Цвет Греха

— Как вы думаете, какого цвета голод? — спросил герцогиню странный, одетый во всё чёрное торговец посудой, который невесть как проник в её гостиную. — В каком смысле? — переспросила герцогиня Лабаника, искренне не понимая природу этого вопроса. Она, герцогиня Ингрид Лабаника. Последняя дочь дома Лабаника, властительница герцогства Лабанийского, и владелица всех виноделен, коими так славится её вотчина не только в Золотом Царстве, но и за его пределами. И прямо сейчас, она была готова выгнать этого странного гостя, явившегося, словно, из неоткуда! Он вёл себя так, словно находился у себя дома, и это неуважение просто выводило из себя. Однако… уже полгода, она никому не могла приказать кому-то из слуг выгнать наглеца. Стража давно разбежалась, дабы грабить её собственные земли. Прислуга, за исключением нескольких особо верных, оставила её, и единственными её владениями являлись её-же собственные покои. Особняк, и его окрестности. — Какого цвета голод, герцогиня? — в очередной раз переспросил мужчина, словно думая, что женщина его просто не расслышала, — Вам он хорошо знаком, судя по тому, что я лицезрел вокруг! — добавил он, окинув руками всё, что его окружало. А окружала его весьма неприглядная картина. Особняк Лабаники, с тех пор, как прислуга покинула его, сильно потерял в прежнем блеске и роскоши. Тёмно-красное дерево, коим отделана каждая стена, вместе с красной тканью, что украшала углы, выцвели, покрылись пылью, и время начало брать своё, подтачивая их внешний облик трещинами, и дырами в ткани. За пределами же всё ещё менее лицеприятно. С тех пор, как наступил голод, всё вокруг покатилось в Преисподнюю, в когтистые лапы самого Маоса. По крайней мере, ей так казалось. Поля и виноградники не давали урожая. Скот падал от какой-то неведомой болезни, и люди решили, что пора встать на путь разбоя, внося ещё большую смуту. — Говори конкретно за чем пришёл, незнакомец! — внезапно встрял в разговор один из оставшихся слуг. Дворецкий Кристоф. — Я пришёл предложить вашей госпоже решение её проблем! — ответил он, хитро улыбаясь. В прочем, эта улыбка никак не смутила Лабанику. Последнее время, из-за тотального недоедания, её глаз стал менее острым, а единственное, о чём получалось думать, это боль от голодных коликов в её, изрядно измученном, желудке. — И что же ты можешь предложить? — спросила она, потирая весок своею нездорово тонкой рукой. — Я отвечу… Как вы ответите на мой вопрос! — не унимался мужчина. Примерно в это самое мгновение, до неё начало доходить, что она не может сконцентрировать взгляд на лице незнакомца. Толи от голода, толи из-за каких-то странных чар, но его лицо словно плыло. Она никак не могла поймать себя ни на одном выдающемся элементе его внешности. Они, как будто, не оседали в её памяти. И от чего-то… его голос казался очень вкрадчивым. Сил сопротивляться его уговорам просто не было. — Зелёный, — отрезала она, устало вздыхая, — Кислотно-зелёный. Раздражающий, и давящий, словно цвет болотной тины. Она и вправду могла сказать, какой цвет у голода, ибо уже несколько месяцев, именно голод был её главным врагом. Каждое утро, вставая, и становясь перед зеркалом, она наблюдала, как эта война идёт не в её пользу. Пышные, когда-то соблазнительные формы исчезли без следа, оставляя место лишь угловатости её костяного остова, на котором ещё каким-то чудом держались ослабевшие мышцы, и кожа. Когда-то розовая кожа побледнела и, местами, начала шелушиться. Губы потрескались, а зубы пожелтели. За считанные месяцы от прекрасной Ингрид Лабаники ни осталось ни следа. Лишь худая и озлобленная тень. Естественно, за всеми этими проблемами, она и думать забыла о проблемах своих подданных. Почему ей должно быть до них дело, если они не попытались остановить голод, и помочь своей госпоже, а вместо этого просто сбежали, и отправились грабить её владения? Если бы у неё была возможность, то она бы поймала всех этих «трусов», и перевешала бы. Или, быть может, даже съела бы их бренные тела! Всё для того, чтобы утолить свой голод… И жажду отмщения, которая гложила её столь же сильно. — Интересно… — протянул незнакомец, после чего скинул с плеча свой походный мешок. Такой же чёрный, как и его одеяние. Мешок грузно приземлился на пол, звякнув содержимым. Гость, не долго пошорудив в глубинах сумки, извлёк от туда… Винный кубок. Совершенно обычный, без каких-либо украшений из металла, или драгоценных камней. Магических рун и рисунков на нём тоже не было. — И как эта стекляшка поможет мне с голодом? — усмехнулась герцогиня, одарив пришельца презрительным взглядом. — Возьмите его в руки, госпожа, — ответил он, и