Рассвет длиной в лунный цикл

На самом деле Дазая мало волновало начало учебного года. Ему, конечно, не особо нравился тот факт, что его схватили за шкирку и притащили в эту обитель дьявола, но когда он поступал сюда, то и так прекрасно понимал, что бо́льшую часть года придется проводить за учёбой. Ещё и его прошлого соседа исключили за неуспеваемость. Мори тогда выел Осаму мозги нравоучениями о том, что то же произойдет и с ним, если он «не включит свой без того маленький мозг и не начнёт нормально учиться и посещать все пары». Дазай, который поступил в этот лицей только ради живописи и композиции, тогда важно покивал головой и пообещал, что будет ходить даже на физику и математику (по лицу Огая было видно, что племяннику он не верит). Дазаю так же было абсолютно наплевать на нового соседа, имя которого он не запомнил (имя предыдущего соседа так же было для него загадкой, ничего нового). Главное, что бы он не был каким-нибудь шумным хулиганом - Осаму предпочитает учиться и работать в спокойной обстановке. Вернувшись в общежитие, он первым делом заскочил к чуть ли не единственной подруге – Йосано. Она учится на биохимию, и вообще крайне занятой человек, так что чёрт знает когда они увидятся в следующий раз. Он осторожно постучал. – Э.. Привет? – Дазай вошёл в комнату, пытаясь понять, поменялось ли что-то. – Почему так неуверенно, малыш? – на самом деле, Йосано ни разу не взглянула на Дазая. Не то, что бы она не хотела, просто нужно разобрать все тетради и книги.. Дазай, кажется, немного отвык от стиля общения Акико, поэтому растерялся. Ох уж эти социофобные замашки. – Вот скажи, а ты хотя бы на каникулах учиться прекращала? - он взглянул на количество тетрадей и ужаснулся. У него-то одна на все предметы, - Знаешь, что такое сон? – Нет. Я знакома с кофе и энергетиками, но сон от меня ушёл когда в моей жизни появились две вещи. Первая – это учёба. Вторая – это Коё. Когда студентка упомянула свою девушку, её губы тронула тёплая улыбка. – А чего ты хотел, бэйб? – Увидеть свою подругу? Ты же занята постоянно, мы в следующий раз увидимся через месяц, – и через секунду удивлённо спросил, – а вы с Коё разве не разошлись? – Долгая история.. Знаешь, я думала, что занятия и страсти можно совмещать. Но мы разбегались из-за того, что я очень много учусь. – на последнем предложении её голос стал мрачнее. – А что у тебя нового, милый? – Я удивлен, как она тебя ещё терпит. Не важно. Отец, как всегда после ухода матери, дома почти не бывал. Работа и только. Но это мелочи, я давно к этому привык. О, кстати, в этом году Рюноске сюда поступил! – начал он более оживленно, – Мне его уже жаль, он же, как и ты, – усмехнулся Дазай, – пришибленный на учебе. – Я не пришибленная. Просто если я буду учиться плохо это может стоить кому-то жизни, понимаешь, дорогой? – Йосано сделала небольшую паузу – А на счёт Коё... У неё спроси – фыркнула студентка. – Обязательно спрошу, не сомневайся. Я наверное пойду, не буду отвлекать такую важную персону от таких важных вещей, как зубрёжка. Тем более мне ещё с соседом знакомиться... – вздохнул он тяжело, – А ты это, не сиди долго, не то я твоей девушке нажалуюсь! – ворчал, прикрывая за собой дверь. – Стоит ли мне говорить, что ты мелкий засранец, или ты уже слышал? Удачи с соседом! – последнюю фразу Йосано пришлось прокричать, чтобы Дазай её услышал. Вернувшись в комнату, Дазай бросает сумку с вещами куда-то на пол и падает на кровать, лицом в подушку. «Дом, милый дом…» - Думает он, переворачиваясь на спину и проверяя уведомления в телефоне. Стоит написать Мори, но этот всевидящий скорее всего и так знает, что он уже приехал. Вообще, надо бы купить холсты и другие художественные принадлежности, но этим он займётся позже. Дазай перевёл взгляд на стену. В свое время он тратил ночи на то, чтобы полностью перекрасить свою половину комнаты в черный. Он повесил на стены плакаты с любимыми рок-группами и некоторые свои картины. Сейчас из Японии притащил с собой кучу всякого мусора, коим можно закрыть стены и завтра скорее всего он этим и займётся. Дома Дазай себе такого позволить не может, отец вообще против его «наклонностей» (что он имеет ввиду — непонятно) и стены его спальни в Японии остаются белыми. Иногда ему казалось, что живёт в больнице и это немного угнетало, так как по сути являлось правдой. Его семья - это несколько поколений врачей. Секретом остаётся то, каким образом они с братом оказались гуманитариями… Осаму решил скоротать время, играя на гитаре. Вообще, это отдельная тема, которой можно было бы посвятить очень много времени. Мама подарила эту гитару, когда ему исполнилось семь. С тех времён она очень изменилась (Дазай множество раз её перекрашивал), но всё равно осталась своеобразным мостом в прошлое, символом его детства. Осаму как раз играл песню Nirvana, – «In bloom» – когда услышал звук открывающейся двери в комнату (читай: палату). Вот и сосед.

