной… — наконец ответила она. Её голос звучал ещё более подавленно чем раньше. — С чего вы взяли? — спросил у неё путник, хитро улыбаясь и поднимая бровь. — Часто надо мной издевались… И продолжают издеваться. Но ещё ни разу не было такого, чтобы мне протягивали руку помощи, давали надежду, а за тем так жестоко издевались! — срывалась старуха. Её губы дрожали. Она была готова разразиться плачем и воем обиды в любое мгновение. — Могу вас заверить, сударыня, что не преследовал цели обидеть вас. — Тогда объясните, как это называется? Вы сказали, что поможете мне, а вместо реальной помощи даёте мне какое-то дешёвое ручное зеркальце? — Я даю вам инструмент! — внезапно прикрикнул он, и тьма вокруг Алисы стала столь густой, что ничего не было видно дальше собственного носа. И только образ загадочного путника оставался таким-же чётким. Затем, незримая сила надавила на старую женщину. Словно сам воздух стал тяжелее камня, и обрушился на её усталые плечи, и она, не выдерживая этой тяжести, рухнула на землю. — Всё остальное ты должна будешь сделать сама! Ведь именно ты лучше всех знаешь чего хочешь, и что сделала бы, окажись в твоих руках такая сила! — его голос становился всё более громким и зловещим. — Какая сила? — рыдая и крича спросила она, закрывая уши. Кроме зависти, в её сердце появился страх. Страх перед этим странным человеком. Вдруг, тьма рассеялась. Снова стали видны фонари на улице, и огни в окнах домов. — Сила встать на чужое место, отбирая у того, кого вы выбрали всё, что тот имеет, — ответил он необычайно добрым и понимающим голосом, после чего протянул Алисе это злосчастное зеркальце. Только вблизи она заметила, что зеркальце это было отнюдь не обычным. Его зеркальное стекло было двусторонним, и крутилось на оси в рамке. Рукоять же была к концу заострена, напоминая кончик широкого кинжала. Взглотнув, и набрав воздуха в грудь, она забрала зеркало из рук незнакомца, и встала на ноги. — И как им пользоваться? — Всё просто! Вы просто должны встать напротив того человека, чью жизнь хотите обрести. Вы отразитесь с одной стороны зеркала, а он с другой. Затем зеркало повернётся, и вот вы- это он, а он- это вы! — Так просто? — О, дорогая моя… — протянул незнакомец хитро прищуриваясь и театрально хихикая, — Ничто не бывает просто в этом мире! Когда вы забираете сущность человека, то вы забираете всё, что у него есть. Вообще всё. Именно по этому рекомендую убивать после превращения. — Это для этого у зеркала такая странная рукоять? — Именно, — ответил он, — А теперь, я оставлю вас. Увидимся тогда, когда ваша жизнь оборвётся. И путник исчез. Исчез, словно его и не было. И его исчезновение не сопровождалось ни магическими вспышками, ни ударами молний и грома. Только пугающее и беззвучное ничего. Алисе даже показалось, что ей это всё привиделось, когда она упала. Но вот зеркало, что она держала в руках, говорило об обратном. Однако… Сомнение не отпускало старую женщину. Что если это просто колдовство? Что если проезжий маг решил разыграть старую беднячку, и поднять её на смех при всё честном народе? Но… Попробовать ведь тоже стоило? По итогу, Алиса решила, что даже если это всё розыгрыш, то терять ей всё равно нечего. Что у неё есть кроме хижины в Плейгхолле и этой изношенной одежды? Ничего. А если это не розыгрыш, то ей нужно будет потом отдать душу… Но свою душу Алисе было совсем не жаль. Она могла прожить и без неё, а вот жить в бедности и тяготах было куда сложнее. Тяжело вздохнув, она спрятала зеркальце в складки своего одеяния, и направилась обратно. Туда, где прямо сейчас пили и гуляли многочисленные гости на свадьбе герцога и крестьянки. Когда она прибыла на место, словно, сама судьба выстроила всё так, чтобы она могла исполнить свой замысел: Стража уже не гоняла всех простолюдинов и бедняков, стоило им только приблизиться к свадебной процессии. Вместо этого, напротив, герцог приказал, чтобы всяк желающий мог подойти и отведать с господского стола, и, по желанию, поздравить невесту со свадьбой. — Подходи! Подходи, честной народ! Отведай сейчас господских ты даров! — кричал вельяметский шут, забравшись на фонарный