Жемчуг, что свёл наши пути

Настойчивый стук в дверь рассеял мой сон. Кому что надо в восьмом часу утра? Зевая, я поднялся с раскладушки и неторопливо подошёл к двери. Катя ещё спала. На улице послышался приглушённый звук двигателя машины, которая, насколько я мог различить, резко сорвалась с места. За дверью никого не оказалось. Но к дверному косяку был приколот ножом листок бумаги. Я сорвал его и прочитал написанное чёрным фломастером на листке: «Мы знаем, что ты здесь!» Очевидно, что это было послание от тех, кто гнался за Катей. Но как они нашли мою дачу? Может, запомнили номер, марку и цвет моей машины, решили прошерстить посёлок и увидели машину во дворе? Скорее всего. Но, во всяком случае, надо удирать отсюда. Ведь они могут так и дом поджечь. Я подбежал к Кате: – Катя, просыпайся! Нам надо уехать отсюда. – А, да… Тихон, что такое? – пробуждаясь и зевая, произнесла девушка. – Они нашли нас! Давай, быстрее одевайся! – Куда мы теперь? – спросила Катя, натягивая кофточку. – Не знаю. По ходу придумаем, что делать. Выходя из дома, я запер дверь на ключ, а потом проверил колёса машины – утренние визитёры запросто могли их проколоть. К счастью, шины были целы. Через десять минут мы были уже далеко от дачного посёлка. Катя сидела на месте рядом со мной. Она посмотрела на меня и сказала: – Прости, что впутала тебя в такое. Я не знала, что так будет, мне очень страшно! – Да ты-то в чём виновата? Ты спасалась и правильно сделала, что остановила меня вчера. Я ведь милиционер. Ничего, придумаю что-нибудь. На самом деле внутри себя я никак не мог собраться с мыслями. С вариантами, как правильно поступить в таком деле, было не очень. Этот Лучано Феррара, конечно же, скоро ответит и за жемчуг, и за похищение. Но первым делом нужно обеспечить Кате безопасность. Плохо ещё, что и табельного у меня при себе нет. Если они знают, где моя дача, и, как оказалось неделю назад, знают улицу, на которой находится моя квартира, то Катю нужно отвезти в её общежитие. Среди этого вороха мыслей отчего-то вспомнил, что машина за эти несколько дней уже порядком запачкалась, а грязь я ещё с детства терпеть не могу. Неприлично это всё-таки. Надо хотя бы её протереть немного снаружи, а потом уже в город возвращаться. Тут, кажется, рядом есть река, где можно взять воду, чтобы машину в порядок привести. Я повернул руль на съезде, и мы попали на земляную, спрятанную посреди деревьев и полную бугров дорогу. – Куда мы едем? – недоумевая, спросила Катя. – У меня машина грязная. Не комильфо как-то. Возьму воду из реки, ополосну быстренько и в город поедем. Это полчаса займёт, не волнуйся. Через четыреста неровных и трясучих метров мы приехали на просторный берег реки, окружённый густым, начинающим понемногу желтеть лесом. На берегу стояла небольшая срубленная изба с шиферной крышей. Напротив неё располагались воткнутые в песок шесты с растянутыми на них сетями. Сдаётся мне, это хижина какого-нибудь рыбака. Неприятностью оказалось то, что ведра, чтобы набрать туда воды, у меня не было. Но может у рыбака, который тут живёт, ведро найдётся или хотя бы тазик? Остановив машину в траве, в десяти метрах от берега, мы пошли к дому. Окна оказались завешаны изнутри сероватыми грязными занавесками. Я постучался. Потом ещё два раза. Никто не ответил. Толкнул дверь: не заперто. Когда мы оказались внутри, то Катя вскрикнула от того, что мы увидели. Посреди дома в петле висел труп крепкого мужчины, одетого в синий спортивный костюм-«олимпийку». Интересным было то, что