Расправь мои крылья

      Фигурное катание. Для кого-то это название зимнего вида спорта: изящного, элегантного и больше женского, нежели мужского. Множество эмоций: взлёты и падения, на которые смотришь с замиранием сердца, искренне волнуясь за спортсменов; в кого-то из них влюбляешься с первого взгляда и больше не в состоянии оторвать глаз, а любовь к кому-то приходит со временем, по мере развития их карьеры; постоянные скандалы не дают спокойно жить, заставляя волноваться за своих фаворитов ещё больше. Невероятный букет из чувств.       Для кого-то «фигурное катание» — это просто словосочетание, точно такое же, как многие другие, не вызывающее никаких эмоций. Есть и есть. Ничего интересного или примечательного.       Для кого-то это раздражающе популярная дисциплина, которая без причины — по их мнению — постоянно на слуху. Никаких чувств, кроме агрессии.       А для кого-то фигурное катание — это весь мир. Словосочетание, которое тянется через всю линию судьбы, затягивает и переплетает красные нити, вертя человеком, как вздумается, пропуская через себя все самые главные события в его жизни, придавая всему, даже никак не связанного с ним, свой особый налёт или тоски, или радости.       Для Чонина всё именно так. Он не помнит время, когда не занимался фигурным катанием.       Бабушка с дедушкой впервые привели его на каток, когда ему исполнилось три. Он хорошо помнит тот день: восторг, который он испытал, для трёхлетнего ребёнка был не сравним ни с чем. Все эти дети постарше, выполняющие такие крутые прыжки и вращения, стали для него примером для подражания на долгое время. Некоторые из них были для него хорошими друзьями после. Но главное, что глаза ребёнка горели так, что несмотря на возражения родителей (для них фигурное катание было как раз-таки видом спорта исключительно для девочек, не стоящего и грамма их внимания) он начал заниматься. Правда, родители продолжали говорить, что со временем это пройдёт. Что первоначальный восторг сотрётся тяжёлыми тренировками, постоянными ограничениями и синяками. Они говорили, что Чонину надоест, что он заноет через месяц, если не раньше.       В Чонина не верили, даже если он тогда этого не понимал. В три года дети вообще мало что понимают, зато их эмоции всегда искренние. И мальчик был влюблён в лёд.       Он мало что понимал, но смотрел все соревнования, какие только мог. Он таскал бабушку с дедушкой в ледовый дворец их провинциального городка на все шоу, которые там проходили. Со временем ничего не проходило. Наоборот. Его восторг только усиливался, и он всё сильнее влюблялся в лёд и в фигурное катание.       Свой пятый день рождения он проводит на катке. Впервые, за те два года, что он уже занимался фигурным катанием. И для него, всё ещё очевидно наивного ребёнка, нет большего счастья, потому он, наконец-то, на своём месте в свой день. Чонин тогда как раз готовился к своему дебюту на шоу и не мог дождаться этого события. Каждый раз при мысли об этом его сердце билось быстрее. Он катался с ещё большим рвением, чем обычно, воодушевлённый до предела возможного. Следующие проходящие в ледовом дни рождения (почти все, вообще-то, за крошечным исключением) не так сильно впечатляют его, но этот он запомнил навсегда.       У него тогда было много друзей. Точно таких же детей, как он, которых родители отдали в кружок, чтобы их драгоценные чада развивались и не сидели дома, уткнувшись в телевизоры и планшеты. Он много смеялся, своей прекрасной улыбкой заражая своим хорошим настроением всех вокруг. Было правда классно. Чонин из настоящего даже завидует тому маленькому себе. Такому счастливому и беззаботному мальчику, который от души любит всё что его окружает, каждое живое существо, каждый камушек, но особенно фигурное катание.       Почти сразу после своего шестого дня рождения он получает третий юношеский разряд (то есть сразу после того, как это становится возможно). Тогда он впервые рад, что его день рождения в начале года. Раньше это не нравилось ему, потому что день рождения зимой — это не весело. Никаких тебе развлечений, кроме как сидеть дома и смотреть телевизор, играя в приставку. Он ребёнок. У него куча энергии. Сидеть на диване и смотреть в плоский экран — это не то, что он хотел.       Но в тот год он осознаёт всю прелесть своей даты рождения.       