герцогиня, вместе со слугами осознали, что каким-то образом, ни делая ни единого шага, незнакомец оказался прямо перед троном госпожи, покрыв расстояние в несколько метров за одно мимолётное мгновение. Ошарашенная Ингрид только и могла, что просто взять в руки протянутый ей кубок. И стоило её пальцам коснуться прозрачного стекла, как она увидела, что кубок медленно наполняется. Из ниоткуда, в нём начала набираться изумрудно-зелёная прозрачная жидкость. Она прибывала, пока не наполнила ёмкость почти до краёв. Ужас сковал женщину, и она вновь посмотрела на торговца. — Пейте! — скомандовал он, и мир вокруг начал темнеть. Словно все тени этого мира стянулись к нему, клубясь и вращаясь в воздухе. Голос незнакомца, казалось, звучал у неё в голове. — Но я… — оробела женщина. Страх сковал её полностью. Даже голод куда-то делся, уступая место благоговейному ужасу перед стоящим перед ней существом. — Пей! — скомандовал он ещё грубее, и на сей раз герцогиня не смогла противиться. Руки сами поднесли кубок к губам, а губы сами разомкнулись, чтобы женщина смогла сделать первый глоток… А за тем и ещё один. И ещё. Горло не слушалось, и само глотало мерзкую, обжигающую, горькую жидкость, которая испускала запах гнили и болотной воды. Когда последний глоток был, наконец, совершён, и кубок осушен полностью, Лабаника что было сил отбросила кубок в сторону. Контроль над телом был восстановлен. — Ты что, отравить меня вздумал? — прокричала госпожа. Но незнакомца рядом уже не было. Он стоял там-же, где и тогда, когда начался этот разговор, а мир вокруг вновь наполнился красками, словно этого странного помутнения и не было. — Г-госпожа… — заикнувшись, обратился к Ингрид дворецкий. Его рот распахнулся в изумлении, — Вы… — Что? — Думаю, он восхитился вашему преображению, госпожа, — отметил незнакомец, и хозяйка особняка, тут-же, послала своего слугу за зеркалом. Ей было страшно представить, как её могла изменить та бурда, коей её потчивал торговец. Но для себя она заметила, что голод, словно, исчез. Живот более не сводило, а в теле появились силы, коих она давно не чувствовала. «Словно наелась до отвала!» — подумала она про себя, но виду не подала. Вместо этого, она дождалась, когда дворецкий, прихватив с собой парочку оставшихся горничных, принесёт зеркало из её спальни. Когда, наконец, несчастный дворецкий, вместе с одной из горничных, наконец появился в бальной зале, едва передвигая огромное зеркало, герцогиня уже успела заскучать. — Лучше бы я сама отправилась в свои покои, — протянула она, одаривая слуг недобрым взглядом. — Простите, госпожа. Оно оказалось тяжелее, чем я помню, — протянул дворецкий, утирая пот со лба, и ставя зеркало прямо напротив трона. Увиденное в его отражении изумило Ингрид. — Это я? — изумилась она, глядя на то, как в отражении от последствий голода ни осталось ни следа. Алое платье сидело на ней больше не как на старой вешалке, а ровно так, как и должно. Пышная грудь, округлые бёдра и плавные изгибы вернулись, и платью, теперь, было что подчёркивать. Кожа вернула себе прежний здоровый цвет, зубы побелели, а губы вновь налились жизнью. И, ей даже показалось, что камни, украшавшие её платье стали ярче. — Восхитительно… — только и могла вымолвить она. — Рад стараться, — ответил незнакомец, подходя ближе. — И что ты хочешь за это? — Ничего такого, что вы не сможете мне дать! — А конкретнее? — Вашу душу. Не волнуйтесь. Я не заберу её раньше назначенного срока, — молвил он, поднимая кубок с пола, — Только учтите, что сей кубок коварен. Он дал вам избавление… Но он же вызовет жажду. Если поддадитесь этому порыву, и не совладаете с собой, то я явлюсь намного раньше… — проговорил он почти шёпотом, и мир, вновь, начал лишаться красок. Тени сгущались и танцевали вокруг, пока незнакомец продолжал говорить, а за тем, вдруг, всё кончилось. Тени растворились, вместе с незнакомцем. Ничто не напоминало о его присутствии, кроме кубка, который стоял ровно там, где до этого находился странный гость герцогини. Прислуга только и могла, что ошарашенно смотреть то на пустой зал, то на госпожу. Которая, в свою очередь, была не менее ошарашенной. В прочем, её, теперь, не сильно заботили странные фокусы её внезапного гостя. Равно, как и то предупреждение, которое он ей оставил перед своим скоропостижным исчезновением. Все мысли занимало то, что теперь она не будет изнывать от голода. И то, что красота, наконец, к ней вернулась. Ещё немного полюбовавшись собой, она тут-же вернула изумлённых слуг в реальность своим верным приказным возгласом. — Подайте мне коня и наряд для конной прогулки! — крикнула она, и горничная тут-же, подскочив на