Часть 3.2
3 мая 2025 г., 18:52
Жить Эдуарду Леонидовичу Кистенёву, директору ювелирного завода, приходилось, скрывая огромную сумму иностранной валюты и расходуя из неё понемногу, не считая, конечно, особняка и BMW E28. Опасность попасться правосудию была огромной. Но в итоге, в разуме Кистенёва оказались более весомыми скаредность и жажда роскоши, терзаемый которыми, он когда-то и пришёл к выводу, что мог бы жить ещё богаче, если бы сбывал на сторону некоторую часть драгоценных камней, того же жемчуга, например.
Рассуждениями о потенциальной возможности разбогатеть Эдуард Леонидович однажды поделился со своим заместителем, Анатолием Петровичем Щёткиным – одним из немногих людей, кому директор мог доверять так же, как себе, и которому, по причине авантюрного склада личности, криминальная идея тоже пришлась по душе.
Деятельность с оборотом жемчуга и иностранной валюты рано или поздно привлекла бы внимание представителей криминального мира, а потому вооружённая защита от возможного рэкета была необходима. Впоследствии Щёткин смог найти в Москве и области девять человек – молодых и спортивных ребят, исполнительных и не привыкших задавать лишние вопросы. Из них только у четверых имелось уголовное прошлое и, соответственно, погоняла. Остальным своим людям Кистенёв тоже приказал взять себе клички на преступный манер, для удобства. Наиболее же важным и нужным членом новоявленной группировки стал иностранец из Италии.
***
Надо сказать, Лучано Феррара, даже в бытность пилотом международных рейсов, нечасто имел возможность подробно посмотреть достопримечательности стран, в которых бывал. Времени на это часто не находилось, и впечатления от посещения той или иной страны ограничивались, в основном, интерьерами аэропортов. Когда же он покинул профессию, то испытал желание наверстать упущенное и сначала посетил Лондон, а потом, в октябре 1988 года, прилетел в Москву. О Стране Советов у молодого итальянца было одно приятное воспоминание, связанное с хорошенькой стюардессой по имени Катя. Впрочем, впереди Ферраре предстояло ещё одно знакомство. Елена Владимировна Кистенёва была младше своего супруга на десять лет, и, хоть сама уже подходила к пятидесяти годам, выглядела довольно моложаво и подтянуто, к чему её обязывала должность хореографа и предшествующие ей двадцать лет балетной карьеры, а также не была лишена природного обаяния, коим беззастенчиво пользовалась, бросая кокетливые взгляды некоторым понравившимся ей мужчинам. Но с Лучано дело впервые не ограничилось одной лишь игрой взглядов, когда оба пересеклись в Пушкинском музее. Рисковая измена произошла прямо в спальне квартиры директора ювелирного завода, хозяин которой явился, к огромному сожалению Елены Владимировны, крайне не вовремя. О том, что благоверная привела с собой какого-то мужчину, Эдуард Леонидович узнал ещё на первом этаже, из уст бдительного консьержа-доброхота. Реакция на увиденную в спальне сцену была вполне предсказуема. Однако Кистенёв не стал набрасываться с кулаками на любовника жены, а заявил, что незамедлительно обратится, куда следует, и несчастного иностранца немедленно выдворят из страны. Сквозь слёзы Елена Владимировна умоляла мужа оставить гнев и не прибегать к такой крайней мере. Она заявила, что любит обоих мужчин и не допустит скандала. Странное дело, но ей удалось заставить их сесть за один стол и выпить вина в качестве примирения. За одним бокалом последовал другой. Потом к начавшейся "дружбе народов" добавилась водка… Так, двое изначально враждебно настроенных друг к другу людей позабыли о неприязни и языковом барьере, и разговаривали как давние приятели. Захмелевший Кистенёв проболтался о своей профессии и о мечтах разбогатеть ещё больше. Феррара ответил, что в Италии и за рубежом вообще нашлось бы много покупателей на жемчуг, готовых очень хорошо платить. Тут-то в разгорячённом спиртным сознании директора и обрисовались вполне определённые перспективы. Через день интурист был представлен Щёткину, и тот