* * *

В начале нового учебного года Чуя думал не о том, что встретит знакомых и друзей, а наоборот, что никогда больше их не увидит. Видите-ли, сосед Накахары повесился. Кажется отец Льюиса хотел от сына слишком многого, а тот не то, что не вывозил, он всей душой ненавидел учиться на художника. Жаль парня. Не то, что бы Чуя с ним близко общался, просто тот факт, что они жили в одной комнате… Но парень только приехавший из Франции знал, что переезжает в другую комнату. И по слухам его сожитель был не самой приятной и общительной личностью. «Ладно, и не такое бывало» – думает Накахара. В самолёте он всё размышляет о новом соседе по имени.. Э? Дазмай? Дэзай? Дадзай? О, Дазай! «Или это его фамилия?..» В поезде он уже забывает про человека, с которым будет делить комнату на протяжении года. Сразу после того, как он приезжает обратно в лицей после летних каникул, даже не успев зайти в общежитие, встречает свою подругу Коё. Её рыжие волосы развеваются на ветру и сверкают под солнцем. Их часто называют братом и сестрой, хотя это совершенно не так. – Ну что, братишка, ты тоже совсем не загорел летом? – и Коё всегда шутила на этот счёт, – Видимо, эти голубые крови достались нам от матери… – И тебе привет, сестрица, – не растерявшись отвечает Чуя, – как прошли каникулы? Это совсем не похоже на Чую. Он никогда не задаёт таких банальных вопросов после того, как они долгое время не виделись. Но сейчас он просто устал, и хочет побыстрее в комнату. – О, ну если вкратце: мы с Йосано разбежались, потом она извинилась, а потом мы опять разбежались, а потом... – Ладно, понял. Это долгая история. Извини, я ещё не занёс вещи. – А, прости. Тебя провести, или.. Стой. А твой бывший сосед. Как его? А! Льюис. Я слышала, он повесился? В общем, я хотела спросить о комнате, а не об этом Льюисе. Ты останешься в своей, или как? – Перееду. Комната 32, на втором этаже. Ко мне впихнули ещё одного парня, имя я не помню. Он из Японии, кажется. – Тогда спишемся завтра, ладно? – Да-да. Парень быстро идёт в свою новую комнату в сопровождении таксиста, который любезно согласился помочь донести его вещи (читай: пять чемоданов). А когда открывает двери тридцать второй комнаты, видит... Плакаты групп металлики? Покрашенные в чёрный стены со стороны соседа? Ну, и разделяющую пространство пополам барную стойку. Хоть левая сторона Накахары не тронута. И на том спасибо. Оглядывая комнату, Чуя так и не заметил, что на кровати кто-то сидит. Рыжеволосый застыл, рассматривая черную часть комнаты и барную стойку, разделяющую ее. Чуя то и дело поправлял выпавшие из низкого хвоста пряди. В помятой бежевой футболке, явно большой для этого худого тела, он выглядел потрёпанно. У себя в голове Осаму обозвал парня цыплёнком. Дазая он, кажется, не заметил, что странно, учитывая, что он продолжал играть. Когда до Чуи дошло, что играл его сосед, ему стало немного легче. Тем не менее, он забыл, что ему надо расплатиться за такси. Оу. За багаж надо будет доплатить. – Так, сколько я Вам должен? – спросил Накахара. – Семьдесят долларов, – ответил таксист хриплым неприятным голосом. Расплачиваясь, новоприбывший художник параллельно думал, как обратиться к соседу. – Давай знакомиться, что-ли? Эм. Меня зовут Чуя, я учусь на дизайне. Насколько я знаю ты тоже, замечал тебя на парах… – Осаму Дазай. – О.. Да, точно. Дазай. Приятно познакомиться. - Угу, - Дазай продолжал играть на гитаре, не обращая внимания на соседа. – Только у меня к тебе одна просьба. Можешь пока не играть? То есть, просто я только приехал и у меня так болит голова… – Как пожелаешь, – Дазай отложил гитару, несмотря на желание побесить соседа. Он отвернулся к стене и достал телефон, решив полистать ленту соц-сетей.