месте, удалилась исполнять приказ. Дворецкий же остался. — Моя госпожа, — неуверенно обратился он к ней, — вы уверены, что тому человеку стоит доверять? Всё, что он нам показал, по меньшей мере, было очень странным. Ингрид лишь одарила верного слугу взглядом призрения. — Не забивай себе голову ненужными мыслями. Твоя работа исполнять приказы! — процедила она, направляясь в свою комнату. — Но, госпожа! — Умолкни! И лучше найди мне какое-нибудь оружие. Не безопасно нынче путешествовать по моему герцогству. Несчастному дворецкому только и оставалось, что повиноваться, и он тут-же удалился, только для того, чтобы через некоторое время вернуться, но уже с фамильным мечом рода Лабаника, «Кровавым Мщением». Хозяйка, к тому моменту, уже переоделась, буквально наслаждаясь завистливыми взглядами горничных. Оно и не удивительно, ведь теперь голод её не страшил. Красота вернулась, и она полна сил вернуться к своей прежней жизни на столько, на сколько это было возможно. Естественно, оголодавшие, истощённые, и изрядно вымотанные капризами Ингрид слуги её мало волновали. В прочем, когда ей привели её последнего коня, она вновь вспомнила о том, в каком упадке находятся её владения. Верный скакун был лишь тенью себя прежнего. Проплешины на коже больше напоминали лишай, нежели простые залысины. Тело коня исхудало, а ноги, казалось, того и гляди сломаются под весом той, кого он возил на себе почти всю жизнь. Даже его ржание было тихим и, каким-то, отстранённым. — Это что такое? — возмутилась женщина, обернувшись на служанок, и те, тут-же, поёжились. — Ваш конь, госпожа. — Что с ним? — Он голодает… Овса толком нет, нам приходится кормить его сеном. — Подайте другого коня! — Но, госпожа… Других нет. — Как это нет? — возмущению Ингрид не было предела. Ярость клокотала внутри подобно вулкану, и того и гляди, вырвалась бы на слуг. И те это прекрасно понимали, однако и врать не было смысла. — Мы их всех забили на мясо, когда голод уже затянулся… — проблеяло виновато одна из служанок, и уже, приготовилась получить пощёчину, как это обычно и бывало. — По вашему приказу забили! — вторила другая, надеясь, что госпожа прислушается к голосу разума. Но надежда на это таяла с каждой секундой молчания хозяйки. — Принесите мне тот кубок… — выдохнула она, не сводя взгляда с напуганных до смерти девушек. — Кубок? — Кубок из которого я пила сегодня! — крикнула она, и девушки тут-же, спотыкаясь от полы своих платьев, устремились на поиски злосчастного сосуда. И долго госпоже Лабанике ждать не пришлось. Напуганные служанки быстро вернулись во двор, и в их руках был тот самый кубок. Взяв его в руки, хозяйка долго смотрела на его дно, ожидая, когда в нём возникнет та самая жидкость. Но ничего не происходило. — Проклятье! — уже собиралась разъярится она, замахиваясь стеклянным сосудом, но её конь пресёк это. Он потянулся мордой к кубку, словно желая в нём что-то найти, и, видимо, кубок ему ответил, ведь в то же мгновение на его дне начали проступать изумрудно-зелёные капли. Конь слизывал их с неимоверной жадностью, а его тело, в тот же самый момент, начало преображаться. Мышцы вновь увеличивались, раны затягивались, а шерсть вновь начинала расти и возвращать себе прежний яркий цвет. Герцогиня Лабаника не переставала изумляться тому, какой замечательный подарок ей преподнёс странный незнакомец. И пусть цена была высока, она о ней не думала. Умирать она не планировала, а иначе бы уже давно смирилась бы со своей участью голодной и обедневшей герцогини. Обойдя лошадь, и погладив по крупу, она довольно ухмыльнулась, совершенно не обращая внимание на то, какими голодными, несчастными и завистливыми глазами служанки смотрели то на свою госпожу, то на её коня. Им, определённо, тоже хотелось испить сей странной жидкости. Но попросить они не решались, уже зная ответ хозяйки. Она же, не долго думая, вскочила на коня, и поскакала прочь, осматривать свои некогда прекрасные владения. И увиденное ею повергало… Нет, не в уныние. Оно повергало душу Ингрид в пучину безудержной ярости. Ярости цвета крови и пламени, которая застилала взор и помутняла сознание. Деревня, прилегавшая к её имению, некогда прекрасная, ухоженая, и служившая примером для других селений и городов её герцогства, ныне находилась не просто в состоянии упадка. Она была запущена и заброшена. Люди ушли, бросив дома на произвол судьбы, местами, целые улицы выгорели от пожаров, а остатки растащили мародёры и голодные крестьяне с окрестный земель. — Поганые предатели… — процедила женщина сквозь зубы, имея в виду, естественно, сбежавший народ. Она искренне считала, что это они повинны в том, в каком состоянии