на его лице имелись свежие побои. Скорее всего, хозяин домика не покончил с собой, а кто-то с ним расправился. Тут Катя медленно проговорила вполголоса: – Я его узнала! Это он меня вчера развязал и выпустил. По-видимому, этот дом – одно из пристанищ шайки итальянца, а своего соратника они убили за доброту, проявленную по отношению к Кате. Находиться здесь и дальше – всё равно, что лезть голой жопой в осиное гнездо, поскольку бандиты рано или поздно сюда заявятся. Вдруг им захочется избавиться от тела или ещё что? Но мы ужасно устали. Плюс у нас ныло в желудках. Даже позавтракать нормально не удалось. Нас спасли остатки нашей провизии: хлеб, банка килек в томатном соусе, сырок «Дружба» и немного чая в термосе. Это и стало нашим маленьким перекусом. Правда, завтракать нам пришлось, сидя на маленькой скамейке рядом с входом в избу – любому человеку не по себе бы стало на мёртвого таращиться во время еды. Потом я снова решил зайти вовнутрь дома и всё там осмотреть – всё-таки, это место преступления, да ещё и, так сказать, "вражеское логово". Катя пошла со мной. Она старалась лишний раз не смотреть на мертвеца, висящего в петле. Кроме уже упомянутого трупа, внутри не было ничего особенного или подозрительного. На всякий случай я задумал осмотреть и подпол. По лестнице я спустился вниз в пыльную темноту, с включенным фонариком. Внутри подпола находились сваленные в кучу старые ковры, мешковина, пакля, рыбацкие сети, доски и прочий мусор. Слева от лестницы возвышался, судя по всему, какой-то груз, закрытый брезентом. В углу были складированы пустые деревянные ящики, в каких обычно хранят яблоки. Все они были наспех сколоченными и имели заметные зазоры между досок. Внизу среди этих ящиков стоял другой, совсем не похожий на остальные – довольно тяжёлый, килограммов на десять, заколоченный и сделанный добротно. Я вытащил его наружу. Снова спустившись в подпол, я сдёрнул брезент с того, что было под ним. Куча трёхлитровых банок, которые он закрывал, со звоном повалились на бетонный пол. Некоторые из банок были пустыми; в других же находились маринованные огурцы, помидоры и ягодное варенье. Содержимое разбившихся банок оказалось на полу. Даже на ботинки мне попало немного варенья. – Там всё в порядке у тебя? – отозвалась Катя. – Да, нормально всё. Просто банки там стояли, разбились. Среди ягодно-сахарной блестящей массы, разлившегося рассола и маринованных овощей лежало что-то завёрнутое в полиэтиленовые пакеты и перемотанное изолентой. Я взял в руки липкий свёрток. С трудом разорвав обёртку, я увидел объёмную пачку бледно-зелёных банкнот. Каждая из них была по 100 долларов США. Значит, Лучано Феррара ещё и валютой тут промышляет. Хорошо же он тут обосновался, ничего не скажешь. Всего я нашёл шесть таких завёрнутых пачек долларов. Какая там была общая сумма, я не считал. «Сколько же можно на них купить всего? – подумал я. – Не знаю, будет ли возможность воспользоваться этими долларами. И стоит ли вообще это делать? Но не оставлять же здесь. Спрячу-ка их у себя, мало ли что». – Кать! Кинь, пожалуйста, мне рюкзак мой, – крикнул я наверх. Когда моя просьба была выполнена, то я переложил найденные деньги в уцелевшие пустые банки, закрыл их резиновыми крышками и убрал в рюкзак. – Что это там у тебя? – спросила Катя, когда я вылез из подпола. – Варенье, – усмехнулся я. – Представляешь, там в банках варенье ягодное было. Я его очень люблю. Почему бы и не взять себе немного? – И правда, – Катя улыбнулась в ответ. Я отнёс мой груз