Жемчуг, что свёл наши пути

Зайдя на кухню и заварив себе капучино, я мимоходом взглянул на календарь. 8 сентября 2003 года. Мне вспомнились события, начавшиеся 8 сентября, но четырнадцать лет назад. Это был бурлящий период, пёстрый на события, моду, культуру, музыку, фильмы. Последнее десятилетие СССР я запомнил навсегда, как один из лучших периодов моей жизни. Может быть потому, что мои молодые годы пришлись на то время. Моё имя – Тихон Алексеевич Лисов. Тогда, в 1989 году я был 25-летним сотрудником милиции, в звании лейтенанта. Работал в ОБХСС. Кто не знает, это подразделение занималось борьбой с, как тогда говорили, «расхитителями социалистической собственности». В общем-то, там не было такого ежедневного риска, погонь и перестрелок. Но пару раз приходилось пострелять при задержаниях. Потому как расхитители бывали и такие, что жизнь отдать готовы, лишь бы чего урвать. Соответственно, и подготовка у личного состава была на уровне: занятия по самбо плюс экзамены по стрельбе. Рос я, как и сотни тысяч советских детей, в обычной обстановке. Мама у меня работала воспитательницей, а папа – помощником прокурора. В силу занятости, родители нечасто уделяли мне внимание, поэтому я всё больше углублялся в учёбу и посещение кружков в школе. Но в выходные мы проводили время всей семьёй, чему я всегда радовался. Частенько у нас в гостях бывал Степан Савельевич Руднев, подполковник милиции и давний друг моего отца. Они были знакомы ещё со школы, потом вместе служили в армии, а после учились на юридическом факультете, но их профессиональные пути разошлись по разным учреждениям. Как человек, «дядя Стёпа», как я его называл с детства, мне очень нравился. Ведь вылитый же – и имя такое, и милиционер, и ростом высокий. Он тоже относился ко мне с особенной теплотой, поскольку всегда хотел сына, а у него была только дочь, которую дядя Стёпа, тем не менее, всё равно любил. Когда он приходил к нам, то они с моим папой часто сидели на кухне и много разговаривали, как о воспоминаниях из прошлого, так и о работе, рассыпаясь в речи множеством юридических терминов, значение которых я, по своему детскому любопытству, спрашивал у папы и у Степана Савельевича. Отчасти, это и повлияло на мой выбор профессии. Вскоре после поступления на службу в милицию я получил ведомственную однокомнатную квартиру. Обставил её скромно, что мне было надо одному? Не считая, конечно же, плакатов с разными певцами и группами тех лет. Уж что-что, а меломания – моё сильное увлечение. В личной жизни у меня было не очень уж. В основном, времени на это особо не было. Что говорить, даже целовался-то я только четыре раза, и всё. Поэтому, хоть и часто обращал внимание на интересующих меня девушек, но как начинать отношения, представлял слабо. А интим на тот момент у меня был всего единожды, когда мы с нашим выпуском отмечали окончание учёбы и пригласили девчонок. Я был сильно пьяным, впрочем, как и все остальные. Последнее, что я помню – это то, как передо мной уже стояла девушка, снимающая лифчик. Помню, что это была брюнетка с каре. Дальше смутно. Но то, что всё случилось, это точно. Так больше я и не заводил любовных знакомств с прекрасным полом. Но организм не обмануть, а потому я иногда перенаправлял своё половое хотение в другое русло, как делал это герой Адриано Челентано в популярном тогда фильме «Укрощение строптивого». Правда он колол дрова до изнеможения, а я уходил перебирать свой ВАЗ-2105, который родители подарили мне на 24-летие. Это было ещё и полезно для мозга, поэтому знанием автомобильного нутра я овладел в совершенстве. Ладно, это всё было лишь лирическим отступлением. 