столб, и размащивая разноцветным куском ткани, словно флагом. — Ну а всяк, кто подарок принесёт, сможет злата получить. То- увесестый мешок! — подхватила другая вельяметка, стоящая под столбом. И народ шёл. И Алиса тоже. Только… как ей исполнить свою задумку? Как сделать так, чтобы никто не заметил подмены? Но и тут, судьба, словно возмещая за все прошлые неудачи, помогла ей. Невеста, завидев Алису, внезапно встала, и жестом подозвала её к себе, игнорируя всех остальных из толпы. — Подойдите, старушка! Почему вы столь стеснительны? — обратилась она к ней, расплывшись в милой и мягкой улыбке. Правда, Алиса же увидела в этой улыбке лишь снисходительную издёвку. Она привыкла видеть такое ото всех, кто выше неё по статусу. — Да, вот… подарок сделать хотела… — тут-же начала запинаться Алиса, — Но, до этого стражник прогнал меня, и я не знала, позволят ли мне подойти к вам. Вдруг я нарушу вашу лучезарную красоту? В ответ невеста лишь смущённо захихикала. — Не льстите мне. Уверена, что вы, в молодости, были ещё красивее! — О… это было столь давно, что я уже и не помню…- соврала старуха, продолжая усиленно думать, как всё провернуть. И вот, в её голове родился план… — Простите, молодая герцогиня, но позволите ли вы мне вручить вам подарок наедине? — произнесла Алиса, стараясь сделать максимально жалостливый голос. — Вы уверены госпожа? — спросил стражник, который всё это время стоял недалеко от молодых, — Кто может знать на что эта чернь способна, и что у неё в голове? — Да будет вам известно, сер, я тоже из черни! — возмутилась невеста, — И мы такие же люди, как и благородные господа! — Вот именно. Вы можете не переживать. Если что-то случится, то это на моей совести, — кивнул своей возлюбленной жених, благословляя на то, чтобы его благоверная могла уединиться со старухой. — А почему не при всех вручить подарок? — не унимался стражник. Он словно испытывал личную неприязнь к Алисе, но скорее всего, это просто неприязнь ко всем беднякам Плейгхолла нашла такое выражение. — Эта реликвия передавалась в моей семье долгие поколения. Она очень дорогая! И я не хочу, чтобы кто-то из толпы выхватил её и сбежал! — огрызнулась Алиса, скалясь беззубым ртом в сторону стражника. Тот лишь закатил глаза. — Пойдёмте, сударыня, — всё так же вежливо улыбаясь ответила невеста, и увлекая за собой старую женщину, даже не подозревая о её тёмных намерениях. Их путь лежал в трактир, который стоял аккурат на этой же улице. Именно здесь молодые должны были провести свою первую брачную ночь, пока на улице бы продолжались гуляния. Таковы традиции Альбиона. Когда Алиса и невеста герцога вошли в трактир, девушка тут-же повела её вверх по лестнице. Алиса знала, что там находится, пусть и ни разу не была в этом трактире. Сей трактир был местом для куда более богатых людей, нежели была старуха из Плейгхолла. И единственное, что было ей доступно, это рассказы от тех, кто хотя-бы в окно имел честь лицезреть творящееся в подобных местах. На самом верхнем этаже, обычно, в таких заведениях находились «Особые апартаменты». Для королей, вельмож, и просто толстосумов, чьи карманы всегда набиты золотниками. Но она и не могла представить, какую красоту ей предстоит узреть, когда дверь перед её лицом отворится. Это была не просто комната, о нет. Это был целый дом в доме. Отдельные комнаты, отведённые под гостиную, спальню, и столовую были украшены белыми обоями, расписанными в цветах, и деревянными накладками на стены, с позолоченной фурнитурой. Кое-где висели картины. Они были весьма разнообразны. От пейзажей до портретов, принадлежащих кистям неизвестных ей художников. Всё здесь было выполнено так, чтобы гости чувствовали себя не просто как дома, а как дома у самого короля. И вновь зависть сдавила сердце старой Алисы. Ещё сильнее это чувство усилилось тогда, когда они вошли в спальню. Там, у небольшого туалетного столика, находилось просто невообразимых размеров зеркало. Казалось, оно занимало собой всю стену. И в этом зеркале Алиса могла разглядеть и себя, и убранство комнаты, и молодую невесту, приведшую её сюда. Какая странная картина… Алиса посреди всего этого