быстро составил конкретную схему. Итальянцу досталась роль курьера, который провозил жемчуг в чемодане с узким двойным дном. Далее Феррара передавал товар Энрико Фрателли, ювелиру из северной Италии и дальнему родственнику матери Лучано. Фрателли догадывался о происхождении драгоценного материала, но подробно этим не интересовался. В Италии этот жемчуг оформлялся по документам как легальный, а затем продавался в США. Ни старый ювелир, ни, тем более, Лучано, не были связаны с итальянской мафией, а раз брать долю за "крышевание" было некому, то прибыль была щедрой и, в основном, в долларах. Полученные деньги Феррара (после того, как дядюшка Энрико брал 10% с прибыли) привозил обратно в СССР, в том же чемодане с двойным дном. Курьеру доставалось ещё 10% суммы, остальное забирали Кистенёв и Щёткин в соотношении 80/20, обменивая некоторое количество долларов на советские рубли через проверенных «менял». Валюту же директор хранил в пустой стеклотаре среди банок с соленьями и вареньями, в хорошо отделанном и утеплённом подполе рыбацкого домика на речном берегу, недалеко от Москвы – в спокойном и уединённом месте их вряд ли бы кто-нибудь вообще нашёл. Тем более, в целях безопасности, там обычно всегда жил кто-нибудь из членов банды, не посвящённых в тайну клада из подпола. Да и раз в неделю Кистенёв лично наведывался в это тайное место, проверить сохранность своего капитала. Основным местом сбора для группировки стало здание в подмосковном лесу, состоящее из трёх гаражных корпусов на девять машиномест и одноэтажной административной пристройки. Всё было построено ещё в тридцатые годы, из бордового кирпича, к тому моменту уже побуревшего от времени. Изначально это был спецпункт технического обслуживания транспорта для районной милиции, а в годы войны здесь чинили и машины для офицеров Красной Армии. Уже в пятидесятые про этот пункт как-то постепенно позабыли, и он перестал числится в реестрах учёта подобных сооружений. В таком виде это здание Кистенёв нашёл, а потом прибрал к рукам, не без помощи взяток "нужным людям". В административном корпусе было оборудовано производство поддельного жемчуга нехитрым способом, но дающим достоверный результат, различимый только искушённому профи. Туда же периодически привозили ювелиров – тех, которых директор смог заставить изготавливать подделки: одного (лучшего специалиста на всём предприятии) Эдуард Леонидович шантажировал раскрытием тайны нелегальной покупки беспошлинно ввезённого "Мерседеса", что гарантированно обеспечило бы ювелиру проблемы с законом, второй был запуган увольнением, а третий согласился добровольно – просто хотелось поправить материальное положение любым способом. Для пущей осмотрительности ювелирам завязывали глаза, когда возили их туда и обратно, а своим семьям те говорили о внеплановых командировках. В гаражных корпусах, где ещё пылились и ржавели два "воронка" сталинских времён, кистенёвские бандиты оборудовали себе нечто среднее между самопальной качалкой и "малиной". Там они отрабатывали удары по самодельным грушам, тягали гантели со штангами и развлекались: бухали и, тайком от главарей, привозили сюда же разных шалав. Организаторы группировки не могли постоянно управлять ей – на это не всегда хватало времени, да и нужно было поддерживать в обществе образ уважаемых людей, которых даже гипотетически нельзя соотнести с преступностью. Поэтому временное руководство они поручили Лучано Ферраре – всякий раз, во время пребывания в СССР, он должен был, по мере своих возможностей, следить за порядком в банде. Сначала "кистенёвские" недоумевали, почему они должны подчиняться какому-то иностранцу, появлящемуся на две-три недели, а потом снова уезжающему. Но, может быть, благодаря какой-то загадочной харизме, а может быть и после того, как итальянец довольно жёстко избил одного из бойцов за отсутствие дисциплины и чрезмерную слабость к крепкому алкоголю, остальные бандиты зауважали Феррару и даже стали с какой-то гордостью называть себя "мафией". Наряду с освоением лидерской роли в банде в огромной и незнакомой стране, Лучано постепенно улучшал свой русский язык, проводя многие часы за словарём, и добился в этом заметных успехов, но акцент и привычка периодически вставлять в речь итальянизмы всё-таки оставались. Кроме того, Эдуард Леонидович смог добыть для итальянца поддельный, но качественно изготовленный советский паспорт на имя Михая Мирчевича Брашовяну – со своей южной внешностью Лучано вполне походил на молдаванина. За четыре поездки в Советский Союз Лучано привёз Эдуарду Кистенёву многие тысячи долларов. Конечно, мотаться из страны в страну с жемчугом и валютой на руках – очень опасно, разоблачить могли в любой момент, тем более, не стоило забывать о пристальном внимании КГБ. Но перед первой перевозкой Кистенёв пригрозил итальянцу, если тот откажется или вздумает смыться вместе с жемчугом, крупными неприятностями, которые сможет организовать, лишь просто сообщив "куда следует". Угрозы подействовали убедительно, и уже в следующий раз Лучано послушно исполнил поручение и привёз Эдуарду Леонидовичу первую сумму в валюте. А уже со временем роль участника преступной цепочки начала казаться для Лучано в чём-то привлекательной. В общем, можно было сказать, что экс-пилот заигрался в крутого гангстера.***
22 сентября 1989 года, 11:00. В кабинет начальника московского управления ОБХСС зашли двенадцать старших офицеров, званиями от майора до полковника. Они чинно разошлись к креслам по обеим сторонам длинного массивного стола, но по местам не рассаживались. Следом вошёл генерал Руднев. Он поспешил занять своё место, и только после этого присутствующие также сели за стол. – Сегодняшнее совещание внеплановое, – произнёс Руднев. – Мне звонили из КГБ. Насколько вы знаете, сегодня утром, прямо у входа в наше управление была обнаружена крупная сумма денег. Если быть точным, это доллары США. Кто обнаружил находку первым? – Старший лейтенант Мельников, товарищ генерал, – отозвался один из полковников. – Он находился на дежурном посту, и он же вызвал товарищей из Комитета. Они изъяли деньги и увезли. – Старшего лейтенанта Мельникова поощрить за проявленную бдительность и оперативность. – Так точно, товарищ генерал, поощрим. – А теперь, что касается валюты… Определить, кто именно её подкинул и в каком часу, вряд ли получится. Хотя мы, конечно, попытаемся установить это, по мере сил. Но об этом происшествии более не распространяться. Сами понимаете. На сегодня это всё.***
23 сентября 1989 года, 11:31. С минувшего воскресенья и до этого дня Эдуард Леонидович Кистенёв каждый вечер проводил в водочном угаре. Тем самым он пытался сгладить дурные мысли о неминуемом аресте. Ещё тогда, 17 сентября, когда боевики, отправленные за деньгами, не возвращались уже четыре часа подряд, Эдуард Леонидович сразу почуял неладное. Он сам помчался к тому месту, где был его заветный тайник, но уже на подъезде к берегу увидел скопление машин милиции и скорой помощи, окруживших рыбацкий домик. Кистенёв развернулся и поехал обратно, понимая, что на этот раз ему пришёл конец.***
Директор сидел в гостиной рядом с журнальным столиком, на котором красовался полупустой графин с рюмкой. Хозяин был не в хламину пьян, но уже, образно говоря, «в подпитии». Елена Владимировна подошла к мужу, взяла графин и рюмку. Кистенёв схватил её за запястье: – Поставь на место. – Эденька, скажи, ну куда ты так пьёшь? – Куда я так пью? А что ещё остаётся делать, когда скоро меня повяжут за то, что я жемчуг с завода за бугор толкал? Пытаясь собраться с мыслями, Елена Владимировна присела на диван. – Подожди, это что ж, правда? – Дура! – закричал Эдуард Леонидович и вскочил с кресла. – Ты не понимаешь, что я бы не смог сам заиметь такой домище за городом! А БМВ? Откуда на это всё деньги, из воздуха?! – Ой, что же будет-то? Что будет теперь? – дрожащим голосом пролепетала женщина и заплакала. – Может, милиция с обыском придёт. У меня здесь есть кое-что, постой. Подойдя к сейфу в