герцогство Лабаника находится сейчас. Если бы они не ныли, не бежали, и не требовали от неё всего, чего только можно, голод можно было побороть. В прочем, долго об этом порассуждать женщине было не дано. Позади неё хрустнула ветка, но не успела она обернуться, как кто-то тут-же сбил её с коня, и тот, встав на дыбы, заржал, и ускакал куда-то вдаль, за заросшие сухими кустами сады. А саму Ингрид мгновение ока ударили по голове, и она провалилась во тьму. Очнулась герцогиня только вечером. Она это поняла потому, что тёмное небо, усеянное звёздами, уже сменило голубое и ясное, которое было тогда, когда она отправилась в свою прогулку. Её куда-то волокли, а за тем, словно мешок картошки, бросили на какую-то поляну. Рядом горел костёр, у которого суетились три человека, одетых в старую, рваную одежду. — Вы чего так долго? — возмутился один из них. — Да хрен найдёшь сейчас кого-то в этой дыре. Все, словно, вымерли! — раздражённо ответил ему второй. — Зато смотри какую цацу поймали! — ответил ему третий, имея в виду, разумеется, герцогиню. — Ого! — восхитился он, подойдя к женщине поближе. Та одарила его только взглядом полным призрения. — С тех пор как мы сюда прибыли, нам попадались только какие-то дохлые девки. А это вон какая! — И не говори! Развлечёмся, и двинем дальше на восток. — Главное, чтобы стражники тюрьмы не нагрянули, а то мы и так тут задержались. — Не переживай. В этом герцогстве нас не будут искать. Король о нём, словно, забыл. Ингрид сразу поняла, кем были эти люди. Это были беглые преступники. Возможно каторжники. Севернее от её герцогства находились многочисленные мелкие графства и владения, где было множество тюрем, лагерей, и шахт, где эти несчастные трудились на благо Золотого Царства, и всячески исправлялись. И, конечно, она прекрасно понимала, что с ней собирались сделать. — Вам это с рук не сойдёт! — бросила она им. Ответом был только коллективный смех. — Сударыня, а кто узнает то? Мы тебя сейчас поимеем, прирежем, зажарим и съедим! И никто, никому ничего не расскажет! — Тем более в этой глуши! — поддакнул другой бандит, и они вновь весело рассмеялись, пока лоб женщины покрывался холодным потом. Она тут же представила всё, что перечислили разбойники. Всё до последней детали, и страх объял её сердце своими холодными пальцами. — Вы не посмеете! — запаниковала она, — Вы хотя-бы знаете, кто перед вами? Я — герцогиня Ингрид Лабаника! Я владелица всего, что вы видите вокруг, и вам так легко не сойдёт с рук то, что вы хотите сделать! — Милочка! — приседая рядом с ней, и широко улыбаясь, начал один из них, — Твоё герцогство уже погибло. Всем плевать кто ты. И ты никак нам не помешаешь. Однако, это слов женщина уже не слышала, и ничего не ответила. Всё дело в том, что силы начали резко её покидать. В глазах потемнело, мышцы, словно, ослабли, а живот свело и скрутило неимоверной болью. Рот наполнился слюной… Голод вернулся с новой силой. Запахи мгновенно усилились, обжигая нос, одаривая мозг всей палитрой ароматов того, что её окружало, от запаха гари от костра, влаги леса, и запаха сломанных ветвей, до вони пота подмышек и ступней разбойников. Это было для Ингрид невыносимо. А за тем, один из разбойников решил развязать ей руки. Видимо, думал, что с женщиной они точно справятся. И начал рвать на ней одежду. Именно в это мгновение Ингрид почувствовала новый запах… Запах мяса и крови. И он показался женщине весьма и весьма аппетитным. Живот заурчал, требуя пищи. Требуя съесть то, что чувствует её нос. Требуя испить живительного напитка, струящегося по венам бандита под тонкой кожей его шеи. Тогда Ингрид решила дать отпор. Руки наполнились не дюжей силой, а пальцы в то же мгновение удлинились, а ногти заменились на когти. Во рту она почувствовала, как целым рядом проросли лишние зубы. Более острые и более длинные, чем должны быть у любого нормального человека. Но сейчас госпожу Лабанику это никак не волновало. Её волновал только голод. Он вернулся слишком внезапно, и был слишком сильным. Заменяя собой любые мысли, и пробуждая самые низменные и тёмные инстинкты, которые только могут быть сокрыты в человеческой природе под пеленой разума и цивилизации. Не долго думая… А точнее, не думая совершенно, женщина, когда её руки оказались свободны, полоснула разбойника своими удлинившимися когтями прямо по шее. Тот только и успел, что схватиться за открывшуюся рваную рану, в тщетной попытке остановить хлынувший поток крови, после чего упал, захлёбываясь и задыхаясь, оставляя на лице посмертную маску шока и ужаса. Оставшиеся два бандита, сразу же схватились за оружие, и попытались окружить чудовище, коим стала