выглядела как огромный гнойник на лице прекрасной девы. Чёрное пятно, на картине. Грязь… И именно тогда, когда она узрела это, отпали все последние сомнения, которые ещё теплились в её душе. Последний писк её несчастной совести был подавлен, утопая в том гное и боли, что породила зависть старухи к молодой девушке. — И так… — несколько смущённо начала невеста, поправляя прядь, которая то и дело норовила покинуть её пышную причёску, и нависнуть поперёк лица, — Вы хотели что-то мне отдать? — О, да… Юная герцогиня, — ответила старуха, уже и не скрывая желчь в своём голосе, — Я отдам тебе всё, что у меня есть… — прошипела она, вытаскивая из складок своих лохмотьев злополучное жёлтое зеркальце. Невеста, пусть и насторожилась, но, тем е менее, осталась расположенной к старой женщине. — Боги! Какая прелесть! — воскликнула она, узрев в руках Алисы зеркало, и тут же протянула руки к нему. Но у Алисы были свои планы. Она, как и говорил ей незнакомец, наставила одну сторону зеркала на девушку, а другую на себя. Ровно в это же мгновение, зеркало сделало оборот. Но теперь, в нём Алиса видела не себя, а юную невесту. И это отражение повторяло всё, что делала старуха, вплоть до малейших подергиваний мимическими мышцами. И вдруг, из зеркальца вырвался свет. Ослепительно-белый, он наполнил собою всю комнату, так, что в этой непроглядной белой пустоте было не видно ничего, даже собственных рук. Но продлилось это не долго. Ровно секунду, по прошествии которой, Алиса вновь увидела в отражении лицо невесты герцога. Но кое что, всё-таки, изменилось… Алиса чувствовала, что её тело, словно, стало легче. Словно весь груз многих лет бедности и тяжкого труда, в единую секунду, спал с её старых плеч. А кости… Кости больше не болели. Больше ни что её сковывало её движения, и теперь все мышцы двигались в унисон, словно лишившись всей той дряхлости и немощности, что, казалось, была с Алисой всегда. Не веря своим ощущениям, и тому, что она узрела в маленьком зеркальце, она тут-же устремила взгляд на другое, огромное зеркало, что находилось на стене. И то, что она увидела, развеяло все сомнения. В зеркале, вместо себя, старуха видела невесту, на чьё место так хотела встать. Только зеркало в руке выдавало для неё истину. Это победа! Мечта исполнилась! Наконец-то она взяла своё! То, что должна была получить давным-давно! Оставалась лишь одна деталь… Уже кажущаяся Алисе маленькой и незначительной. Развернувшись на месте, шелестя тканью свадебного платья, необычайно легко, гордо и победоносно, она подошла к корчащейся на полу старухе, которой стала несчастная невеста. Зеркало и вправду поменяло их телами, оставив девушку наедине со всеми тяготами старого тела, с которыми Алиса жила уже, казалось, целую вечность. — Простите меня, уже не юная госпожа, — прошипела Алиса, выдвигая из ручки зеркальца острие лезвия, — Но я слишком долго жила в бедности! Пора наверстать упущенное! Не дав несчастной ответить, бывшая старуха, без каких-либо колебаний, начала наносить удары острым лезвием. Для неё это была не только попытка лишний раз поизмываться над той, кому она так завидовала, но и уничтожить то, что она столь сильно ненавидела… Своё старое и немощное тело, а вместе с ним и все мосты с прошлым… Бывшая невеста даже не сопротивлялась. У неё на это просто не было сил. Единственное, что она могла, это кряхтеть и хныкать от боли. По морщинистым щекам текли горячие слёзы, а по белому платью потоки крови… Вскоре, всё было кончено. Алисе оставалось лишь замести следы. И это уже не было проблемой. Вместе с молодым телом, она получила и молодой разум, который, казалось, соображал быстрее, и был хитрее, нежели когда-то была Алиса. «А ты была куда хитрее, чем я думала!» — подумала про себя уже девушка, и тут же что было мочи закричала. -Спасите! Помогите! Убивают! — кричала она, не забыв при этом постваливать со столов и прикроватных столиков всё, что на них было. Для верности, она ещё и растрепала причёску, и добавила к своим истошным крикам полный ужаса визг. В ней, словно, проснулся дар актёрства! Естественно, на эти вопли тут-же прибежали стражники, и обеспокоенный