Все соревнования, на которых он мог получать разряд, проходили с конца февраля. В его небольшом городе вообще не так много возможностей для саморазвития в фигурном катании, так что он рано начинает выезжать в соседние, более крупные, города. В тот же год, вообще-то. Потому что тренер видит в нём потенциал. И у Чонина, действительно, стремления побеждать и развиваться больше, чем у кого-либо.       Тогда-то он и начинает терять всех своих друзей из «кружка по катанию на льду». Именно из-за того, что для них это просто кружок, а не что-то серьёзное. Многие дети бросают. У всех разные причины, но когда Чонин начинает выезжать в соседние города, чтобы участвовать там в разных шоу, другие дети лежат дома, смотря видео на ютубе. Когда Чонин ест большую порцию мяса с овощами, другие дети устраивают истерики, потому что не хотят есть нормальную еду, им лишь бы фаст-фуд и всевозможное сладкое поедать. А Чонину просто нужно много белка.       Свой первый юношеский разряд он получает за несколько дней до того, как ему исполняется семь. И все его недавние кумиры, которые у него появились, когда он только пришёл в ледовый, в один момент перестали ими быть. Потому что он стал первым в своём городе, за последние семь лет, кто в таком возрасте получил настолько высокий спортивный разряд. Теперь на него начали смотреть, как на кумира. Тренер всегда ставил его в пример новичкам, как того, с кого стоит брать пример.       Это не обернулось для него ничем хорошим, вообще-то. Тогда он не понимал этого, тогда его всё ещё захватывал восторг. Он чувствовал себя таким крутым и классным. Особенным. Он представлял, как его хвалят родители. Мечтал об этом, вообще-то.       Закрывал глаза и думал, как мама подойдёт к нему, потреплет по голове, улыбнётся, и скажет, что он молодец. Ему большего было не нужно тогда. Так что он просто делал всё, чтобы заслужить это. Ему казалось, что ещё немного, и мама с папой обязательно похвалят его. Просто нужно постараться ещё. Сделать что-то такое, чтобы они не смогли промолчать.       Следующий год всё, что Чонин делает, — это тренируется. Потому что следующий разряд можно получить только по достижении восьми лет. В тот же год он идёт в школу и понимает, что ему совершенно не хочется общаться ни с кем из своих одноклассников.       Тогда становится особенно ярко заметно, что он не такой, как все дети.       Уже тогда он мыслил слишком взросло. Ему были не интересны машинки и роботы. Только фигурное катание.       Да, ещё ему немного нравились компьютерные игры и фортепиано, на котором его научила играть бабушка, но обычно у него не оставалось на это времени. И это всё ещё не интересно ни одному из его одноклассников. Они слишком дети.       Чонин не мог обсуждать ни какие-то новые игрушки, ни приколы из интернета, ни известных блоггеров, ни мультики. Ничего. Так что первый день в школе, когда все знакомились, веселились и много смеялись, а он почти всё время сидел и слушал в наушниках музыку для своей новой программы, запомнился ему очень ярко. Чонину тогда впервые было настолько грустно и тоскливо. Но не настолько, чтобы он действительно расстроился или расказал что-то бабушке с дедушкой.       Для них у него всё прошло чудесно. Для них Чонин познакомился с крутыми ребятами и был счастлив. Врать у него всегда получалось хорошо.       Свой следующий серьёзный старт, сразу после того, как ему исполняется восемь, запоминается тем, что он самый молодой мальчик, получающий третий спортивный разряд. Остальные были на два или три года старше. И они смотрели на него свысока с самого начала, но после соревнований всё стало хуже. Потому что были те, кто не смог получить этот разряд, а он смог.       И Чонин слышал, как его обсуждали, за его же спиной. Кто-то называл его не самыми лестными словами, кто-то открыто осуждал его, а кто-то искал любые недостатки в его прокате, чтобы унизить его и принизить навыки, и подчеркнуть его недостойность.       Тогда Чонин впервые плакал из-за фигурного катания. Ни одна тренировка не была для него такой тяжёлой, как выслушивание всего этого.       Он, в свои восемь лет, тогда пообещал себе, что будет стараться ещё больше, чтобы слышать только восхищение и похвалу в свой адрес. Чтобы родители похвалили его. Чтобы люди вокруг убедились в его способностях. Чтобы другие дети не обходили его стороной, смотря на него, как на страшного демона из ада или клоуна.       