protect the land!

предсонные рассуждения мерцали. земля вечно делилась на «своя» и «чужая», так почему бы армянскому населению карабаха попросту не остаться там. к чему исторические земли делить на половину. этот конфликт мучал и пытал музыканта ещё до начала войны, тогда, когда некоторые села нагорной местности отходили азейбарджану. желалось только покоя и даже не слышать ничего о тех событиях. смущённый последними происшествиями, танкян встал с дивана, вновь под покровом ночи. его разум рисовал дальнейшие кровавые картины, урановые бомбы, кромешную резню и геноцид, так как население армении и так составляло даже не треть азейбарджана. он искренне ненавидел политические заварухи и даже в такой момент, пропитанный политическими вопросами, на морщинистом лбу вздымались вены. руки самостоятельно потянулись к телефону, где в заметках излагали все свои мысли, крайне умело и динамично. на бровях появилась строгость, от былой любви не осталось и следа, мужчина скорее стал похож на суровый и старый пень, когда сгорблено упал на пол под светом экрана. .. «я искренне презираю вас, бездарная власть. слабее вас и не найти, едкость ваших рук ужасает чистый народ, который желает творить будущее дальше. и будущее лишь за народом. современность требует демократии. в новом времени не выйдет оставаться в истории, не убирая кровавых следов. вы вновь навязываете новые поверх старых уже всеми утверждённых правила. каждый из вас, не знающий собственной истины, лишь преуспевающий в манипуляции и остановке прогрессорства. стоит ли тех страданий земля, стоит ли тех смертей полигоновое поле, стоит ли исчерпанное поколение начала круга в сторону кризиса. это даже не вопросы, однозначно.. .. » встав по среди дома, раскачиваясь так же стервятноподобно, танкян радушно вычитывал этот текст ночным стенам, дополняя свои слова, ругаясь. проскальживающие машины в окнах добавляли некой мистической атмосферы этой картине. беснующий поток мыслей остановила мадатян, выходящая из глубины спальни с крайне встревоженным и сонливым видом. она робко посмотрела на мужа с угрызением и недопониманием, подсаживаясь на диван. хлипкие ноги еле-еле удерживали ослабленное горем тело. - серж, скажи мне, ты вообще в порядке? - беспокойно спросила возлюбленная, обнимая мужа на уровне бёдер. он лишь тяжело кашлянул, потупленно всматриваясь в пряди чёрных волос, которые сливались в одну тень во мраке. - нет.. совершенно. я нем.. - усаживался близь анджелы металлист. - я правда устал бороться. - мое мнение таково, ты всё равно совершенно ничего не изменишь. просто постарайся проецировать свое негодование на то, что получается больше всего - на музыку. она всегда помогала нам и теперь поможет. - ее голос стал тише, нежнее, он так медленно разносился по умиротворенным комнатам и был похож на колыбель. именно по этому это и зазвенело в голове сержа, как подлинная истина. мысль промелькнула о прошлом. ком обиды в горле медленно рассосался, уже можно были трезво вздохнуть и пустить слезу. и он совершил это не в одиночестве, вновь в обнимку с анжелой. сколько себя вспоминая, ещё юнцом чувствовалась обособленность и слабость в плане любви. бесконечная преданность собирала залы, яркая улыбка и живой ум светился на интервью, но ни одна душа не могла истинно полюбить творца. просто такова обратная сторона свободомыслия, когда ты слишком занят поисками правды. .. рассвет принёс осознание. слова правды и сухая проза медленно превращались в рифмы, мелодии и в поисках успокоения, мужчина поцеловал любимую женщину, вновь оставляя одну. в душе промелькнула искренняя благодарность, трепет. - ты напоминаешь мне вольную сойку, летаешь, мечешься, поёшь.. андж, вот ты знала, что сойки могут повторять за людьми? - танкян рассмеялся тихонько и продолжил шёпотом. - они крайне гибкие и умные, в таком случае. но эти слова не тронули вновь сопящее тело, которое тоже было изнеможено внутренними переживаниями. путь музыканта продлился до маленького кабинета, студии звукозаписи. в окружении музыкальных инструментов и техники певец чувствовал себя свободным в полете. строки выписывались в чёрном блокнотике крайне хаотично и яростно под мягкий аккомпанемент зари и забот горожан, под шебуршание нотных записей и мычание баритона.