женщина, но у них уже не было никаких шансов. Ингрид, подобно дикому зверю, одним прыжком повалила на ноги одного бандита, острыми клыками разрывая его шею, а за тем, столь же играючи, убила и второго. Потом она начала есть. Голод был неумолим. Своими болезненными позывами он всё сильнее заглушал остатки человечности в её душе и рассудке, и Ингрид без каких либо сомнений и колебаний, приступила к поеданию плоти поверженных врагов. Поляну огласило громкое чавканье и звуки рвущейся плоти и ломающихся костей. С неимоверным наслаждением, он разрывала кожу, дабы добраться до мышц, которые приятно долго жевались в её рту. С азартом она пробиралась сквозь плоть, и ломала кости, чтобы выпить костный мозг. А за тем, ей захотелось перебить его солоновато-белковый привкус на языке, и она не нашла ничего лучше, чем сгрызть уже опустошённые кости. Как ни странно, для её челюсти это оказалась весьма плёвая задача. Когда последние остатки каждого из разбойников были съедини, и о них напоминали только обрывки одежды и следы крови на траве, Ингрид Лабаника, наконец, почувствовала удовлетворение. Голод отступил, сменяясь наслаждением. Больше не было боли, и омерзительных запахов. Только удовольствие, и чувство сытости, с коим не сравнится даже живительная жидкость из волшебного кубка. Ингрид, встала на ноги, и осмотрела поляну. У любого человека, на её месте, в сердце тут-же воцарился бы страх, который пробудил совесть и ужас перед самим собой за содеянное зверство. Но только не у неё. Сейчас, её разум был чист и неимоверно ясен. Она поняла, как ей бороться с голодом. Как вновь начать получать от жизни удовльствие! Зелёная субстанция, которую она приняла, дала ей для этого силы. Дала возможность вновь стать госпожой. Суровой, прекрасной… И ужасающей… Госпожа вернулась в особняк только под утро. Слуги, увидев её всю в крови, тут-же запаниковали, и попытались всячески уважить свою хозяйку, но та не проявила никакого интереса к этому всему. Даже не сменив одежды, она просто прошла в главную залу, и села на свой трон. — Призовите ко мне всех слуг! — молвила она вскидывая руку. — Но, госпожа, все и так здесь. Все, кто остались, — неуверенно, и с небольшой опаской ответил ей дворецкий, указывая на несчастных двух горничных. — Оу, да… Я забыла… Это очень прискорбно! Значит, нам пора набрать новых слуг. — Но как? Все жители герцогства разбежались, сбегая от голода! Слова дворецкого тут-же пробудили в Ингрид ярость и обиду. Она вновь вспомнила, как её слуги, те, кто был обязан ей своим существованием бросил её в час нужды. И в голове возникла идея… Идея странная. Словно бы не она её измыслила, а кто-то другой нашептал её, прямиком из уголков её изнурённого сознания, которое лишь сейчас нашло покой. — Тогда я сама их создам… — протянула она, вытаскивая из походной поясной сумки кубок. Он в то же мгновение наполнился изумрудно-зелёной жидкостью, и госпожа не помедлила её выпить. Осушить до дна. В тот же момент, как она совершила последний глоток, её живот, словно, начал выворачиваться наизнанку. Горло горело, а грудь сдавило. Не возможно было дышать. Голова сразу же помутилась, а ноги и руки ослабли, и из её горла, плотным потоком, заструилась зловонная, мутная жидкость, отливающая зелёным цветом. Этот поток казался нескончаемым. И женщина уже думала, что умирает, когда это извержение, наконец, закончилось. Весь пол, вместе с устилающим его алым ковром был изуродован огромным зеленоватым пятном испражнений, которые в таких количествах ну никак не могли поместиться в желудке хозяйки. К ужасу слуг они узрели в это всё непотребстве ещё и ошмётки плоти и человеческих котей. Шок исказил их лица. А потом… когда хозяйка пришла в себя, все эти ошмётки и мерзкая жидкость и её утробы начали собираться воедино. Незримая сила заставила плоть и кости двигаться друг к другу, и закружила зелёную зловонную жидкость в воздухе мерзким водоворотом, только чтобы всё оно осело на многострадальном ковре и из образовавшейся лужи и кучи нечистот, внезапно, показалась рука. А за тем вторая. И только потом, из этого всего образовалось три существа. Отдалённо они напоминали людей, только сильно изуродованных. Их кожа казалось желеобразной, кровь, сочившаяся из отрытых ран и стекавшая по вываливающимся внутренностям была зелёной, а лица были лишены хоть какого-то блеска здравомыслия. Переваливаясь с ноги на ногу и шаркая по полу, они подошли ближе к герцогине, и пали пред ней на колени. — Приказывай… — протянуло одно из существ, гортанным булькающим подобием голоса. И взглянув на них, Ингрид узнала тех, кого ночью безжалостно убила, и пожрала. — Ищите людей. Живых, здоровых, и как можно пухлее! — тут-же молвила она, и у слуг подкосились ноги от ужаса. Им было страшно видеть как и этих созданий, как и то, что хозяйка не ведя бровью приказывает им. И, конечно же, им было не понятно, для чего ей понадобились люди «как можно пухлее». — Как прикажете… — Стойте! — вдруг приказала она, и чудовища тут-же застыли на месте, — Вы должны соответствовать требованиям для слуг дома Лабаника! Пусть дворецкий и слуги подберут вам подходящее обмундирование!