в багажник. Теперь нужно было открыть ящик. Меня распирало желание узнать, что же может там храниться. Неужели опять доллары? Из машины я взял ломик, которым и вскрыл находку. Развернув содержимое, скрытое холщовой тканью, мы были ошарашены. Внутри лежали два автомата: один АКМС, другой АК-74. Два пистолета, ПМ и ТТ. Заряженный обрез двустволки. Шесть динамитных шашек, какие обычно используют браконьеры. – Это что, оставили эти, которые за нами гоняются? Жуть какая, – произнесла Катя, пытаясь удержать явно тяжёлый для неё АК. – Не, я бы с таким точно не справилась. Может, это легче? – она взяла в руки «Макаров». Нельзя исключать вероятность, что бандиты могут в ближайшие час-другой сунуться сюда. Вдруг им захочется избавиться от тела, или ещё что-то. Но при таком раскладе я могу защититься и защитить мою новую знакомую. И потом, к чему убегать прямо сейчас, когда можно попробовать решить проблему кардинально? Меня в этот момент захлёстывала сильнейшая ненависть к этим бандитам, которые, помимо своих контрабандых преступлений, посмели похитить такую милую девушку и угрожают её жизни. Если они сюда всё же заявятся, то на свою беду. Трое, пятеро или даже десять – они получат отпор. В конце концов, миру без этих негодяев точно станет лучше. – Так, Катя, – сказал я. – У нас сегодня будет очень тяжёлый день. Но у тебя задача попроще: спрячься, где скажу, и не высовывайся. Всё сделаю я. – Ты что... ты... ты будешь убивать их? – со страхом и робостью в голосе спросила Катя. – А у тебя получится? Их много... – Буду стараться. Если совсем хреново станет, беги в лес, к шоссе. Они за тобой не погонятся, потому что на меня отвлекутся. А ты там поймаешь попутку и на ней до города доберёшься. Я чувствовал сильный страх в Кате. Что говорить, самому как-то не по себе стало. Ведь привык я лишь к пистолетам, а из автомата стрелял только на военных сборах во время учёбы. Бандиты-то поопытнее будут в этом деле. Но всё же меня как-то взбодрил тот факт, что я, сотрудник правоохранительных органов, делаю то, что должен – борюсь с преступниками. И мне доверена жизнь человека. Пусть я действую неофициально, без прикрытия и возможности вызвать подмогу. И пусть даже рискуя собственной жизнью. – Чтобы ты не боялась, у тебя пистолет будет, – сказал я. Катя протянула мне «Макаров» обратно: – Я, я не смогу, я и в тир-то не ходила ни разу! – Это не так сложно. Давай-ка покажу тебе, – я взял у Кати пистолет. – Смотри. Это предохранитель. Вот так он выглядит в боевом положении. А так – в безопасном. Бери пистолет в руки. Вот, правильно. Держи крепко, потому что у оружия есть отдача. Прицеливаешься, главное – сделать выдох перед выстрелом, чтобы не сбиться. Плавно нажимаешь на спусковой крючок. И не сомневайся перед тем, как стрелять. Когда Катя взяла оружие, и я объяснял ей, как правильно его держать, то прикоснулся к её плечам и сказал: «Вот, чуть выше подними. Поняла, как?». Катя прошептала: «Да», и я сразу же убрал руки. Кажется, я немного вогнал её в краску этим прикосновением. Но, скажу, это было приятно. У меня даже по коже рук мурашки прошли. После мы ещё раз обговорили план наших действий. Договорились, что если бандиты до 10 часов утра здесь не появятся, то уезжаем отсюда. Это, вроде бы, успокоило Катю, и она захотела посидеть на скамейке у домика. Я взял в руки один из автоматов, а второй повесил на плечо. В другой руке у меня был обрез, а пистолеты я положил в карманы. Вид у меня был прямо как у Рэмбо, ни дать ни взять. Динамиту я тоже