Он хотел, чтобы все поняли, что он достоин. Что он не просто так из раза в раз стоит на вершине пьедестала. Он хотел, чтобы у него снова появились друзья. Те, кому он мог бы рассказывать про своё увлечение, те, с кем он смог бы смотреть по телевизору большие старты, или пробираться в ледовый, чтобы подглядывать за занятиями старших. Чонин думал, что если он будет стараться лучше, то всё это точно у него будет.       Как же он был наивен.       Когда в девять он получает второй спортивный разряд, а в десять первый — ничего не меняется. Все вокруг по-прежнему ищут в нём только изъяны. И к концу начальной школы всё становится только хуже, потому что его успеваемость оставляет желать лучшего. «Тебе десять, а ты уже не успеваешь за классом. Как ты собрался жить дальше?» — не умолкали учителя, пристыжая Чонина перед всем классом. Но он не плакал, молча принимая удар каждый раз.       Он пообещал себе, что его слёзы только для льда. Он сильный.       Его родители, как и учителя, твердили, что он должен сосредоточиться на учёбе. Они были уверены, что скоро ему надоест спорт. И что он тогда будет делать? Они не будут платить за репетиторов в десять лет. Они говорили ему, что если он не сдаст экзамены, то останется на второй год, столько раз, сколько потребуется, чтобы он понял, что фигурное катание — это не то, что решает все вопросы в жизни, и ему нужно образование.       Все остальные говорили, что он ничего не добьется, сколько бы ни старался, или что ему нужно больше тренироваться. И те, и те уверены (ровно как и его родители) что ему не место в фигурном катании. Некоторые почти открытым текстом и ему в лицо говорили, что скоро ему перестанут делать поблажки за возраст и миловидное личико, что он начнёт расти, станет нескладным и некрасивым, потеряет форму, и его, даже не начавшаяся карьера, закончится.       Можно ли вообще представить насколько это влияет на десятилетнего ребёнка?       Но он сильный, он не позволит никому и ничему разбить его мечту. А в десять у него уже есть мечта. Раньше он не думал настолько далеко, просто занимаясь тем, что ему нравится. Но за последние пару лет многое изменилось. И теперь он идёт к своей цели.       Чонин хочет представить свою страну в финале Гран-при. Сначала на юниорском, а после и на взрослом, потому что такого не случалось уже много лет. Чемпионаты Азии и мира не так важны, потому что там минимум одно место предоставляется каждой стране, а место в Гран-при, если ты из крошечной страны, которая не принимает ни один из этапов, приходится самому выгрызать. Всё зависит только от тебя. Поэтому он продолжает тренироваться.       Смерть родителей он застал на своих первых по-настоящему крупных соревнованиях.       Ему одиннадцать, он совершенно один, не считая тренера, который постоянно бегал и решал какие-то организационные моменты (никто из родителей не повёз его, а бабушке с дедушкой уже слишком тяжело куда-то выезжать из дома), в столице (потому что соревнования такого уровня не проходят в его провинциальном городе или точно такой же округе). Все его соперники, как всегда, старше. В этот раз, правда, намного сильнее, потому что он перешёл в новую возрастную группу, в которую входили юноши до семнадцати лет. Ему одиннадцать, а некоторым из его соперников уже семнадцать.       Чонин не на шутку волновался. Ни одного знакомого лица рядом, даже тренер оставил его, а он пугался каждого взгляда в свою сторону, боясь столкнуться с осуждением или, и того хуже, с отвращением.       Страшно одиноко.       Он, правда, думал, что так и будет, ещё когда ехал сюда, но этого не случилось. Страшно было только вначале, в затем он понял, что, наконец-то, всё по-другому.       В столице никто не смотрел на него, как на выскочку. Возможно из-за того, что он не был единственным одиннадцатилеткой на этих стартах, пытающимся сдать на кандидата в мастера спорта. Он впервые не услышал ни единого плохого слова в свой адрес. Наоборот. Чонин никогда не получал такой поддержки, как на этих соревнованиях. Все были такими добрыми, желали ему удачи и помогли, когда он чуть не заблудился в ледовом.       Поэтому, после проката своей короткой программы, он был невероятно радостный. Более того, он знал, что чисто выполнил все необходимые элементы, отчего его сердце билось ещё быстрее, разгоняя по телу чистый адреналин и эйфорию, и он хотел поделиться своим счастьем с бабушкой и дедушкой (единственными людьми, помимо тренера, поддерживающими его). Но когда он позвонил — никто не взял трубку. Один раз, второй, третий.       