* * *

За день так ничего и не произошло, с соседом они не общались (кажется, Чуя пытался заговорить, но Дазай предпочел не обращать на это внимания). Какое-то время он читал, позже пытался писать картину, а за час до полуночи решил пойти прогуляться. Прихватив с собой скейт и наушники, он вышел на улицу и побрел в сторону трассы, ведущей к городу. Лицей находился примерно в семидесяти километрах от него, а рядом, в десяти минутах ходьбы от большого живописного озера, общежитие. Чтобы попасть в город, надо было проехать через туннель, куда Осаму и направился. Дазай любил скейт, но скучал за своим велосипедом, тащить который из Японии в Америку конечно не вариант. Да и для прогулок ночью скейт подходит лучше. Включив в наушниках альбом группы Queen «Innuendo», Осаму выехал на дорогу, слушая «I'm going slightly mad» и наслаждаясь темнотой вокруг. Путь ему освещали луна, звёзды и редкие фонари. Он хотел бы, чтобы ночь длилась вечно, а рассвет не начинался никогда. Ночные прогулки и рисование — то, ради чего он живёт. Пары начинаются в восемь, сейчас уже два часа ночи, а Дазай даже не думает возвращаться. Он чувствует себя свободным, что бывает не часто, а в родной Японии вообще не случается. Эти девять месяцев в лицее для него отдых. Учеба ему даётся легко, он не особо напрягается. Но такие мгновения, как сейчас — бесценны. Ради них он готов не спать и до ночи сидеть за уроками. Его мысли чисты, в такие моменты он ни о чем не думает. Лишь мчит по пустой трассе, наслаждаясь музыкой и дорогой. Завтра он скорее всего будет жаловаться на боль в ногах и пояснице, но это будет завтра, верно? Сейчас ничего не имеет значения. Его переполняет чувство эйфории. Осаму вернулся в общежитие под утро, Чуя уже давно спал. Как-то про себя он отметил, что его сосед чрезвычайно красив, но Дазай списал эту мысль на то, что ещё не до конца отошёл от своей прогулки. Он решил, что ложиться смысла уже нет, поспит на парах. Обещал же дяде, что не будет прогуливать, вот и выполнит обещание. Остаток ночи Осаму провел на крыше с гитарой (он ещё в прошлом году выторговал копию ключей у Мори).