жених. — Что случилось, милая? — залепетал он, подойдя к девушке, даже не подозревая, что разговаривает с совершенно чуждым ему человеком. — Она… — наигранно дрожащим голосом ответила Алиса, и указала на лежащее на полу тело мёртвой старухи, — Она напала на меня! Я едва отбилась! — А я говорил, герцог Фолтон, что простолюдинов допускать нельзя! Кто знает, что у этой челяди на уме? — взревел стражник, расхаживая из стороны в сторону, дабы оценить причинённый «старухой» ущерб. — Я не желаю это выслушивать! — парировал герцог, после чего вернул всё своё внимание к невесте. — Дорогая, с тобой всё в порядке? Она тебя не ранила? У тебя всё платье в крови! Она тут же обратила внимание на себя… Да, всё её платье было залито кровью. Кровью её старого, уже умершего тела. — Нет… Она меня не успела ранить. Это её кровь, — ответила она, не забывая о наигранном придыхании. — Это прекрасно! Я не смог бы себе простить твоей смерти! — Не переживай, дорогой, всё хорошо. Теперь-то уж точно ничто не помешает нашему с тобой счастью! — молвила Алиса, прижимаясь к груди своего невольного мужа. Она слышала, как его сердце колотится. Видимо, он очень сильно любил свою невесту, раз так перепугался! Алиса решила, что раз его чувства столь сильны, то манипулировать им будет даже ещё легче, чем она рассчитывала! А это обеспечит её беззаботной жизнью в достатке до самой смерти! Так и случилось. Несчастный Герцог не заметил подмены, и взял в жёны ту, кого считал своей возлюбленной. И даже резко изменившееся поведение его любимой не стало для него намёком. Она стала тратить просто непозволительное количество денег. Как его, так и его семьи. Всё уходило на одежду, украшения, лошадей, и кареты. Но главной страстью Алисы были услуги многочисленных лекарей, колдунов, и вельяметских ведьм. Она очень боялась потерять то, что имела. В частности, красоту и молодость. Она, не смотря на негу достатка, прекрасно помнила, из какой грязи и пыли ей пришлось вознестись. И теперь, старость стала для неё главным врагом. Врагом, который медленно, но верно, побеждал. С каждым годом, будучи в теле герцогини, она всё больше замечала, что её движения уже не столь грациозные и гибкие, как раньше. Зрение подводило всё чаще, а кожа на руках обвисала, и покрывалась пигментными пятнами. И, даже герцог уже не проявлял такого вожделения к её прелестям, нежели это было раньше. Естественно, это было натуральным ударом по её самолюбию, которое, за время бытия герцогиней, она умудрилась в себе взрастить до невообразимых масштабов. Со временем, в душе Алисы, которая уже и думать забыла о своём настоящем имени, став Хеленой Фолтон, вновь начала теплиться зависть… И зависть к кому! К родной дочери! Правда, Алиса, на самом деле, не считала её дочерью… Этого ребёнка она также украла у бедной Хелены, в тот момент, когда она отразилась в её зеркале. На тот момент Хелена была уже беременна, и Алиса никак не могла перестать иронизировать над тем, что столь, на первый взгляд, благочестивое создание, осмелилось раздвинуть свои ноги до свадьбы. Всё-таки она была не столь проста! И, видимо, имела с Алисой куда больше общего, нежели можно было подумать на первый взгляд. А дочь, которую назвали Альвиной, всё подрастала… И становилась всё красивее, в то время, как красота Алисы вновь увядала. Однажды, пребывая с ней в купальне, герцогиня заметила, как сильно округлились формы её дочери. Сколь соблазнительны и прекрасны они были, пока её прелести обвисали, покрываясь морщинами и пятнами. Зависть не оставляла её даже тогда, когда, казалось, она получила всё, чего хотела… — Доченька, — обратилась Алиса к Альвине, сидя за обеденным столом, — Ты не могла бы мне кое с чем помочь? Герцог, сидящий с ними за столом, казалось, совершенно не обратил на это внимания. — Да, матушка! Что я должна сделать? — Не сейчас, моя дорогая. Вечером. Тебе уже шестнадцать лет, и ты должна начать ухаживать за собой как любая другая зрелая женщина, — молвила она, утирая со рта остатки еды. — Но, матушка… Мне ещё рано замуж! — Я не о замужестве. Я о твоём теле. Тебе пора начать сохранять свою красоту, чтобы она сияла