нашёл применение: все шесть шашек завернул в кусок холщовой ткани из подпола и положил перед домом. Если кто-то из бандитов подойдёт к этому свёртку и захочет посмотреть, что там, то я смогу выстрелить в динамит, и это заметно облегчит ситуацию. Важно только выбрать нужное место для стрельбы и прицелиться получше. Позади, между избой и лесом протянулась полянка, поросшая кустарниками. Свою позицию я выбрал слева от заднего фасада дома, с тем расчётом, что мне был виден свёрток с динамитом, лежащий недалеко от входной двери. Кате я определил местечко слева в двадцати метрах от меня, в высоких кустах, растущих рядом с деревьями у дороги. Так ей в самом крайнем случае будет легче убегать. Наконец мы заняли наши позиции. За эти двадцать минут ожидания я испытал много разных эмоций. Одной только не было – сожаления. Услышав из лесной чащи нарастающий звук автомобильных двигателей, я перезарядил автомат и установил одиночный режим стрельбы. Посмотрел в сторону Кати: она делала всё как надо, и видно её не было. Так что моя спутница в полной безопасности, и пистолет на крайний случай я ей дал. Тут я вспомнил, что забыл отогнать в сторону мою машину, и это лишало нас эффекта внезапности. Что уж говорить, думать о выдающем нас автомобиле, мирно стоящем в траве у берега, было поздно. К дому подъехали три машины, две из которых уже были мне знакомы: «Волга», в которой мне невольно довелось ездить, и «Москвич-2141», гнавшийся за нами вчера. Третья была белая «Нива». Из машин выгрузились девять человек, почти все были вооружены автоматами и пистолетами. Безоружным из них был только Лучано Феррара. Выйдя из «Волги», он встал у приоткрытой двери и опёрся о крышу машины. Визитёры были явно насторожены тем, что мой автомобиль стоял недалеко от их убежища. Феррара что-то крикнул своим людям. Трое из них подбежали к «Жигулям», поглядели в их салон и заглянули под низ автомобиля. Видимо, думали, что мы прячемся именно там. Потом эти же трое бандитов подошли к дому. Один из них наклонился над свёртком. Ждать было больше нельзя. Я поймал динамит в прицел и тотчас нажал на спусковой крючок. Взрывом в домике выбило окна. Мне даже немного заложило уши. Впрочем, тем троим пришлось ещё хуже: их опалённые деформированные тела отбросило назад. Из-за чёрного дыма, смешанного с поднятыми в воздух частичками почвы, раздались выстрелы. Только я успел отбежать в сторону, как несколько пуль угодили прямо в то место, где я был. Бандиты разошлись не на шутку и палили по позиции, которую я оставил. Дым рассеялся, и из-за него показалась фигура лысого бандита в кожаной куртке и с АКСУ. Прицелившись, я выпустил короткую очередь, когда противник вскинул, было, своё оружие, заметив меня. С несколькими ранами на груди он пошатнулся и, выронив автомат, рухнул на траву. То, что я тогда испытал, было похоже на то, когда я в первый раз стрелял в преступника. Но это была совсем иная ситуация, сложная и многократно опасная. Прикрыв себя выстрелами из автомата, я перебежал к заднему фасаду домика. Первое оружие было опустошено, и я взял ТТ. С левой стороны выскочил тощий бородатый бандит с «Макаровым». Я выстрелил в него 4 раза, но смертельным оказалось только попадание в сердце. Да, с боевой подготовкой у ребят так себе, раз на пули так резво рвутся. Но что ж, тем хуже для них. Однако зря я радовался – из-за правого угла вынырнули сразу двое. Тот, который шёл спереди, был с АКМ, но его это не спасло – я потратил на него два оставшихся в магазине патрона и бросился