Успокой мои мысли перед сном

      — Пой, пой, друг, я послушаю тебя, — я тихо вздыхаю, призношу словно чужие слова практически шёпотом, занимая своё место на крыше. Он меня не видит, а я и не рвусь быть замеченным в этот же момент. Лучше посижу, пока есть возможность послушать, как он поёт. Это второй раз, когда я вижу его с гитарой. Странно видеть, как руки, которые больше привыкли держать нож или клюшку для экси, может, даже бутылку алкоголя, расслабленно перебирают струны инструмента. Он с закрытыми глазами зажимает аккорды, так что не остаётся сомнений в том, что эти два раза — не единственные существующие. Я не спешу, и он тоже, мы могли бы провести всю ночь на крыше, если бы пожелали.       — Подслушивать некрасиво, Джостен, — на выдохе замечает он, проскальзывая пальцами по струнам вдоль. Смотря на него, не успеваю остановить себя от мысли, что я здесь как седьмая струна на гитаре шестиструнной. Я подслушиваю, отвлекаю, не даю сосредоточиться, сбиваю… Может, он хотел спокойно насладиться одиночеством, а я ворвался столь грубо и резко. Но он ведь разрешал приходить мне сюда раньше. А мысли о сегодняшнем дне разъедают изнутри, я не смогу заснуть, если Эндрю не успокоит их каким-нибудь резким действием.       — Песня красивая, — я знаю, что хотел сказать именно это, но слова звучат как-то непривычно глухо. Почти не помню слов песни, которую только что слушал очень внимательно. Может, что-то вроде «Я изюм в пироге, я реклама в сериале, вертикальная струна в школьном стареньком рояле». Красивые строчки. Кажется, это припев? Никогда не слышал её раньше, это определённо не одна из тех песен, которые играли в машине Эндрю, и не песня, стоящая у нас как мелодия на звонке, — Спой ещё.       — Чего не спишь? — он проигнорировал мою просьбу, словно она была направлена не к нему. Я небрежно махнул головой на этот вопрос, намекая, что ответ также не будет озвучен. Мне казалось, что Эндрю и сам знает его. А если не знает, то и тем более объяснять нет смысла, — Понятно, — его губы дрогнули в улыбке? или это недовольная ухмылка, — Умеешь играть?       На этот раз его вопрос определённо точно подразумевал подробный ответ. Ну, если я, конечно, правильно, оценил затянувшееся молчание, которое застыло в момент отсутствия моего ответа. В носу что-то защипало, предверяя слёзы. Я неожиданно осознал, что никогда не плакал у Лисов. Ни от боли, ни от страха… Даже от жалости к себе или другим членам команды. Сейчас, когда всё закончилось…       — Нил, ты в норме? — голос Эндрю показался мне неестественно обеспокоенным. Я так долго молчал? — Нил, — во второй раз он зовёт меня более уверенно, может, даже грубо и поднимает моё лицо к себе, притягивая за волосы. Когда Эндрю успел подойти ко мне так близко? Мы были на разных концах крыши, поскольку я не хотел мешать своим присутствием, а сейчас он стоит прямо напротив меня.       — Я в порядке, — фокусирую взгляд и пытаюсь осознать, что так забеспокоило Эндрю. Он определённо не тот человек, который будет бросаться во спасение при первом же молчании, учитывая, как часто я предпочитаю его разговорам. Касаюсь щёк пальцами и неожиданно для себя понимаю, что они мокрые от слёз. Я заплакал? Мне казалось, что это было минутное помешательство. Сложно вспомнить, когда я вообще в последний раз плакал, поэтому мокрые щёки и слезы на глазах сейчас кажутся совершенно неестественными. Всё ведь на самом деле в порядке… Впервые за очень долгое время. Наконец-то я чувствую власть над своей жизнью.       — А я тебя ненавижу, — Эндрю садится рядом, своей ладонью утирая мои слёзы. Сдерживаюсь, чтобы не дёрнуться от непривычного прикосновения и холода его рук. Несмотря на то, что Эндрю касается меня заметно чаще, нежели я его, я всё ещё чувствую себя неловко. Меня окружали грубые прикосновения. Отец, мать, Лола и Ромео… Тот же Рико? Резко, больно, опасно. И пусть руки Эндрю холодные, за ласку, которую они способны сообщить мне, я готов продать душу.       Спустя несколько секунд пустого раздумия вдруг вслушался в его слова. «А я тебя ненавижу». Учитывая, что это было сказано сразу после моей привычной и очевидной для команды лжи… Эндрю только что сказал то, что уверенно утверждает мне на протяжении нескольких месяцев в значении лжи. Он впервые дал мне без злой иронии увидеть правду… Или он захотел, чтобы я так посчитал.       —Успокой мои мысли перед сном, мне от них уже некуда деться, — роняю я, сдерживая желание положить голову га плечо Эндрю. А то и вовсе хотелось бы прижаться к нему поближе. Может, даже заснуть на его коленях? Близость, которая открывается мне в наших отношениях, всё больше и больше заставляет меня нуждаться в прикосновениях. Не очень приятный фактор, учитвая, как резко к ним относится Эндрю. Но ведь в этом и есть моя ценность, так? — Да или нет? — спрашиваю с немой надеждой, точно не зная, что имею в виду. Поцелуй? Прикосновение? Соглашение на мою неловкую просьбу? Мне почему-то казалось, что Эндрю сам разберётся с этим.       — Да, — Эндрю притянул меня к себе, кратко целуя в губы. Это был не один из тех поцелуев, в которых он выражал свою искреннюю любовь и страсть. Столь мягко и успокаивающе. Это был один из тех поцелуев, которые должны были возвращать меня в эту реальность. Я словно сбегал от своих страхов в губы Эндрю, всё плохое сразу покидало мои мысли.       Успокоил.       — Посидим вместе, — он отстраняется и сам укладывает мою голову на своё плечо. Я честно пытался сдержать свой порыв неисполнимой нежности, но на этот раз не смог и легко потёрся изуродованной щекой о плечо Эндрю. Чёрт, это слишком откровенно, слишком навязчиво, он оттолкнёт меня. Я опасливо поднял на него глаза и встретился с его взглядом. Однако, вопреки моим ожиданиям, он не выражал недовольства, скорее… Сочувствия? Чёрт, это слишком неожиданно. Слишком неестественно для Эндрю, это выбило из меня душу, — Просто молчи, Нил, тихо.       Я и молчу, прикрывая глаза. В мыслях не возникает ни единого сомнения о том, что теперь я засну. Тепло Эндрю успокаивает. Если я вновь проснусь от кошмара, — и не важно, какой кровавый образ всплывёт перед глазами — он меня успокоит одним поцелуем, да даже любым словом и движением. В этом была ценность Эндрю. Являясь единственным человеком, которому Нил доверял без тени сомнения, он ни разу это доверие не подорвал.       Прекрасный.