***

Так для герцогини и всего герцогства Лабаника началась новая эпоха. Эпоха гедонизма, и ужаса. Если раньше, когда голод только начался, герцогство хоть худо бедно, но жило, и из него приходили хоть какие-то вести, то после этого для всего Золотого Царства их столица виноделия умерла окончательно. Ни послы, ни беженцы, ни даже те, кого туда отправлял лично король не возвращались. Зловещее молчание и туман таинственности мигом окутали герцогство. В прочем, какие-то слухи от туда таки приходили. Но все они казались небылицами и страшилками, коим должно рассказываться исключительно в задрипанных тавернах, но никак не при королевском дворе. Те несчастные, что приходили с земель Лабаники рассказывали о жутких зверствах, которые творит герцогиня Ингрид Лабаника. О зловещем «Пути Страданий», по которому в дом госпожи приводят всё новых и новых людей, откуда те уже не выходят. Зато оттуда выходят их жуткие обглоданные и переваренные мертвые тела, верой и правдой служащие хозяйке. Они, наряжаясь в одежды дома Лабаника, начинают охотится на всех, кого видно в пределах её земель. Естественно, никто не верил этим россказням, думая, что в герцогстве простое крестьянское восстание, с которым герцогиня, пережившая голод, борется всеми возможными методами. Но, в Сактароне есть те, чья работа заключается в проверке подобных слухов. Ведь часто за ними может скрываться вполне реальная история, которую они просто обязаны задокументировать. Естественно, речь идёт об Ордене Хранителей Истории. И, однажды, когда герцогство Лабаника уже среди всего население прослыло местом гиблым и проклятым, один из искателей этого ордена решил отправиться туда… Его звали Артур Мейнор. И, когда его глазам предстал особняк герцогини Лабаника, весь его опыт путешествий по миру, и встреч с разного рода странностями этого мира померк, в сравнение с тем, что он узрел. Некогда прекрасный дворец из красного камня, украшенный шпилями и лепниной… больше казался поражённым скверной сараем. Стены обветшали, облупились, и потеряли былове великолепие. Лепнина и статуи были разрушены и изувечены, а сад и виноградники пришли в запустение и погибли. От них остались лишь высохшие кустарники и остовы строений, где-то выгоревшие, а где-то просто изношенные. Зато кладбище у особняка увеличилось многократно. Теперь оно занимает весь холм, на котором стоит дворец, и, казалось, его границы упираются в поселение близ дворца. Такое же вымершее, как и всё герцогство. Артур никогда такого не видел. И не знал, какая сила и какое событие могут так изменить одно из самых прекрасных герцогств Золотого Царства. Уж точно не обычный голод и не крестьянское восстание. Сам воздух, казалось, был пропитан смрадом гнили, и чем-то потусторонне тёмным. Чем-то зловещим, что проникало в самые потаённые уголки души, и вызывало лишь одно желание- бежать. Но, бежать было нельзя. Он бы посрамил себя, как искателя своего ордена. И так, Артур Мейнор, поборов опасения, двинулся по дороге к главному входу. По главной дороге к особняку он увидел великое множество человеческих останков, лежащих здесь очень долго. Но, как ни странно, ни собаки, ни даже крысы с птицами не притронулись к ним. Они просто лежали, словно люди просто стояли на месте, и упали, испустив дух. А остальное сделало время. Он не заметил на их телах характерные следы переваривания, и не понял, что вместо крови и гноя в этих мёртвых телах находится другая, куда более противоестественная жидкость. В прочем, эту тайну ему ещё предстоит раскрыть. «Должно быть это и есть путь страданий, о котором говорили люди» — думал он просебя, продолжая идти. У самого входа в обитель дома Лабаника, у огромной парадной двери, которая некогда была очень красивой и величественной, а сейчас испещрённой царапинами и заляпанной следами крови чем-то зелёным, он узрел несколько тел, которые разительно отличались от остальных. Огромные, распухшие туши уже мало напоминали людей. Только одежда, разорвавшаяся из-за раздувшейся плоти давала понять, что это, некогда, были слуги герцогини. К их спинам, вбитыми в кости гвоздями и ремнями были прикреплены клетки… В которых он увидел