к моему укрытию, где оставил обрез и второй автомат. Уцелевший бандит, который, кстати, прикрылся своим товарищем-автоматчиком, сначала убежал за угол, однако почти сразу же ринулся за мной и начал беспорядочно стрелять из пистолета, надеясь зацепить меня. – Выходи, сука! Ну, давай! – в истерике кричал бандит, выпуская пули по кустам. Я взял обрез и взвёл на нём курки. Бандит пробирался ко мне, копаясь в кармане, в поиске второго магазина. Я встал в полный рост и выпалил из двух стволов. Сильная, кстати говоря, отдача, даже как-то непривычно. Противник упал, смяв собой кустарник. Его грудная клетка была выворочена дробью. Тяжело дыша от волнения, я прикинул, сколько врагов ещё осталось. Было два: сам Феррара и ещё один его подручный. Я взял АКМС и подбежал к торцу избы. Стояла тишина, и те, кто прятались за «Волгой», не отзывались. Вдруг я услышал довольно громкий разговор. Громкий, вероятно, потому, что говоривших оглушило взрывом. – Слышь, босс, может, поделим жемчуг? И так все наши пацаны полегли! Брата моего, вон, вообще в куски порвало! – Stupido! Это очень ценный жемчуг. Я не отдам! – Кинуть захотел? – Bastardo! Раздались два выстрела. После паузы, длившейся, где-то, минуту, бандит подал голос: – Начальник! Я сдаюсь, не шмаляй! Из-за «Волги» вылетел пистолет, упавший на песок. Я аккуратно вышел вперёд, не сводя ствола с машины. – Выходи и руки не забудь поднять! – крикнул я. Мне навстречу расслабленным шагом вышел лысый амбал с рыжей бородкой. Тот самый, который вместе с другим, похожим на него и убитым взрывом, выбрасывал меня из машины. – Чё, узнал? – улыбнулся бандит. Посмотрев в сторону, он резко опустил руку вниз и схватился за второй пистолет, спрятанный сзади, за поясом. Я изрешетил здоровяка, выпустив весь магазин. Он сполз на землю, сильно замазав кровью водительскую дверь «Волги». Несколько секунд я стоял безмолвно. Я пытался осмыслить то, что сделал, и то, что у меня с таким трудом получилось справиться с целой бандой. На всякий случай я проверил труп Феррары. Тот лежал одетый в белую длинную рубашку и белые брюки из льняной ткани. Пули, выпущенные последним оставшимся членом его банды, угодили ему в сердце и в печень. В левой руке итальянец сжимал несколько испачканных кровью жемчужин. Ко мне подбежала Катя. Оглядевшись вокруг, она вдруг зарыдала и прижалась ко мне, уткнувшись влажным от слёз лицом мне в плечо. – Ну, не плачь, не плачь. Видишь же, я здесь, – утешал её я. – А если бы они… – проговорила Катя сквозь слёзы. – Всё, всё теперь закончилось. Не плачь. Когда Катя прекратила плакать, она вытерла слёзы и сказала: – Что будем делать? – Дай-ка мне пистолет. Катя подала мне непригодившийся ей «Макаров». Я сделал из него четыре выстрела: два по «Москвичу» и два в землю. Протерев рукоять и спусковой крючок, я вложил ствол в руки Ферраре. – Что ты делаешь? – спросила Катя. – Пусть это всё выглядит как бандитская разборка. – А ты разве не будешь сообщать об этом в милицию? Ты же сам оттуда. – Послушай, Кать. В этот раз я работал неофициально. Поэтому никто и никогда знать не должен, что на самом деле тут случилось. Нас здесь не было. Тебе тоже лучше забыть об этом всём. Ты меня хорошо поняла? – Да… – растерянно промолвила Катя, посмотрев на реку. – Тогда давай уедем отсюда. Тряпкой я вытер все те места, где могли быть наши отпечатки: ручку двери домика, ручку крышки подпола, и, самое главное, все те стволы, которыми я воспользовался. Забрал мусор, который мы оставили после еды. Наконец мы сели