8 сентября 1989 года я пришёл на работу, поприветствовал Витьку Харченко и Илюху Кидинова – моих приятелей-сослуживцев, и сел за свой стол. Через полчаса бумажной работы нас вызвали на совещание к начальству, а конкретно к майору Зарубину Михаилу Петровичу. Начальником же московского отдела БХСС был Степан Савельевич, на тот момент уже генерал-майор. То, что он знаком с моим отцом, не было секретом. Но никто не делал мне намёков о том, что я служу в милиции якобы благодаря этому. Тем более, это была неправда, поскольку такая работа была моим желанием, без которого никакой блат и связи не играли бы роли. Мы прошли в кабинет и расселись по местам. Начальник окинул нас взглядом и начал говорить: – Поступила информация, товарищи сыщики, что на ювелирном заводе имени 50-летия Октябрьской революции не всё чисто. Кто-то похищает с территории завода жемчуг, особенно редкие сорта. Проносит их и нелегально сбывает. А в украшения ставят подделки. Люди, значит, не покладая рук, понимаешь, тратят силы, время, а плоды их трудов получают не честные граждане, а спекулянты паршивые… Ближе к делу. Прошу взглянуть на фотографии образцов изделий с завода. Была проведена экспертиза данных изделий. Слева – украшения с настоящим жемчугом, справа – с бутафорией. Мы прочитали заключение экспертизы и рассмотрели фото нескольких кулонов и ожерелий. Также имелись снимки, где крупным планом на украшениях были отмечены заводские клейма. – И ещё, – сказал Михаил Петрович. – Мы провели негласную слежку и зафиксировали следующее. На завод три раза приходил вот этот человек. Майор передал нам ещё несколько чёрно-белых фотографий. Я увидел на них некоего гражданина, который приближался к пропускному пункту завода. Возраст было сложно определить, но где-то в районе 25-35 лет. На этом мужчине было расстёгнутое пальто с поднятым воротником, тёмно-серые брюки, туфли с заострёнными носами и светлая кепка, из-под которой выглядывали чёрные кудри. Глаза у этого человека были скрыты тёмными очками. На двух других фотографиях он был в той же самой кепке и очках, но теперь костюм его представлял приталенный пиджак, длинный полосатый шарф, узкие светлые брюки и белую водолазку. В общем, можно было сказать, что гражданин умеет выглядеть эффектно, раз одевается с иголочки. – Непонятно, работает ли он там или нет, – продолжил Михаил Петрович. – За две недели наблюдения появлялся 28 августа, 30 августа и 6 сентября. К тому же одет он, как вы видите, в дорогие импортные вещи, что для работников завода, даже ювелирного, не очень характерно. Требуется проверить, может быть, субъект с фотографии – командировочный, или в дирекции числится. Или же у них там бардак такой, что, кто ни попадя, заходи, да бери, что вздумается. Поручаю это вам, лейтенант Лисов. Сегодня наведайтесь на завод и опросите директора, охрану… В общем, понимаете. И про изделия тоже задайте вопрос. – Есть, товарищ майор, – сказал я. – Товарищ майор, а мы? – растерянно отозвался Кидинов. – А вы, друзья, оба идёте в архив и проверяете этого модника на наличие данных. Очень будет хорошо, если он хоть раз, да проскальзывал по какому-нибудь делу. Всё, свободны, товарищи. В обед мы втроём – я, Витька и Илюха – отправились в ведомственную столовую, находившуюся через дорогу. Обычно мы занимали столик в углу, рядом с витриной. Каждый из нас взял по куриной котлете с гарниром, овощной салат, хлеб и компот. Светило яркое солнце, освещавшее сквозь витринное стекло половину пола столовой. Из радио было слышно «Дельтаплан» Валерия Леонтьева. Хоть время было и обеденным, но в помещении было не так уж много народу, как обычно бывает. Видимо, работы у остальных было совсем уж невпроворот. – Ну, какие есть мысли по сегодняшнему делу, коллеги? – спросил я, расставляя на стол свою трапезу. – Ой, знаешь, не начинай, – брезгливо сморщился Витька. – Бред какой-то. И что Петровичу в том мужике странного показалось? Сами подумайте. Редко появлялся на работе – значит, на больничном был, или ещё что-то. А то, что шмотки у него фирменные – ну, достаёт где-то. К жемчугу-то это какое отношение имеет? Не, я думаю, кто-то другой крадёт. Может, какой-нибудь ювелир у них фальшивки штампует, а жемчуг – себе. Ювелиров с этого завода надо проверить, точно говорю. – Вот я бы с выводами не спешил, – ответил Илюха, откусывая