тела. Множество тел людей, на лицах которых застыла агония и ужас. Они были засажены в эти маленькие и узкие клетки, в которых и одному человеку было бы тесно, словно рыба в бочку, по несколько человек. Их руки и ноги, подобно иссохшим ветвям торчали в разные стороны, застыв в противоестественных изгибах. Эта картина ещё сильнее отбила желание юноши посещать этот обитель смерти и тьмы. Но, долг зовёт, и он, приложив немало усилий, отворил парадную дверь дворца. Перед ним предстало помещение, которое раньше было парадной бальной залой. Но сейчас ничто не намекало о балах, которые здесь проходили. Ничто, кроме огромного длинного стола, протиравшегося от входа, до самого трона. От него разило смрадом. Весь этот стол был усеян тарелками и большими блюдами которые ломились от нечистот, гнили и человеческих останков. Но мухи, тем не менее, не жужжали на местом пиршества. На стенках прозрачных кувшинов и бокалов было легко видно бурые следы, напоминающие о крови. — Да что тут произошло? — уже не выдерживая, вслух произнёс юноша, обращаясь, как он думал, сам к себе. — Неужели мой дом посетили? — послышался женский голос из глубины зала, и кровь в жилах искателя тут-же застыла. Выхватив меч, и насторожившись, он медленно проследовал вдоль огромного стола, прямо к трону. На нём он узрел нечто. Жуткое создание, с торчащими изо рта несколькими рядами острых зубов, неестественно длинными руками, пальцы которых венчали длинные когти, и одетое в изорванное, заляпанное чем-то платье сидело на троне, вертя в руках неприметного вида винный кубок, наполненный чем-то зелёным. — Рада приветствовать! Уже долго мой дом не посещали гости! — как ни в чём не было проговорило существо, вставая с трона, — Я, Герцогиня Ингрид Лабаника! — Не может быть! — изумился юноша, ещё раз оглядывая всё вокруг, — Что здесь произошло? Что с вами стало? От вас уже несколько лет не было никаких вестей! Женщина задумалась. — Вы слышали о голоде, который прокатился по Золотому Царству? — спросила она, вновь смотря на свой кубок, — Он отразился на моих землях сильнее прочих. И я нашла лекарство! — договорила женщина, осушая содержимое кубка. В то же мгновение её тело преобразилось. Клыки исчезли, а руки приняли нормальный вид. Тело вновь налилось жизнью и женские прелести приобрели должные формы. Только платье, всё такое же изуродованное, напоминало о том обличье, которое имела герцогиня, когда Артур только увидел её. — И что за лекарство? — уточнил юноша, отстраняясь на пару шагов, когда Ингрид попыталась подойти к нему ближе. — О, каюсь, я не знаю. Но, этот кубок воссоздаёт его всякий раз, как я захочу. Только вот, голод оно лишь подавляет. Но, зато даёт мне силы насытиться куда более прелестной и приятной пищей, нежели я ела раньше! — молвила она, театрально жестикулируя, и не забывая бросать на юношу томные взгляды. А за тем, женщина подошла к столу, и взяла из одной из тарелок нечто, покрытое коричневой субстанцией. Запах навоза обдал нос юноши и тот, невольно поморщился. А за тем, поняв, что под слоем этого жуткого соуса был сокрыт человеческий палец, он невольно захотел опустошить свой желудок. — Сначала я думала, что человеческая плоть это самое вкусное. А за тем я поняла… Чем более мерзкая и отвратительная еда, тем она прекраснее на вкус! — И… Вы так жили все эти годы? — Именно! Сначала я съела всех жителей герцогства, потом слуг, а потом и случайных путников. С тех пор ко мне никто не заходил… До сего дня. Вдруг, Ингрид одним шагом приблизилась к искателю в плотную, и её внешность вновь преобразилась, вновь принимая облик того чудовища, что он узрел до того. Одним ударом её рука оттолкнула юношу на пару метров, и оставила на нагруднике заметные следы когтей. — Наконец-то я поем! — прорычала она, высовывая язык. И язык этот оказался куда длиннее, чем должен быть у человека. Больше напоминая склизкое розовое щупальце, он сочился зловонной зелёной слюной и извивался, пока женщина медленно, желая насладиться моментом охоты, шла к своей жертве и довольно хихикала. Но Артур не собирался так легко сдаваться. И убегать он не привык. Вместо этого, он резко скочил на ноги, и раскрыл книгу, что весела на его поясе. Такие боевые книги были у каждого хранителя истории, и всякий знал, что если он её открыл, то у врага хранителя куда меньше шансов на победу. Страницы тут-же вылетели из переплёта и вихрем закружили вокруг искателя. Несколько из них отделились от общего потока и зависли в воздухе. Незримая сила испепелила их, воссоздав на из месте магические круги, и которых тут-же вылетели магические энергетические копья, направленные прямо в госпожу. Но та оказалась