в «Жигули». Думал только об одном: скорее прочь от этого места. С узкой колеистой дорожки мы повернули на трассу, и я включил вторую передачу. – Теперь я обрисую, как действовать дальше, – сказал я Кате. – Мы сейчас едем на мою дачу, и ты будешь там до следующего утра. Но сначала заедем на ж/д станцию. Это рядом с посёлком. Там телефон есть, ты позвонишь своим друзьям-подружкам, кто у тебя там есть, чтоб они не волновались. Завтра утром я отвезу тебя в Москву. – А что я подружкам скажу, они же будут спрашивать, куда я подевалась? – У тебя родители в Москве живут? – Нет, – ответила Катя. – Так… Скажи, что у тебя есть дальние родственники в Подмосковье, и ты вдруг решила в гости съездить на электричке. Понимаю, звучит нелогично, но хоть какое-то объяснение. А ещё лучше скажи, что недавно познакомилась с парнем и заночевала у него. – Нет-нет, лучше про родственников вариант, – заявила Катя. – А то начнут спрашивать меня про парня, просить познакомить с ним… – Хорошо, сделай так. Но, самое главное – ты меня не знаешь, и я тебя не знаю. Что бы ни случилось. Возможно, про эту перестрелку станет известно. Если у вас там, в общежитии, будет про эту новость разговор идти, сплетни – ты только удивляйся и говори, как всё это страшно. Сделай всё правильно, прошу тебя. Катя кивнула головой. Какое-то время мы ехали молча. Моя знакомая смотрела в окно. Казалось, что она снова хочет заплакать. Чтобы разрядить молчание, я шутливо произнёс: – Представляешь, поехал вчера, что называется, землю для цветов вскапывать. А вот оно как вышло. Ответной реакции не было. Думаю, вероятно, музыка может помочь. Включил «Modern Talking – With a little love». Вижу, вроде бы, Катя немного расслабилась. К одиннадцати часам утра мы снова были на нашей даче. Перед этим заехали на станцию, откуда Катя отзвонилась в общежитие и сказала то, о чём мы договорились. Я опасался, что бандиты могли проникнуть в дачный дом. Но нападать больше было некому – все, кто мог это сделать, погибли этим утром на берегу реки. По крайней мере, я надеялся, что это действительно так. Этот день я и Катя провели тихо, занимаясь хозяйственными делами. Ночью я осторожно вышел во двор и втайне ото всех закопал на тропинке к домику рюкзак с банками, в которых лежали деньги. Уже в понедельник, в 08:00, я привёз Катю в город. Она попросила остановить машину не у самого общежития, а немного подальше. – Ну, вот, собственно. Ты можешь идти. Верю, что всё сложится лучшим образом. – Постой, Тихон, – вдруг сказала Катя, когда уже хотела выйти из автомобиля. – Ты сказал, что мы пока должны притвориться, что незнакомы. Но потом мы можем же пообщаться или встретиться, погулять? – Возьми мой номер телефона. Если что, звони. Я записал номер телефона карандашом на обратной стороне старого троллейбусного билета и отдал Кате. – Ну и ты тоже обязательно потом заходи сюда. На вахте спроси Катю Полякову. Так меня зовут. – Хорошо, Катя Полякова. Мы ещё встретимся. Катя прикоснулась к моей руке, которую я держал на рычаге переключения передач. Она взглянула на меня, и её глаза, кажется, затронули самую тонкую струну внутри моего сердца, как в арфе. Мелкая дрожь, промчавшаяся по моим губам, словно побуждала меня потянуться к Кате и поцеловать её. Но я не стал этого делать. Подумал, что это будет поспешно. После того, как Катя вышла из машины и направилась к общежитию, я проследил, чтобы она дошла до места, и поехал домой. Мне ещё предстояло идти на работу и писать объяснительную записку об опоздании.