кабинете, Кистенёв отпер его и достал оттуда пачку 100-долларовых банкнот на общую сумму около полутора тысяч долларов. – Эдик, что это? Это твоё? – Нет, у соседей взял! Лучше принеси вазу какую-нибудь, а не мели языком. Елена Владимировна тотчас же метнулась к серванту и сняла оттуда высокую вазу, расписанную в китайском стиле, с цветущими ветками и пёстрыми птицами. Когда она подала её мужу, то он швырнул пачку денег вовнутрь. – Это ты их так спрятать задумал? – удивилась Кистенёва. – Да тут в первую очередь найдут! – В моём сейфе их ещё быстрее найдут! – парировал Эдуард Леонидович. – Есть такая мудрость: хочешь хорошо спрятать – спрячь на самом видном месте. Сюда они вряд ли полезут. Без этих бабок есть хоть какой-то шанс, что от вышки пронесёт. – Ты мудрость раньше бы проявил, не занимался бы этой уголовщиной. Мы что, плохо жили? – Прекрати, а! И так хреново, ты тут ещё душу травишь! – Да ты же не только себя, ты и меня, и дочек наших подставил! Они невесты уже, кто их в жёны возьмёт, если тесть – жулик? Длинный звонок в дверь прекратил супружескую перебранку. Кистенёв и его жена, которая всё держала вазу в руках, аккуратно приблизились к двери. – Кто там? – тяжело дыша от волнения, спросила женщина. – Э-электрик я. Плановая проверка проводки, – послышался крикливый голос из коридора. «Обход был на прошлой неделе», – прикинул Кистенёв, но всё же потянулся к замку и отворил. Только дверь открылась, как электрик отошёл в сторону, и в квартиру вбежали четверо мужчин в строгих пальто и шляпах. – Вы ведь из милиции, да? – спросил хозяин квартиры, на что человек, стоящий впереди и, судя по виду, главный из четвёрки, заявил: – Мы из Комитета Государственной Безопасности. Эдуард Леонидович, вы арестованы по подозрению в организации контрабанды драгоценных материалов с вверенного вам предприятия за рубеж, убийстве, а также в причастности к обороту иностранной валюты на территории СССР. Когда Кистенёв вгляделся в удостоверение сотрудника, то молча опустил голову. За спиной он услышал короткий испуганный женский крик и звонкий звук разбившейся вазы, которую Елена Владимировна выронила из рук. «Вот, на ловца и зверь бежит», – заметил в мыслях один из сотрудников, увидев валюту среди осколков.***
27 сентября 1989 года, 08:12. Анатолий Щёткин спешил к таможенному контролю аэропорта "Шереметево". Неся с собой чемодан с личными вещами, он то и дело оглядывался по сторонам. Ему казалось, что за ним отовсюду могут следить. Прошлым днём Щёткин настрочил на нескольких листах содержательное заявление на Кистенёва, в котором подробно изложил собственную контрабандную схему. Причём авторство этой схемы он старательно приписал своему шефу, не забыв целых четыре раза упомянуть о своей непричастности к расхищению государственной собственности и об угрозах жизни, якобы исходивших от Кистенёва. Отнести само заявление Щёткин поручил своей жене – побоялся показываться лишний раз в госучреждении. Столпившийся в очереди народ продвигался совсем по чуть-чуть, что ещё больше добавляло Щёткину беспокойства. Он глянул на часы. До отлёта рейса на Калининград, где Анатолий Петрович рассчитывал отсидеться, пока всё не уляжется, оставалось ещё сорок восемь минут. Опоздать было нелегко, но уж больно хотелось поскорее оказаться на борту самолёта. Щёткин замечтался о том, что скоро его начальник будет отвечать за все их грязные дела, и сам не заметил, как по бокам, словно ниоткуда, возникли трое. Один из них деловито развернул «корочки» и тихо проговорил: – Пройдите с нами, гражданин Щёткин, вы арестованы. Названный гражданин обомлел и чуть не рухнул на пол, но люди в штатском удержали его от падения. Они же умелыми и быстрыми движениями отобрали чемодан и защёлкнули на его руках наручники. Ведомый тремя мужчинами и мысленно пребывавший в апатии Щёткин шёл в сторону выхода из аэропорта. Ему было всё равно, как некоторые люди глядели на всё это и взволнованно перешёптывались, ничего не понимая, что же на самом деле произошло…