куда более ловкой, чем думал Артур. Одним прыжком она увернулась от заклинания, и повисла на стене, вцепившись в неё когтями. — Да как ты смеешь, смерд! — прорычала она, всё сильнее раскрывая пасть и издавая зловещее шипение. За тем, она прямо по стене направилась в сторону юноши, и вновь попыталась наброситься, но вихрь страниц не дал ей этого сделать, налетая на неё, и сбивая с толку. Грузно обрушившись на пол, она застонала, но не оставила попыток нагнать добычу, и, семеня когтистыми лапами, стремительно ползла к нему. Страх наполнил сердце юноши. Ему стало казаться, что он не сможет её одалеть. Но, тем не менее, сдаваться он не собирался. Вскакивая на стол, и расталкивая ногами многочисленные блюда на нём, он побежал в торону выхода, направляя в сторону герцогини ещё несколько магических копий. На сей раз, одно из них её таки настигло. Пронзая ей грудь, оно тут-же взорвалось, испуская вихрь магического огня, и из её пасти вырвался рёв боли. Искатель, было, решил, что победил, но женщина всё ещё стояла на ногах, и теперь сожрать его ей хотелось ещё сильнее. Теперь в ней зашевелились не только голод, но и обида и злоба. — Слуги мои! Принесите мне еду! — вдруг крикнула она, и одна из многочисленных дверей, ведущих в залу отворилась. Из-за неё в комнату вошли четыре мёртвых тела, сочащихся гноем, нечистотами, и зелёной слизью. Их лица и тела были искажены и изуродованы, но одежда давала понять, что это были горничные и дворецкий. Они сразу попытались окружить искателя, и накинуться на него, но заклинание огненного вихря, которое он призвал не давало этого сделать. И госпожа вновь решила всё взять в свои руки. Она одним прыжком запрыгнула на люстру, на которой принялась раскачиваться, дабы взять подходящий разгон. Так она смогла перепрыгнуть огненную преграду, и оказаться прямо напротив своей жертвы. — Вот и всё! — прошипела она, делая замах рукой, но Артур предвидел этот удар, поняв, что Лабаника стала больше похожа на дикого зверя, нежели на думающее существо, и одним ударом своего меча отрубил её руку. Визг, который она издала был оглушительным. Даже посуда зазвенела ему в ответ. А рука покатилась со стола, и принялась извиваться и дёргаться, разбрызгивая по всюду кровь, смешанную с чем-то зелёным, пока огненный вихрь не коснулся её, и она, в то же мгновение, не обратилась пеплом, наполняя залу запахом палёной плоти. За тем, Артур, пока хозяйка была в замешательстве, отрубил ей и вторую руку. А потом и язык, которым она попыталась пронзить его глаз. Безоружная и изнурённая, она опала на колени. Из раны в её груди хлестала кровь. — Есть… Хочу есть… — мычала она, и Артур понял, что пора заканчивать. Одним взмахом, он отрубил обезумевшей герцогине Лабаника её уродливую голову. Как только этого произошло, из её шеи забил фонтан зелёной слизи, перемешанной с кровью, и, внезапно мертвецы, призванные ею, пали на землю. Госпожа Ингрид Лабаника погибла. Пала от рук Хранителя истории. Артур, после победы над ней, некоторое время искал тот злосчастный кубок по всему особняку. Он догадался, что во всём виноват он. Однако, искатель ничего не нашёл. А потому, судьба поместья была предрешена. Артур сжёг его, вместе со всеми мёртвыми телами, и свидетельствами зверств госпожи Лабаника. Но, её история на этом не кончилась. Когда клинок отсёк её голову, мир вокруг женщины погрузился во тьму. Больше не было голода, который её гложил. Но была ярость. — Я же вам говорил, что вы должны сами побороть голод. Но вы этого не сделали, и теперь я пришёл за тем, что принадлежит мне по договору, — услышала она голос, который, как ей казалось, звучал отовсюду. А за тем, прямо перед ней, из тьмы, возник тот, кого она очень хорошо помнила. — Торговец! — прошипела она, и попыталась кинуться, однако, сил в ней уже не было. — Да, это я. И я пришёл за платой! Герцогиня ничего не сумела ответить. Её тело обратилось ничем. Её душа сжалась до размеров маленького огонёчка, который то и дело пыталась поглотить окружающая тьма. Этот огонёчек испускал отвратительный, изумрудно-зелёный свет. — Не волнуйтесь, госпожа Лабаника. В каком-то смысле, вы будете жить вечно, — проговорил незнакомец, и подхватил то что осталось от её души- искру голода, которая застлала и пожрала всё человеческое, что в ней когда-то было, и поместил прямо в злосчастный кубок. Так на свет появился Изумрудный Кубок, Кубок Мерзости, или Кубок Обжорства. Артефакт Греха своими свойствами способный разрушать целые города и, может быть страны. И горе тому смертному, который захочет им владеть, ведь владеет им только одна госпожа. Жуткая, и омерзительная, вечно голодная Ингрид Лабаника.