куда дольше, нежели моя! — Надеюсь, ты не будешь тратить так-же много денег на всякие притирки, как твоя мать? — хихикнув, обратился к дочери герцог. Алиса лишь закатила глаза и многозначительно вздохнула. — Нет, отец, не волнуйтесь, — смущённо молвила Альвина, опуская взгляд. — Но мать права, — кашлянув в кулак, вдруг, молвил отец, не устояв под неодобрительным взором, когда-то любимой супруги, — Тебе пора начать ухаживать за собой, как это делают взрослые женщины… — Хорошо, отец… Матушка, когда мне к вам подойти? — Вечером, в мою комнату в башне, — сухо ответила Алиса, вставая из-за стола, и удаляясь. В её голове уже созрел план. Столь же простой, как и шестнадцать лет назад. Входя в свою обитель, находящуюся в башне их особняка, она начала свои приготовления. Расставила по комнате множество мазей, притирок, и всяких косметических эликсиров, которые, обычно, находились по многочисленным сундукам, коих в этой комнате было больше, чем любых других предметов мебели. Затем, она зажгла несколько свечей, расставив их по своему туалетному столику, который был, пожалуй, главным предметом в комнате. Её алтарь красоты и честолюбия, перед которым она сидела очень часто. Всё это была декорация. Огромная декорация, дабы создать в её наивной невинной дочурке благоговейный трепет, и усыпить её бдительность. Самым главным элементов, по прежнему, было зеркало. Маленькое, жёлтое двустороннее зеркало, с того злополучного дня, Алиса всегда хранила в очень тайном и укромном месте, как истинное сокровище. И сегодня ему предстояло снова послужить женщине… Снова исполнить её желание. На последок, Алиса заглянула в маленькое стекло зеркальца, рассматривая то лицо, которое уже принадлежало ей. Снова, она видела эти проклятые морщины. Снова чувствовала слабость в руках. И снова в её сердце теплилась зависть, наполняя его болью и ненавистью. Почему? Почему, она, столько сделав, для обретения своей мечты, чувствовала себя несчастной? Почему время продолжало брать своё, и съедать Алису как какая-то жуткая болезнь, пока её «дочь» цвела и пахла? Это маленькое, ненавистное ей создание, словно, вытягивало из неё всю красоту и стать, оставляя их себе! Даже герцог и тот думать забыл о своей возлюбленной, когда на свет родилась эта девка! Алиса завидовала молодости своей дочери… Завидовала вниманию, что ей оказывают, и тому, что у неё вся жизнь впереди. Но теперь, зависть вызывала не боль и отчаяние, как это было тогда, когда она впервые узрела Хелену, выходящую из кареты… Нет, сейчас зависть отзывалась в окаменевшем сердце совсем другим чувством: ненавистью, и желанием взять реванш. Она уже не та старая, немощная беднячка из Плейгхолла, которой была шестнадцать лет назад! Она герцогиня! И она возьмёт всё, что ей хочется! Даже у собственной дочери! Так, за размышлениями о былом и грядущем, прошёл весь день. Герцог так и не одарил её своим присутствием, что, пожалуй, было ей на руку. Зато дочь, пришла как по расписанию… — Матушка, вы позволите — молвила девушка, постучав в дверь комнаты. — Да, моя дорогая! — ответила женщина, спешно пряча зеркальце в свою одежду. Спустя мимолётное мгновение, Альвина уже стояла перед ней, смиренно кланяясь и смотря в пол. Видимо, девушка чувствовала, что мать не испытывает к ней тех трепетных родительских чувств, которые должна, и поэтому, вела себя с матерью очень вежливо. Словно они всегда находятся на приёме и едва знакомы. — Снимай платье, и садись! — сказала ей Алиса, указывая на стул, стоящий перед туалетным столиком. Девушка пусть и смутилась, но повиновалась. Уже спустя пару минут, она стояла перед матерью в одном исподнем. — Нет, дорогая моя! — воскликнула женщина, — и бельё изволь тоже снять! Девушка заметно зарделась. — Ты должна ухаживать за каждым участком своего тела! И в этом нет ничего постыдного! — ответила ей «мать», после чего начала помогать девушке избавляться от последних элементов одежды. На самом же деле, Алиса просто не хотела портить платье дочери, которое было куплено на весьма большую сумму. Кроме того, ей хотелось, после свершения своей задумки, вновь узреть в зеркале своё обнажённое