Matin

21 октября 1989 года Саша любил спокойствие,любил серость и холодную постель. Но не сегодня. Она душила,оставляя на тонкой шее красный след,закрадывалась под кожу и туманила мысли. Гуляла по квартире,оставляя везде тоску. Помещение будто становилось больше,словно собиралось загнать ранимого хозяина в такой же ранимый и пустой угол. Солнце уже давно встало,но тесную спальню окутывала холодная сырость. Невзрачные лучи глухо падали на поверхности,не оставляя после себя тепла. Погода в Ленинграде редко радовала тёплыми днями,тем более в конце осени. Но к 10 утра светило обычно не позволяло себе таких вольностей. Сегодня же все было по особенному:одиноко,мрачно. Вчера,в субботний вечер Московский,не изменяя своим традициям,приехал. Не то что бы Ленинград это не радовало,но уехал Михаил в тот же вечер. Традиции традициями,но когда алые,блестящие глаза увидели нелегальное чтиво,которое культурная столица украдкой хранил в глубине квартиры,проводить хоть минуту с уже нареченным изменником Московский отказался. И хлопнув входной дверью оставил после себя горький осадок,недостаток кислорода и мокрые волосы. Саша невнятно промямлив сам себе что-то,поднялся из холодных объятий ночного ужаса и белых простыней. Сон не хотел отпускать. В особо сложные моменты Ленинград всегда забывался во сне,в одеялах и тихом тиканье часов. Серые глаза пробежались по знакомой,просмотреной до дыр комнате. В поисках за что зацепиться,Романов нашёл только тапочки и,благополучно проигнорировав их,направился на кухню. Живот скручивался от голода,прилипал к позвоночнику,требуя еду. Ленинград же на эти позывы никак не реагировал. Аппетита не было,на языке все так же играл горький вкус страха и остатки ночного кошмара. В раковине лежали те самые запрещённые книги. Страницы обмякли,а текст расплавился по страничкам,теряя мысль всех слов и предложений. Смысл. Мысль,не успевшая перерасти в раздумья,почему-то резко поцарапала сознание и растаяла в воздухе от резкого звука. В дверь постучали.