Закон, мать его, Мёрфи

Вот вам и пример работы закона Мёрфи. Если отбросить все сложные концепции и многочасовые разглагольствования, вычеркнуть всю лишнюю научную, околонаучную и псевдонаучную требуху, пересказать без терминов, метафор и ссылок на источники, перевести с интеллектуального на простой человеческий, сократить до абзаца, а затем ещё раз, чтобы уложить суть в паре слов, то вот о чём говорил нам этот закон: тридцатишестилетний детектив Гэвин Рид, проживающий в Детройте, шёл со своими планами нахуй! Матиас, Боже храни его душу, родился в рубашке, потому что всё ещё был жив-здоров, сидел на заднем сиденье Тойоты и умудрялся вести светскую беседу с Ричардом, пока полицейский на пассажирском невидяще сверлил взглядом лобовое стекло. Он сполз по спинке, удерживаемый только ремнём безопасности, чтобы не растечься расстроенной лужицей на резиновом коврике под ногами. А направлялись они в противоположную от конспиративного дома сторону. Оставили позади высотки, петляя в секторе приватных домов, и, если сверяться с часами приборной панели, ехали чёртовых двадцать лишних минут времени, которые можно было потратить более продуктивно и приятно. Или хотя бы просто приятно! Удача точно ненавидела Рида. Если других она изредка записывала карандашом, то имя детектива она вывела перманентным маркером на всех страницах своего обклеенного стразами дневника секретов для девочек-подростков. Потому что как иначе объяснить Матиаса, его сломавшуюся машину, оставшуюся на сто и «Эй, Гэв! О, здоров, Ричард. Как хорошо, что вы ещё не уехали. Подвезите меня по-братски, а то моя бэха сейчас у Тома, там просто пиздец. Патрубок охлаждения лопнул, а я по девяносто четвёртой ехал днём. В час пик, блять! Ты вообще представляешь это?» Минуту назад Гэвин представлял совершенно другое, поэтому нескончаемый диалог мафиози нервная система услужливо прикрутила до белого шума. Детектив просто уселся на пассажирское место, позволяя Ричарду взять ситуацию под контроль. У него же были ключи — ему и решать. И он, чёртова Золушка с комплексом спасателя, конечно же решил отвезти бандита в Нови. В, сука, Нови! Какого хрена он там жил? Мало же Гэвин сегодня наездился по Детройту? Нужно ж ему и его любимой Королле намотать лишних километров вечером, чтобы быстро заснуть ночью? Но Рид не собирался спать! Ну, или не собирался хотя бы часть ночи. Меньшую. Не время придираться к словам. Рид уже давно не маленький, ему не шесть, а на три десятка больше. Он привык к тому, что жизнь всегда поворачивается к нему нет, не спиной, а задницей. Полицейский учился относиться ко всему по-философски, но вашу ж мать! Он действительно долго себя настраивал, до смешного инфантильно считая первый поцелуй чем-то сокровенным и непорочным. Тем более, для Ричарда это было впервые. На самом деле и для детектива целовать андроида было бы чем-то новым. И ведь не только в этом дело… Когда он был молодым, без разбора сосался в клубе с парнями, которых не помнил в лицо на следующее утро. Он мог кусаться в порыве страсти, что больше походило не на поцелуй, а на наказание. Он мстил партнёрам за то, что они были лишь пустышками. Мстил себе, врываясь в чужие рты и исследуя их с отвращением к собственной безразличности. Рид никогда не думал, что он и его партнеры заслуживали взаимной ласки. Но вот появился какой-то сраный андроид, вывернул всё наизнанку и перекроил на свой лад. Вытащил из нутра ящик Пандоры и посеял хаос в и без того неспокойной душе. — Эй бро, спасибо, что подвезли, — Матиас хлопнул детектива по плечу, и тот на автомате развернулся, протягивая ладонь. Затем мафиози пожал руку Ричарду и выпрыгнул в ночную прохладу. Полицейский выдохнул. Так, словно