* * *

Вечер Чуи прошёл без особых происшествий. Дазай его просто игнорировал, но на гитаре не играл. Завтра Накахаре на пары. Две из которых это композиция, одна живопись, а за тем математика. И что он сейчас делает? Правильно, пишет пейзаж ромашкового поля. В наушниках играет какая-то лёгкая мелодия, и художник в принципе доволен своей жизнью. До одиннадцати вечера было тихо. Примерно в это время Чуя услышал звук открывающейся двери. Дазай? Куда он в такое время собрался? Но спрашивать Накахара не стал – это не его дело. На самом деле Чуя рисовал до двух ночи. А соседа не было. «Где он шляется?» Но честно, парень не сильно волновался из-за этого - слишком хотел спать. Тем более, на пары к восьми, а год он хочет начать нормально, поэтому опаздывать нельзя.

* * *

Дазай ещё часов в шесть утра, закинув на плечо рюкзак с тетрадью, скетч-буком и красками (ручку он благополучно забыл купить), надев первую попавшуюся одежду, прогулочным шагом направился в сторону лицея. Первым делом он решил зайти к Мори, которого нашел спящим в кабинете. Доработался, бедный. – Подъём! – протянул Осаму и приземлился на стул, закинув на стол ноги. Мори аж подпрыгнул, чуть не упав со своего кресла. – Ты больной? – Спросил он у племянника, потягиваясь. – Всегда пожалуйста! – усмехнулся Дазай, внимательно разглядывая кабинет. Хм, ничего не изменилось. – Ноги со стола убери. Ты зачем пришёл? Вали на пары. – Я же тебя спасаю. Если бы не я, проспал бы. Вот и делай после этого добрые вещи, – тяжко вздохнул Осаму, вставая. – Я вообще чего зашёл… Может у тебя ручка лишняя есть? Огай устало потёр глаза и посмотрел на Дазая, как бы спрашивая: «за что мне всё это?». Осаму лишь пожал плечами и начал насвистывать какую-то песенку. – Боже, держи, – Мори протянул ему ручку, изображая (или не изображая?) вселенскую усталость, – и брысь отсюда. Дазай помахал ему рукой напоследок и побежал на первую пару, громко хлопнув дверьми. Композицию у них вёл весьма забавный человек. Половина курса терпеть его не могла за шутки, порой весьма жестокие, но Николай Гоголь преподавал интересно, на его парах скучно не было никогда, к тому же с Дазаем он общался хорошо и иногда они вместе подшучивали над сокурсниками Осаму. Он, как и всегда, пришёл первый, в кабинете был только преподаватель. Возможно, в другое время Дазай бы пообщался с ним, но сейчас он жутко хотел спать, поэтому решил провести оставшееся до пары время с пользой, то есть заняться тем, чем нормальные люди занимаются ночью. Проснулся он уже со звонком. Время от времени его взгляд падал на рыжую макушку. Дазай сам не понимал, чем этот парень привлек его внимание, но тем не менее, мысли раз за разом все равно возвращались к новому соседу. Кое-как пережив четыре пары, две из которых он благополучно проспал, Дазай вернулся в общежитие. Он хотел немного поиграть на гитаре перед тем как приступить к картине, которая уже второй день лежит незаконченная на барной стойке. Он как раз играл «Don't stop me now», когда в комнату вошёл Чуя.