Вот это действительно страшно. Всё его веселье растворилось, оставляя за собой только сильную тревогу. Сердце билось быстрее, чем следовало, теперь не от радости, а он страха.       И не зря.       Когда он позвонил ещё раз, бабушка наконец-то ответила, но сказала, что ей срочно нужно поговорить с его тренером, даже не выслушав внука.       Это было странно, но Чонин слушался её.       Он тогда не понимал ничего, потому что тренер ничего ему не рассказал, но ему пришлось сняться с соревнований. Он был первым по итогу короткой программы, что было серьёзной заявкой на разряд, и другие ребята даже поздравляли его, потому что никто не сомневался в том, что он откатался идеально, и многие верили, что на следующий день он справится с произвольной программой также легко и нежно, как сегодня с короткой. Он покорил многих в тот день. И он претендовал на кандидата в мастера спорта, но ему даже не дали выбора.       Потому что ему всё ещё было одиннадцать. Он был ребёнком. У него не было и шанса решить что-то самому.       Его просто повезли домой. Без объяснений. Это был первый раз, когда он кричал на тренера, упирался, говорил, что никуда не поедет, что он почти взял кандидата в мастера спорта в одиннадцать, что абсолютный рекорд для его города, но тренер был непреклонен. Теперь Чонин прекрасно понимает почему тренер так поступил, но тогда ему было до дрожи обидно. Он был в отличной форме и готов зубами вырывать свой разряд. Жаль, что это была не его судьба.       Приехав домой тогда, Чонин вместо грусти почувствовал только злость.       Сейчас он ненавидит себя за те свои эмоции, но тогда он искренне возненавидел своих родителей. Они всю жизнь не поддерживали его, только критиковали и ругали, и даже умерев — смогли подпортить ему жизнь. Дети жестоки, да. Но ему, правда, было ужасно обидно. Они так ни разу и не похвалили его за успехи в спорте, ни разу не пожелали удачи на стартах, ни разу не приходили на него посмотреть, ни разу не поинтересовались ничем, что было связано с фигурным катанием.       Но правда в том, что его родители погибли в автокатастрофе по пути в столицу, чтобы успеть посмотреть хотя бы произвольную программу сына. Потому что это важные для него старты, но из-за работы они не смогли сразу поехать с ним.       Бабушка ему тогда об этом не рассказала, как не рассказывали ему о том, сколько денег было потрачено на его страсть. На фигурное катание. Инвентарь и постоянные сборы, которые предполагали выезды в другие города, — никто не говорил Чонину сколько всё это стоило. Потому что он ребёнок. Это не то, что должно было волновать его.       Это так жестоко. Его родители так редко появлялись дома именно потому, что постоянно работали. А он вечно злился на них из-за этого. Хотя они волосы на себе рвали, экономили на всём, насколько это было возможно, только чтобы их сын мог заниматься тем, что ему нравится.       Чонин узнал об этом сильно позже. И он много плакал в тот день, но до этого ещё столько успело случиться, что сложно поверить. Словно поверить в то, как много ещё пришлось пережить тому одиннадцатилетнему мальчику.       После того снятия со стартов проходит почти год, прежде чем Чонин всё же получает своего кандидата в мастера спорта. Не потому, что он пытается и у него не выходит, а потому, что его жизнь меняется кардинально.       Сначала он проходит через долгий процесс общения со службой опеки. Ему повезло, что за время разбирательства, его ни разу не забрали в детский дом, и что его бабушке с дедушкой всё же дали опеку над ним, несмотря на их возраст. Сейчас он не хочет думать, что бы случилось, если суд не одобрил им опеку. Тогда было просто страшно, а сейчас по-настоящему жутко. Но он продолжал тренироваться, не смотря ни на что. Это оказалось отличным способом заглушить эмоции.       Но на этом всё не закончилось.       Вскоре после родителей умирает его дед. Почти сразу после того, как им оформляют опеку. Он обожал своего внука, но смерть дочери стала для него большим ударом, и в итоге сердце не выдержало.       Это был первый раз за долгое время, когда Чонин плакал не из-за фигурного катания.       