котлету. – Всё-таки подозрительно, что между днями, когда этот человек посещал завод, такой интервал. Двадцать восьмого, тридцатого числа был, и после этого только шестого вышел, а потом опять нет его. И это в течение двух недель слежки. Вряд ли бы кто стал больничный или отгул по такому графику давать, да ещё так часто. – Может, ты прав. Пусть лучше бы это он вором оказался, и мы бы его прямо у завода красиво так с поличным повязали. А то если дело это висяком пойдёт, то мама не горюй. – Но с ювелирами версия тоже интересная. – Так, вы-то не забывайте, что на завод сейчас топать мне, – включился я в беседу. – И разговаривать там со всеми тоже мне. А у вас работа без шума и пыли, так сказать. – Эх, мужики, мысль ко мне сейчас такая пришла, – мечтательно вздохнул Витька, доедая винегрет. – Выкладывай, – сказал я. – Прикинул тут я, может из органов уйти? – А куда ж это ты собрался? – У нас, вроде как, частное предпринимательство разрешили. Кооперативы открывают. В коммерсанты, что ли, податься. А то мне уже что-то осточертели все эти дела, отчёты, свидетельские показания, носишься туда-сюда… – Слышал про это, – сказал Илюха. – У меня шурин этим занимается, обувную мастерскую открыл. – Мастерская, это всё ж не магазин. А мне бы чего-то такого крупного хотелось бы, прибыльного. И чтоб сам себе начальник. Захотел – премию себе выписал, захотел – в отпуск себя отправил. Красота же. – Даже для маленькой коммерции способности нужны, – заключил Илья. – А я вот из органов не уйду. Вообще никогда не мечтал о другом. – Да ладно! А кто говорил, что картины любит рисовать? Ты же ещё как-то раз сказал, что тебя батя-участковый заставил династию продолжить. – Ну, во-первых, не рисовать, а писать. А во-вторых, это ж для души у меня. А отец не заставлял меня в милиции работать, я сам захотел. Тут надо заметить, что Илюха, малость, покривил душой. Отец у него был человеком строгим, и сын его иногда побаивался. Так что, скорее всего, пошёл в органы он по семейному наказу. На службе всегда старался быть примерным милиционером, на зубок заучивал устав и инструкции, имел прекрасные показатели по стрельбе. И всё это из подсознательного страха разочаровать родителя. Но природными сыщицкими способностями Илья Кидинов всё же обделён не был. – Тихон, ты что думаешь? – задал мне вопрос Витя, когда я поставил на стол пустой стакан из-под компота. – Вот мог бы из тебя, из меня или из Илюхи коммерсант получиться? – Да не знаю, не знаю. Тут по обстоятельствам надо смотреть. Я вот, если и уйду из органов, то только в крайнем случае и только тогда, когда точно буду знать, куда идти. А пока, товарищи офицеры, мы снова идём работать. Знаю, что ещё десять минут до конца перерыва, но раньше начнём – раньше закончим. Ближе к четырём часам дня я отправился на завод, захватив с собой фотоснимки ювелирных изделий и одну из фотографий интересующего нас субъекта. Её-то я и предъявил сотруднику охраны на пропускном пункте завода. – Да, к нам заходил этот гражданин, и пропуск у него есть, – заявил охранник. – Назовите его имя. Он работает у вас? – Не могу, извините. – Почему не можете? – Вот так, не могу и всё. – Вы должны это сделать, я, как представитель власти при исполнении, приказываю вам! – Ничего не знаю. Говорите с начальством, если вам надо. Флегматичный голос охранника и опустошённо-отсутствующее выражение его взгляда устраняли всякую надежду на дальнейший разговор. Вообще впервые вижу такую вопиющую наглость. «С охранником пусть директор разберётся», – решил я. В директорском кабинете я увидел пожилого мужчину в тёмно-синем костюме и при галстуке. На лицо ещё не совсем старый, но рано поседевший. Он поприветствовал меня: – Здравствуйте, товарищ, вы… – Лейтенант Лисов, оперуполномоченный ОБХСС, – представился я и показал удостоверение. – Немало удивлён видеть тут человека из такой серьёзной конторы, – нервно улыбнулся директор. – Эдуард Леонидович Кистенёв. Можно сказать, главный тут. Какое же дело у вас