тащил мужчину на своей спине все километры пешком. Он откинулся на спинку кресла, массируя сухими подушечками лицо. Он действительно устал за сегодня. И за вчера. И за много дней до этого… Моменты близости с Ричардом давали разрядку, но вот отношения — это нечто серьёзное, что всегда держит в тонусе и не отпускает. И медленно накапливает стресс, как пружина потенциальную энергию. — Гэв… Тёплые пальцы коснулись ладоней Рида, и он поспешно убрал их от лица, поворачиваясь к водительскому сиденью. RK держал одну руку на руле, второй легко провёл по щетинистой щеке, вызывая волны мурашек по телу. Взгляд андроида был обеспокоенным, но не хмурым, тусклый свет сквозь стекла оттенял серые зрачки мерным синеватым бликом. Его брови, которые читались теперь как открытая книга, хмурились в немом вопросе. Правда в том, что железка тоже научился различать сложные эмоции на лице полицейского. Он пробирался под кожу и шастал по оголённым нервам, считывая каждый импульс. Непривычно. Таких вот «непривычно» Гэвин разгребал грузовиками в придачу с тележкой. Он в своей манере плевался и материл всё, на чём свет стоит, но потом принимался за работу. Ещё с колледжа привык сравнивать жизнь со спортзалом: нужно долго-муторно заниматься рутинными упражнениями, начиная с малого и увеличивая нагрузку, чтобы через время увидеть результат. А сердце — это в первую очередь мышца, её нужно натренировать. Трепетно и аккуратно, чтобы не было никаких разрывов и кровоизлияний. И сердце детектива должно было сдать сраный норматив. Рид перехватил одной рукой чужую тёплую ладонь, не давая возможности отстраниться. В последнее время он часто позволял себе касаться Ричарда. Пальцы второй завёл тому за шею, кончиками поглаживая край роста волос, а затем притянул, сам подаваясь вперёд. Он внимательно следил за малейшим изменением в лице напротив. Понимает ли эта чёртова жестянка хоть что-то из происходящего, потому что Гэвин, хоть и долго пытался отрицать, прекрасно знал, чего хотел. Хотел чёртову жестянку! Ещё раз оценив выражение лица RK и удовлетворённо отметив его как «идиотское», полицейский перевёл взгляд на его рот, осознал, что проклят всеми высшими силами, прикрыл глаза и прижался к губам. Если собрать все поцелуи, начиная от пьяных лобызаний с незнакомцами в баре, до пулемётной очереди чмоков по макушке кота Тины, этот всё равно был бы в топе самых неоднозначных. То есть, ну пиздец — железка ни черта не двигался! В первую секунду застыл и Рид — на случай, если тот оттолкнёт. Или задаст очередной глупый вопрос из разряда «Данная инициация физического взаимодействия имеет романтический характер?» «Ну же, давай, не тупи, пластиковая задница!» — в отчаянии взмолился полицейский, сильнее притягивая к себе андроида. Он зажмурился до белых пятнышек, опасаясь открыть глаза и оказаться в личном аду. В месте, где он ошибся с расчётами, возможно, потому что был всего лишь глупым человеком, доверившимся глупым чувствам. Гэвин несколько раз мазнул по чужим упругим губам, сменяя натиск, и выдохнул в них разочарованное гортанное мычание. Блять… Он с досадой подался назад, в голове уже покупая билет до Австралии — и тут рука, всё ещё лежавшая на его щеке, сжалась на загривке, вовлекая обратно в поцелуй. Рид только и успел, что удивлённо охнуть, когда губы Ричарда ожили, на грани боли вжимая в зубы. Они были сухими, непривычно упругими и податливыми, а движения настойчивыми и методичными. Большой палец прошёлся над линией челюсти, упираясь в подбородок. В молчаливом приказе сильнее запрокинуть голову. И полицейский, конечно же, подчинился. Если сначала Рид поставил бы твёрдую шестёрку за поцелуй, то когда андроид приспособился к