Ему было настолько больно, что он не мог подходить ко льду какое-то время, ведь именно дед привёл его на каток. Именно он настоял на том, чтобы мальчик начал заниматься фигурным катанием. Именно он поддерживал его всё это время. Чонину было так больно, что он уходил в школу, сразу после возвращался домой, и много плакал. Он обходил ледовый дворец всеми возможными путями, совсем перестал посещать тренировки, соблюдать режим питания и сна.       В один момент его яркая цель стала блёклым пятном. Он не хотел ничего.       Именно тогда они с бабушкой перебираются в столицу и его жизни приобретает тот самый окрас, который по прежнему с ним.       Его бабушка была самым чудесным человеком в мире. Она была даже не родной ему. Просто вторая дедушкина жена. Она была не обязана брать его на свою шею. Она могла оставить его, отдать в руки опеки, да и всё. Но она так не поступила. Вместо этого, не в силах смотреть на потерявшего стимул в жизни внука, она решила изменить всё.       Взяла мечту Чонина в свои руки.       Она продала всё, что у неё было, чтобы переехать в столицу. Она лично договаривалась, чтобы столичный тренер принял к себе Чонина, расхваливая его, как только могла.       Сейчас Чонину постоянно припоминают, как его бабуля подняла всех на уши, притащив с собой все его грамоты, медали и кубки, и умоляла принять внука, отчего он краснеет весь до кончиков ушей. Правда в том, что после той короткой программы на столичных соревнованиях никому не нужны были вещественные доказательства таланта Чонина. Они сами всё видели. А не запомнить его было сложно. Хотя бы потому, что он фаворит, да что уж там, потенциальный победитель соревнований, внезапно снялся с соревнований без причины. Его тогда обсуждали все. За те полгода между этими событиями, история, конечно, успела подзабыться, но одно его имя разблокировало воспоминания.       Бабушка заставила его вернуться на каток четырьмя простыми словами: «Дедушка бы этого хотел». Все свои следующие достижения Чонин посвящает именно ему. Всё, что он делает, всё для него.       С переездом в столицу жизнь Чонина начала налаживаться. Ему пришлось восстанавливать форму почти пол года, прежде, чем он всё же взял кандидата в мастера спорта. И он был так счастлив тогда, хотя ему и успело исполниться двенадцать.       Эмоции переполняли его, но в глубине души он хотел бы вернуться на год назад и сделать то же самое в одиннадцать. Чтобы быть первым в стране, кто выиграл первенство страны среди юношей, только что вступив в эту возрастную категорию. Но новый тренер быстро выбросил из его головы эту мысль, аргументировав всё тем, что получать кандидата в мастера спорта в одиннадцать — бессмысленно. Потому что это высший разряд для спортсмена на следующие два года (мастера спорта можно получить только с тринадцати) и потому что все соревнования в стране резко становятся бессмысленными на два года, пока он не станет юниором, и не сможет выезжать на мировые старты.       Чонин аргументы принял. Но работать сверх своего возраста не перестал, отдавая фигурному катанию всего себя.       В новом клубе он, наконец-то, нашёл себе друзей. Точно таких же повёрнутых на фигурном катании, как он. Как он и мечтал, они обсуждали вместе всевозможные соревнования, иногда срывали тренировки или втихую нарушали предписанные им диеты. Ему наконец-то было весело. Он не чувствовал себя чужим среди своих, его постоянно окружали заботой, ему доверяли. Это было лучшее время. Чонин был счастлив.       Так было ровно год. Пока его в тринадцать не допустили до юниорских соревнований.       На своих первых же соревнованиях в качестве юниора под началом новой школы (год назад ему позволили участвовать, как представителю от своего родного города, конечно, лишь из-за его просьбы) он поразил всех. Своим скольжением, гибкостью, чувством ритма, эмоциональностью и невероятной точностью исполнения. На первых же стартах к нему прилипло прозвище «непобедимый лис». Потому что его улыбка напоминала всем чудесного лисёнка и его оценки были недосягаемыми для остальных.       Но пока все радовались, поздравляли его с успешным дебютом, и пророчили ему великое будущее, потому что впервые в тринадцать лет кто-то с первого же раза сокрушает соревнования, врываясь в рейтинг фигуристов страны, ему хотелось рыдать. От боли.       