тело, и насладиться его юностью и соблазнительностью, коих, как она думала, в её теле уже нет. Но, также, это тоже было частью её плана. Частью убийства родной дочери. Алиса решила, что когда она обменяется с нею телами, яд окажется на, уже, старом её теле. Тогда она даже не догадывалась, что забыла очень важную деталь, о которой незнакомец из переулка, о котором она и забыла думать, её предупреждал. — Сиди так, и не шевелись! — приказала женщина дочери, когда та уже была полностью обнажена, и сидела перед зеркалом. Алиса, надев кожаные перчатки, взяла со стола один, специальный пузырёк, который стоял отдельно от остальных. Жидкость в нём была ничем не примечательной. Такой-же вязкий, прозрачный крем, как и множество других. Единственное, что его могло выдать- это запах… Запах железа, гноя, и полыни. В этом злосчастном пузырьке был яд, который Алиса специально купила, когда только задумала убийство дочери. Яд болотной Виверны, который не так-то просто достать, и уже за это, женщина была готова любой ценой убить свою дочь именно этим оружием. — Матушка… — вдруг молвила девушка, пока Алиса растирала яд на перчатках, — Вы уверены что этот… крем ещё годен к использованию? — её голос явно дрожал, но Алису это не насторожило. — С чего такие сомнения? — Он пахнет… Как яд виверны… Глаза женщины невольно расширились. Откуда эта девчушка может знать запах яда виверны? — Не говори ерунды! — пыталась сохранять спокойствие Алиса, после чего попыталась растереть яд по коже девушки. Но Альвина не поддалась, и отстранилась. — И всё-таки, матушка, я уверена! — Да откуда тебе знать, как пахнут яды? — наигранно рассмеялась женщина. — Вообще-то… моё хобби это алхимия, и вы бы это знали, будь моей настоящей матерью! — выпалила девушка, срываясь с места, в направлении двери. Но, Алиса не дала ей сбежать, и перехватила её в считанных сантиметрах, схватив за руку. Яд тут-же начал шипеть, а на коже девушки пошло раздражение. — Ай! — А теперь слушай сюда, мелкая тварь! — уже не сдерживалась женщина, насильно толкая дочь обратно к столику, — Если ты думаешь, что мне есть до тебя хоть какое-то дело, то ты ошибаешься! Алиса схватила девушку за другую руку, и яд тут-же дал реакцию. Альвина хныкала от боли. — Ни ты, не твой отец мне никто! Как и я не твоя мать! Ты просто была вещью, которую мне подкинула Хелена, когда я украла её тело! — возвопила женщина, отвешивая пощёчину девушке, и пытаясь достать из скрытого кармана платья своё главное оружие. — Видят Боги, я хотела сделать всё тихо… Но ты… Тебе нужно было начать всё портить! — причитала она, достав зеркало, — Но теперь… Теперь всему конец! Алиса, как и в прошлый раз, выставила зеркало перед собой, так, чтобы с одной стороны отразилась она, а с другой её несчастная дочь. Зеркало сделало оборот, и на секунду комнату наполнил ослепительный свет. Вот оно! Свершилось! Алиса про себя ликовала, глядя на отражение в маленьком зеркале. Она и вправду вновь это сделала! Она вновь молода и прекрасна! А перед ней, тем временем, приходила в себя её дочь, заточённая в теле Хелены. — Прости меня, дочка… Ничего личного, — молвила она холодным голосом, в котором, всё-же проскальзывали нотки издёвки. Алиса, уже привычным движением, выдвинула из рукояти зеркальца короткий клинок, и одним точным взмахом, полоснула им по горлу своего старого тела. Всё. Свершилось… Наконец. Алиса облегчёно вздохнула, вставая с места, и, даже, не обращая внимания на то, как её «дочь» корчится от боли, хватаясь за рассечённое горло, и захлёбываясь потоками крови. Всё её внимание было сосредоточено на отражении в зеркале, коим она, не скрывая, наслаждалась. Она с придыханием и тщеславным наслаждением проводила ладонями по изгибам молодого тела, глядя на то, какими прелестями теперь обладает. Она вновь чувствовала себя легко и прекрасно. Вновь чувствовала себя победителем… Пока не обратила внимание на пятна на руках и лице… Красные пятна, похожие на аллергию всё распространялись по её телу, вызывая зуд и… жжение. Болезненное жжение, как от винной кислоты, попавший на открытую рану. А затем… В отражении зеркала, прямо за ней, из