ко мне? – Эдуард Леонидович, скажите, как у вас обстоят дела с охранным режимом на предприятии? – спросил я, присев за стол. – В порядке. В полном, – с уверенностью произнёс директор. – Проверяем пропуска по два раза, проводим досмотры, всё как надо. – Не могу, к сожалению, согласиться с вами. По имеющимся у нас данным, с вашего завода был похищен жемчуг. В том числе, и редкие образцы. – Да что вы! – как-то картинно вскрикнул директор. – Это же статья! Если у нас такой кадр работает, который ворует… Кошмар. – Сейчас я продемонстрирую вам фотографии, – сказал я и стал раскладывать на столе снимки из папки. – Обратите внимание, что с левой стороны – украшения, в которых жемчуг подлинный, а с правой – такие же, но жемчуг в них поддельный. Факт подделки был установлен экспертизой. Эти изделия же с вашего завода, Эдуард Леонидович? – Да, клеймо нашего предприятия, – кивнул директор. – Но я не понимаю... Неужели кто-то из сотрудников... Кистенёв при этом переводил глаза то на паркер, то на стол, то на окно. Явно чего-то не договаривает. – Кроме того, нашими органами было зафиксировано, что трижды, в 28 и 30 числа августа, а также 6 сентября, на завод приходил один гражданин, – продолжил я. – Мы точно не утверждаем, что он причастен к преступлению. Поэтому потрудитесь дать объяснение, кто изображён на этом фото. Я показывал фотографию охраннику, но он ничего конкретного мне не сказал и вообще не стал помогать следствию. – Что ж, любопытно, – протянул Кистенёв и взял у меня фотографию. – Хм… Так это же мой племянник Аркадий! Да, он пару раз заглядывал сюда. Вы думаете, что племянник дядю не имеет права навестить? – Хорошо, а пропуск у него откуда? – Признаюсь, грешен, я приказал ему выписать, чтобы было легче проходить. Вы понимаете, в чём тут загвоздка: моя сестра, мать Аркадия, сильно заболела. И вот он приходил ко мне, чтобы я передал ему нужные лекарства. У нас такие достать сложно, но я, по правде говоря, имею кое-какой доступ. Надеюсь, помощь больному родственнику преступлением не считается? – Нет, не считается, – ответил я, хотя и чувствовал некоторые нотки фальши в словах директора. – Но это не отменяет того факта, что с предприятия кто-то выносит жемчуг. А это сами понимаете, чем чревато. Это не металлолом через дыру в заборе протаскивать. – Конечно-конечно, товарищ оперуполномоченный, я вас услышал. Вы, надеюсь, во всём разберётесь. Со своей стороны я немедленно усилю режим досмотра на пропускном пункте и проведу строгую проверку среди всех сотрудников. И мышь не просочится! А к охраннику я приму меры, будьте уверены. Надо же, отказаться разговаривать с милиционером! Уже выйдя на улицу, я задумался: может быть, мои подозрения насчёт прямой причастности директора к краже жемчуга и вправду излишни? А глаза у него могли бегать от нервного напряжения, вызванного самим фактом визита сотрудника ОБХСС. Возможно, что максимальная провинность Кистенёва – это разгильдяйство, которое и повлекло за собой преступные деяния. Во всяком случае, предоставленное им алиби требует проверки. – Стойте! – услышал я за спиной и обернулся к говорящему. Ко мне подбежал запыхавшийся худощавый мужчина, примерно где-то моего возраста. Выглядит прилично, одет скромно и начисто выбрит. – Извините, конечно. Я вас видел, вы у нашего директора же были, да? – Да, а в чём дело? – Константинов Игорь Владимирович. Я ювелир, работаю здесь. У меня к вам разговор есть. Только не надо, чтобы нас кто-то слышал. Где мы можем переговорить? – Давайте в моей машине. Там точно никто не услышит. Мы прошли к моим «Жигулям», которые я припарковал на соседней улице. Постепенно у меня появлялось чувство профессионального азарта – первые зацепки по делу, как ни как! Когда мы сели в машину, мой собеседник повернулся ко мне и сказал: – Эдуард Леонидович что-нибудь говорил вам про своего племянника? – Да. – Так вот, никакой это не племянник его. Я как-то хотел поговорить с Эдуардом Леонидовичем насчёт повышения, обсудить