Впервые после проката его не переполняла эйфория и лёгкость. Тогда он получил свою первую травму. Да, он смог безупречно откатать программу, а на показательные он не вышел через истерику и крики. Его ждали. Его, наконец-то, полюбили окружающие. А он подвернул лодышку. Так глупо.       С этого момента в его жизни вновь началась тёмная полоса. Сейчас Чонин думает, что она не такая уж и страшная, потому что это спорт, здесь не обходится без травм, но тогда это был конец света.       Сначала ему не позволяли тренироваться из-за травмы. А за нарушение запретов на ограничение физических нагрузок, пригрозили продлить срок восстановления. Ему пришлось послушаться тренеров и выполнять все предписания докторов. Но беда не приходит одна. Стоило ему прекратить постоянные тренировки до изнеможения, как организм не заставил себя ждать.       До него добралось то, что ему пророчили ещё три года назад. Взросление. Слишком рано для мальчика, вообще-то, но, видимо, организм решил не терять времени, пока ему дали послабление.       Пубертатный период Чонин переживал отвратительно.       Вначале его кости дико болели, заставляя мальчика иногда садиться посреди катка на лёд, обнимать себя руками, и плакать. Ужасная боль. Не сравнится ни с какой растянутой лодыжкой. Но потом начали болеть мышцы, и он понял, что лучше бы продолжали болеть кости.       Тогда ему начало переставать даваться почти всё. Сначала начались проблемы с прыжками, он не мог сделать даже то, что он запросто прыгал в десять лет. Его вес играл с ним в какие-то дикие американские горки, вместе с гормонами. Затем его растяжка начала стремительно ухудшаться. Он рос неравномерно, рывками, и очень быстро. Мышцы были просто не в состоянии настолько быстро перестраиваться и оставаться гибкими. За три месяца ему пришлось поменять три пары коньков. Тут он тоже стал абсолютным рекордсменом среди своих друзей. Настолько, что в четырнадцать ему пришлось приостановить тренировки окончательно: не получалось совершенно ничего. Сколько бы он ни занимался — всё становилось только хуже. Он продолжал набирать вес, становился почти деревянным и терял свои мышцы. Это было ужасно.       Чонин просто не выдерживал.       После каждого нового килограмма, он много кричал и плакал. Он возненавидел своё тело, своё лицо, свои зубы, которые почему-то стали кривыми, стоило ему вырасти. Он ненавидел, что он стал тем самым некрасивым, несуразным, нескладным подростком, каким его хотели видеть в его родном городе. Ненавидел настолько сильно, что разбивал дома посуду, крича на бабушку, которая пыталась его переубедить. Настолько, что бил своё отражение в зеркале. Настолько, что периодически начал голодать, чтобы не видеть увеличивающиеся цифры на весах.       Он попытался сосредоточиться на учёбе (которую, к тому моменту, он уже ненавидел, а она ненавидела его, в сумме со всеми учителями), чтобы хоть как-то себя отвлечь. Но это оказалось плохой идеей, так что он вернулся к стратегии сидения дома, игнорирования учёбы и ненавидения себя. У него внезапно появилась уйма свободного времени, которое он не знал куда потратить. Чонин тогда даже перестал общаться со всеми своими друзьями, о которых так сильно мечтал, потому что они начали видеться ему такими же крысами, как все до этого.       Ему казалось, что над ним все начали смеяться. Что он стал ничтожеством, а такой друг никому не нужен. Он думал, что все его друзья слишком идеальные для него. Что он не заслуживает их компании. Ему снова было страшно остаться одному, но своими действиями он всё только усугублял. Чонин много плакал, но продолжал игнорировать друзей, хотя они все писали ему, потому что волновались.       Только потом Чонин понял, что вёл себя, как придурок. Тогда ему казалось всё логичным и единственно верным.       Но самоненависть продолжала сжирать его.       И он пошёл в музыкальный клуб. Пока тренировки были противопоказаны, а сидеть дома было просто невыносимо, это было не такой уж и плохой идеей, чтобы не попробовать. Оказалось, что он всё ещё помнил, как играть на фортепиано. Это стало его отдушиной в то время. Одним из рычагов, с помощью которых он смог вырваться из порочного круга самоненависти. А ещё в том клубе он познакомился со своей первой любовью. Она стала вторым рычагом.       Вернее, он.       