движениям и вторил ответным энтузиазмом, оценка скакнула до восьмёрки. RK вжал детектива обратно в сиденье, напирая с заядлостью бульдозера. Его вторая рука упёрлась в бедро, сжимая до искорок под прикрытыми глазами. Больно. Чёрт. То, что нужно. Какой красный лёд? Жаркие прикосновения — вот настоящий наркотик, иначе как объяснить, что Рида накрыло с головой? Властные касания, эти губы сминающие, изучающие каждый изгиб. Воздуха не хватало — эта чёртова машина без тормозов не давала вздохнуть, и кажется, расстаться с жизнью вот так было не самым плохим вариантом. Детектив шумно потянул носом, пытаясь заставить организм сосредоточиться на, казалось бы, безусловных рефлексах, а затем едва не заскулил, когда железка с влажным чмоком отстранился. Сделав спасательный вдох, он рванул того за грудки, втягивая в очередной поцелуй. Этого было мало, так чертовски мало. Гэвин падал в бездну и не видел ей конца, волосы на загривке стали дыбом, а волны мурашек так и бегали телом, мелкими импульсами распаляя перенапряженное тело. Ричард делал всё только хуже, вжимая пальцы в бедро недалеко от натянувшего ткань штанов члена. И он знал, что делает. За последние несколько недель он проштудировал полицейского как книгу по прикладной математике, выучив алгоритмы и ходы решения. Как бы Гэвин не отбрехивался, ему нравились прикосновения, и железка это просёк. Кажется, уже очень давно, может, когда ещё впервые отсасывал, блуждая руками по разгорячённой коже. RK не издавал звуков и не дышал, ясное дело. И не дай бог всё время был с открытыми глазами. В моменте это отрезвило, но затем палец под подбородком спустился ниже под кадык, и ладонь сильнее прижалась к шее. Все мысли разом вылетели из головы, захлопывая двери с последним «Точно десятка». Руки полицейского блуждали по телу Ричарда: по предплечьям, шее и груди. Отдельные от мозга, ладони, обретшие собственное сознание, не знали, чему отдавать предпочтение. Хотелось вжать железку в себя до хруста, до расплавленной кожи, впечатавшей пластик. Больше, ему нужно больше… Гэвин провёл языком по нижней губе, кончиком ощущая рельеф зубов, а затем ещё раз вперемешку с последовательными грубыми поцелуями. Но RK не был человеком и не понимал таких намёков, поэтому Рид выдохнул прямо в губы: — Твою мать, Риччи, открой свой блядский рот, — хотелось звучать приказывающе, но походило на мольбу. Ещё один поцелуй, нетерпеливое «Ну же!», едва не последовавшая за этим жалобная просьба, и Ричард приоткрыл губы. Гэвин облегчённо боднул того носом в нос. Его работающий в аварийном режиме мозг воспринимал только сигналы от главного пункта управления, находящегося в штанах; ведомый прямым приказом руководства, он в улыбке приоткрыл рот, скользнул языком по нижней губе андроида и оказался внутри. Ещё когда RК отсасывал, детектив помнил, как в этом рту было странно, как он отличался, как там было сухо. Шероховатый язык Ричарда с заминкой среагировал на движения полицейского, как будто он сначала проецировал движения, и только потом воспроизводил их, анализируя жадную динамику детектива. Его движения были точными, направляющими. Сильный язык скользил в едва заметном давлении, исследуя границы. И кажется, именно Гэвиновых, потому что он просто плавился от ощущений и осознания, что процессоры андроида плавились тоже. Он ведь тоже это чувствует своими ноликами и единичками? Что сходит с ума… Переняв инициативу, Рид принялся исследовать чужой рот, сравнивая с человеческими поцелуями. Было всё ещё недостаточно тепло и влажно, слюны едва хватало, хотя возбуждённая из-за прилива тестостерона нервная система стимулировала ту в бешеных количествах. Отключать мозги не получалось, тревожная сторона