* * *

Утром он Дазая не застал. «Наверное ушёл пораньше» – подумал художник. На удивление, Накахара встал за полтора часа до занятий, поэтому мог спокойно собраться, при этом ещё и захватив кофе на первую пару – композицию. О, он не мог жить без кофе! (читай: если не выпьет хотя бы раз в день, он умрёт). Сборы прошли спокойно без всякой спешки, а не как в прошлом году, когда Чуя собирался за десять минут, чтобы не опоздать на пару. В бежевый шоппер с надписью "Buzzy", Накахара положил пенал с карандашами, с масляными красками, тетрадь по математике и электронную книгу. Художник придирчиво расправил складки на бежевых брюках и оглядел запятнанную красками футболку. Вспомнив прогноз погоды и обещанную прохладу к вечеру, накинул кардиган и берет, а завязав шнурки белых конверсов готов был бежать за кофе. Когда студент выходил из общежития, часы показывали 7:30, поэтому он забежал за латте и не спеша пошёл на первую пару. Её вел слегка... Эксцентричный человек. Николай Гоголь. Но не смотря на странную манеру общения и подколы учеников, восемьдесят процентов которых никто не понимал, он был хорошим преподом. – Чуя, ты сегодня рано. Что-то произошло? – ну и как всегда. Когда Накахара опаздывал – Гоголь шутил. Когда он не опаздывал, Николай все равно шутил. Уж спасибо. – И Вам доброе утро, мистер Гоголь, – вежливо поздоровался второкурсник. – уже почти все есть, поэтому я бы не сказал, что это рано.. – Во-первых, я уже о-очень много раз просил называть меня Николаем. Во-вторых, для тебя это о-о-чень рано. Накахара хотел перекинуться ещё парой-тройкой слов с преподавателем, но, увы, их беседу прервал звонок. Вообще, пары прошли тихо. Пару раз художник замечал на себе взгляд своего новоиспечённого соседа, но как только Чуя ловил его, тот сразу отводил глаза. Пришёл домой он позже обычного. Он просто встретился с Коё и они поговорили о всяких мелочах. Открыв двери комнаты, француз надеялся на тишину. Завтра у него пять пар – биология, химия, две литературы и живопись. Надо бы успеть выполнить домашнее. И это Накахара хотел сделать в тишине, а не под брыньканье гитары. – Дазай, не мог бы ты не играть пару часов или пойти в другое место? - попросил Чу, наливая разбавитель в посудину. Домашним заданием по живописи было начать пейзаж леса маслом, и Накахара не собирался это откладывать. Вообще Дазай и так хотел уже отложить гитару и взяться за картину, но вредность ему не позволила. – С черта ли? – Я просто попросил. Неужели так сложно? – Не мои проблемы. Дазай продолжил играть и тихо напевать. Ему до сих пор было хреново и он хотел, чтобы кто-то прочувствовал это на себе. Он банально решил сорваться на левом человеке, который ничего плохого не сделал, просто оказался под рукой. – Дазай. Может у тебя плохое настроение или что-то в этом духе, но при чём тут я? Чуя решил рисовать осенний пейзаж. Краска на кисточке была светло оранжевого цвета. «Грубиян» – именно так Накахара мысленно обозвал своего соседа. – У меня прекраснейшее настроение! Разве не видно? Сидел, на гитаре играл, пока не пришёл какой-то коротышка и не начал бесить. Упс. Кажется перегнул. – Так ты у нас интеллектуал? Оскорблять за рост, умно-умно! Чем я тебе не угодил? У художника всегда была глупая привычка при споре сильно жестикулировать. А с кисточкой в руках... Это была не лучшая идея. – Блять... – Дазай вообще-то матерится редко. Да и то, только тогда, когда ситуация реально не иначе, как пиздец. А это именно такая ситуация. Дазай смотрел на свою картину, все ещё лежавшую на барной стойке и думал о том, насколько же жизнь его не любит. Чертовски не любит. Чуя издал какой-то непонятный звук, похожий на "Ой". Что ж. Дазай сам заслужил это всё, так ведь? Но Накахара всё таки попытался извиниться и подошёл к барной стойке. – Слушай... ...Но, к сожалению, он забыл что там стоял разбавитель. А картина соседа сохла на этой же стойке. Возле разбавителя, который Чуя успешно на неё пролил. Теперь ему реально стыдно. – Ебать... Первым желанием Дазая было выпрыгнуть из окна. Вторым – придушить неуклюжего соседа. Третьим... Третьего он ждать не стал, а кинулся к картине, надеясь её спасти. Ну и по пути исполнить второе желание.