этот вопрос. Подхожу к кабинету директора, вижу, дверь чуть приоткрыта. И тут из кабинета Эдуард Леонидович выходит, вместе с каким-то человеком. Я раньше у нас на заводе его никогда не видел. Они когда вышли, то я краем уха уловил, что они говорили про какую-то капусту, что её нужно как можно быстрее сбыть. Чепуха какая-то. Я спросил директора, кто это такой, Эдуард Леонидович сказал, что это его племянник приходил, по личному делу. Но мне это странным показалось, потому что этот, второй, говорил с акцентом. Такой, знаете, немного на прибалтийский похож, но какой-то не такой, более быстрый. – А вы запомнили внешность этого человека? – спросил я, предвкушая неумолимо дикий интерес к делу. – Да, запомнил. Сам загорелый такой, волосы чёрные. Одежда – чистая фирма́. Выглядит как актёр из зарубежного фильма. Дрожащими от нетерпения руками я немедленно достал из папки фото и показал Константинову: – Это он? – Да! Да, точно! Он это, – воскликнул ювелир. – Игорь Владимирович. В понедельник прошу вас явиться в управление к 10 часам утра, в 43 кабинет, и повторить следователю, под запись, всё то, что вы говорили мне. То, что вы сообщили – это очень ценная информация. Я запишу вам номер кабинета, время и дату, чтобы вы запомнили. – Я так запомнил, спасибо, – ответил Константинов и добавил. – Только, если что, я сейчас вас не видел, и вы меня тоже. – Чего вы боитесь? – Не спрашивайте, прошу вас. Об этом я вам могу сообщить только в понедельник. Константинов вылез из машины и неуверенно, вобрав голову в плечи, поспешил в сторону троллейбусной остановки. Я догадывался, что конкретно его так пугает. Но теперь директор, который так бесстыдно лгал про мнимого «племянника Аркадия», просто так не уйдёт от закона. В конце рабочего дня я чувствовал слабую головную боль. Гудели ноги. Но при этом было как-то до невозможного приятно. Может быть потому, что это был конец рабочего дня. И конец не просто рабочего дня, а пятницы. Впереди было слово, приводящее в восторг, думаю, каждого первого человека – выходные… По вечерам дома мне иногда бывало скучновато, а из развлечений у меня только телевизор, игрушка «Волк ловит яйца», да магнитофон. Причём идут они у меня вечером обычно именно в таком порядке. Вот с магнитофоном повеселее дело. Кассет у меня было полно. Их отдавала мне Марина – дочь Степана Савельевича. Она была моей ровесницей. Мы хорошо знали друг друга ещё с детства. Повзрослев, Марина стала очень привлекательной девицей, имеющей чувство стиля и весьма сексуальные внешние данные. А уж как лосины наденет – так только держись… Некоторые мои эротические фантазии и сны были связаны с ней. Но именно как парня Марина не замечала меня в упор и предпочитала более мажорные круги общения, куда входили такие же дети влиятельных людей, сотрудники крупных магазинов, хозяева кооперативов и даже фарцовщики. При этом характер у Марины был жёсткий, и поставить словами на место она могла любого, кто пытался неудачно к ней клеиться. Наши отношения были на сугубо приятельском уровне. Не считая, конечно, того случая, когда нам было под 20 лет, и я как-то пришёл в гости к семье Рудневых. Но дома была только Марина. Когда она ушла принимать душ, то мне удалось подглядеть за ней. Уже потом, прокручивая в голове минутное созерцание стройной голой девушки, стоявшей под струями воды, я терзался мыслями: «Ну почему же ты мне просто не дала тогда? Как раз же удобный случай был!» Позже ко мне вернулось самообладание, и я сам стал воспринимать Марину просто как знакомую. Она тоже та ещё любительница зарубежной музыки, но её вкусы часто менялись, и наскучившие кассеты доставались мне. Этим пятничным вечером я, как и всегда, слушал песни от таких групп, как «Joy», «Bad Boys Blue», «Blue System», и прочие. Насколько я знаю английский, в большинстве из этих песен пелось про девушек и любовь к ним. Возможно, эти композиции и были одной из причин того, почему я по ночам засыпал, тяжело вздыхая и страстно обнимая подушку…