теней, сплетающихся вместе в неестественном танце, возник образ, который она уже успела забыть… — Ты? — заикаясь спросила она, не отводя взгляд от отражения того самого незнакомца, которого встретила в переулке годы назад, — Не постарел ни на день… — Я же вас предупреждал, сударыня, — молвил он, натягивая на лице надменную ухмылку, — Что убивать надо после переноса. — Но я… Она же не умерла! — Ой ли? Как вы могли забыть главное и единственное правило, которое я вам обозначил? — спросил он, подходя ближе. Алиса не двигалась. — Пусть вы и меняетесь местами, но всё, что принадлежит жертве становится вашим. Одежда, внешность… Болезни и, даже, беременность, — произнёс он, многозначительно посмотрев на уже истёкшую кровью «дочь» Алисы. — Значит… И яд тоже? — Именно, — протянул он, — Как я и говорил… когда вы умрёте, я явлюсь за вашей душой. — Но я не умерла! — сорвалась в крик Алиса. Боль, как будто, отступила, уступая место страху и отчаянию. Она, ведомая инстинктом самосохранения, тут-же схватилась за зеркальце, и, развернувшись к незнакомцу лицом, выставила его перед ним. — Я не умру! — процедила она сквозь зубы, и зеркало сделало оборот. Но, вместо привычного яркого света, который всегда вырывался из отражающих стёкол, из них вырвалась тьма. Она, была похожа на липкие вязкие чернила, льющиеся фонтаном, и заполняющие всё вокруг себя. Чернила, соприкасаясь с воздухом, превращались в чёрные облака, которые росли и росли, покуда, наконец, всё не оказалось заполнено это чернотой. И только странный незнакомец был виден в этой тьме как днём. — Вы так и не смогли понять…- протянул он, — Правду говорят, что зависть самое низменное чувство, преследующее самых глупых смертных… Оно не толкает на совершенствование, но лишь заставляет отнимать… — говорил он, качая головой, и подходя всё ближе и ближе к Алисе. Вдруг, её тело исчезло. От тела её дочери не осталось ни следа, словно оно, всё это время, было странным и обманчивым наваждением. И теперь она снова чувствовала себя той же старухой, коей всегда была. — Как? — не понимала она. — Твоя душа, это душа завистливой и немощной старухи. Жалкая, и бесполезная… Ты ни капли не изменилась, — ответил он, показав ей её отражение в её маленьком зеркальце… И это была правда. В нём она узрела ту самую Алису, которой была до той злополучной ночи. Старую, немощную, жалкую… Только теперь её поедали ожоги от яда, стремительно расползающиеся по коже. — Но не волнуйтесь… Ваша душа сослужит мне службу, — безразлично проговорил он, но этих слов Алиса уже не слышала. От неё осталась лишь душа, которая отринула свою оболочку. Кожа обратилась в пыль, вместе с дряблыми мышцами и больными костями. И она… чёрная, как та тьма, что окружала Алису, сжалась до маленькой, едва заметной точечки. Точечки, которая была единственным огоньком, в этой непроглядной бездне. Огоньком гнойно-жёлтого цвета. Незнакомец, не говоря ей ни единого слова, а лишь напевая странную, одному ему знакомую песенку, взял эту искорку на кончик своего белого как бумага пальца. Этот огонёк, единственное, что осталось от души Алисы, тут-же был помещён им в зеркало, утопая в собственном отражении, и становясь с ним единым целым… Лишь утром несчастный Герцог Фолтон спохватился, и решился нарушить покой своей жены. Единственным, что он нашёл, было её бездыханное тело, с застывшим на лице выражением ужаса и отчаяния. И маленькое зеркальце, лежащее неподалёку. Неприметное, и на тот момент, совершенно ему безразличное… С тех пор, минуло много лет. Сменились целые поколения, но и по сей день, на устах смертных проскальзывают слова о зловещем Зеркале Зависти, которое становится причиною многих бед. Оно встало на ровне с другими шестью предметами, которые называют не иначе как воплощёнными пороками, Артефактами Греха… И, по какой-то странной иронии, никто даже не догадывается, что жизнь злосчастному зеркалу дали не демоны, стремящиеся совратить человечество, и не боги, желающие его проверить, а лишь жалкая старуха из Плейгхолла, чьё стремление забрать чужое было столь велико, что в её сердце не осталось места ни для чего, и не для кого другого.