давала о себе знать постоянными алертами, блокируя даже дофаминовые волны. Рид сильнее зажмурился, пытаясь абстрагироваться и привыкнуть. Привыкнуть к плотному языку, к слишком ровному нёбу. Но… Он резко отстранился, отталкивая Ричарда на длину вытянутых рук. Детектив опустил голову, боясь смотреть в глаза. Он тяжело дышал: не хватало воздуха в лёгких и парочки квадратных метров в затемнённой части сознания, чтобы сбежать туда и как следует обдумать произошедшее. Но такой роскоши ему никто давать не собирался, поэтому за те несколько глубоких вдохов-выдохов, пока андроид благоразумно (он, оказывается, так может!) молчал, Гэвин пришёл к заключению: было неплохо? Ну давай, вселенная, мысли материальны и всё такое, помоги самоубеждению! Возникло отвратительное чувство ксенофобии, которое он с недавних пор запихивал куда подальше. В баталии сходились примирительное «Всё, что ново, не обязательно плохо» и всеобъемлющее «Ты в полной заднице, чувак». Ему было не по себе. И стыдно перед Ричардом за то, что ощущал подобное отторжение вместе с возбуждением, смешивая все в панический коктейль с оливкой на палочке для украшения. — Гэвин? Бля! Окей гугл, можно ли чёртовым андроидам сделать больно, потому что сейчас голос одной конкретной жестянки звучал так, словно кто-то прямо у того на глазах пнул щенка. — Гэвин, — голос стал сдержаннее, — у тебя пульс сто сорок три удара в минуту. Почти на девяносто один процент выше нормы, — RK потянул полицейского за подбородок. Тот уставился в лобовое стекло, не готовый к зрительному контакту, и всё равно боковым зрением видел изучающий взгляд. — Зрачки значительно расширены. Из-за волнения, возбуждения или… страха? Вот чёрт! Рид разгневанно развернулся, позабыв о смущении. Какого хера эта самодовольная железка решила, что детектив боялся? Морщинки меж бровями Ричарда разгладились, будто ему только что рассказали все секреты мира. Его губы растянулись в фирменной кривоватой улыбке, которая была насколько неидеальной, настолько и искренней, а большой палец прошелся по нижней губе детектива, с нажимом сминая её подушечкой. Стоит ли упоминать, что Гэвин задержал дыхание? — Знаешь, я нахожу это удовлетворительным — ощущать сенсорами, как твой пульс бешено колотится у самой сонной артерии, — он наклонился ближе, а его рука сместилась к шее, легко проводя по коже, и Рид едва сдержал дрожь по телу — настолько чувствительной казалась кожа. Мимо промчалась машина, и радужки Ричарда на мгновенье блеснули красным вперемешку с живой победной искрой, озарявшей обычно человеческие глаза. Хотя чем они действительно отличались? Действительно ли разница была лишь в том, из каких материалов они сделаны — из плоти или полимеров? Тогда андроиды с химической точки зрения такие же углеродные структуры… И если этот был способен на то, что иногда не удавалось людям — чувствовать, то почему Гэвин должен был держаться за навязанную нетерпимость? Он уставился на RK — как будто впервые. Без каких-либо предубеждений, откинув страх перед неизведанным. Перед ним был Ричард. Его Ричард. И этого было, чёрт возьми, достаточно! — А ещё вся моя система светится, словно рождественская ёлка, от одного системного сообщения, всплывающего в приоритетном порядке, — андроид прижался пальцем к бьющейся жилке: — я являюсь источником твоего учащённого сердцебиения. Гэвин шумно выдохнул, потому что до сих пор сидел, затаив дыхание. Шея горела, было жарко, словно печка в машине грела на полную. Ричард провёл кончиком носа по щетинистой щеке и понизил голос, оказавшись рядом с ухом: — И все мои вычисления сходятся на том, что это константа. Нокдаун. Кожаные мешки повержены. Рефери присуждает победу андроидам.