Основатель этого музыкально клуба даже сам не понял, насколько сильно помогло Чонину одно его существование. А ещё много его добрых, ободряющих слов, прекрасная улыбка, чудесный смех и сильные руки. Всё время, что они смогли заниматься музыкой, а иногда ещё и английским (потому что после истории Чонина парень настоял, что ему просто необходимо изучить международный язык прямо сейчас) стали настоящим глотком воздуха для юноши.       Тот парень был старше его на четыре года, но в тот момент это ощущалось, как целая пропасть. Даже когда они говорили про музыку или про школу, Чонин чувствовал себя крошечным, незнающим мира, ребёнком. Но это помогло ему прийти в себя, вновь почувствовать себя нужным, даже без своих тонких худых ног, которые поднимали бы его хрупкое тело высоко над льдом. Он по-новому ощутил свою значимость для этого мира, наконец-то, осознав, что отношение к нему у людей не всегда вертится вокруг внешности и спортивных достижений.       Это было самое главное, что он осознал во время этого перерыва.       Только когда он отбросил все свои предрассудки, ему удаётся приступить к тренировкам вновь. Но прошло уже слишком много времени, с того момента, как он в последний раз стоял на льду, чтобы всё пошло гладко.       Возвращаться было сложно. Работать пришлось в два, а то и в три раза больше, чем до этого. Но он был счастлив вернуться. Его тело, наконец-то, перестало расти, и постепенно стало приобретать форму. Не прежнюю, нет, тем же самым маленьким летающим над льдом ангелочком ему точно было больше не быть, но новое начало было ещё лучше.       Это перерождение.       Единственное, о чём Чонин всё думал, это то, что он так и не признался в чувствах тому парню из музыкального клуба. У него снова больше не было времени к нему заходить, а социальными сетями или даже номерами они почему-то не обменялись. Это было так глупо.       Он хотел поблагодарить парня, рассказать ему, как тот ему помог, как своими словами воодушевил, поставил мозги на место, как заставил его сердце учащённо биться, а улыбку появляться при одном взгляде на него. Хотел увидеться вновь. Но Чонин был четырнадцатилетним парнем. И второе смущало его даже больше, чем первое. Потому что это странно, да? Когда одному парню нравятся другие. Чонин именно так и решил. И больше не пытался найти встречу с тем человеком. Он оставил его в своей памяти, как какого-то ангела, посланного его с самых небес, чтобы направить на путь истинный. Он посчитал, что так будет правильно.       И утонул в тренировках.       Но никто не возвращается в спорт после проблем со здоровьем сразу на вершину.       Свои первые соревнования после выхода он провалил с треском. Не прошёл даже в произвольную программу, завалив по всем фронтам короткую. Он очевидно недокрутил половину прыжков, ещё и упал совершенно на ровном месте (на дорожке шагов) и, естественно, по баллам не прошёл никуда. Этот прокат чуть ли не в два раза хуже, чем тот, что был у него два года назад, когда он впервые выступал на юниорских.       Ему было стыдно. Это был позор. Самый худший прокат в его жизни. В голову снова начали лезть все эти мерзкие мысли, что если бы не его предательское взросление — он мог бы уже выступать на взрослых соревнованиях, покорял бы мир, а он не может даже чисто выполнить тройной тулуп, который прыгал с лёгкостью ещё в двенадцать.       Но ему пятнадцать. Он почти взрослый. Ему больше ни к чему гнаться за молодостью и, какими-то, подобными рекордами. И ему хватает сил выбросить всё это из головы. Тот парень из музыкального клуба учил не сдаваться. И он не сдавался.       Следующий год он тренировался ещё усерднее. Вся его жизнь превратилась в постоянные диеты, тренировки и соревнования. Он работал на износ, задерживаясь в хореографических залах и на льду. Перед ним вновь была цель. Она многим отличалась от той установки, что была у него в десять. Теперь он не считал, что все международные соревнования — это не важно. Да, на таких стартах ты представляешь больше страну, чем себя, но ведь так и зарабатывается авторитет (а ещё баллы, без которых никто не пригласит на Гран-при). В пятнадцать он это прекрасно осознаёт, и его цель крайне проста: стать лучшим сначала в стране, а потом в мире. И пока его цель не будет выполнена — он не покинет этот спорт, чего бы ему это не стоило.       И его труд понемногу стал давать свои плоды: у него начали появляться фанаты, его техника всё улучшалась (даже если всё ещё не была сравнима с той, что была до перерыва), а харизмы становилось с каждым днём всё больше. Он заново научился влюблять в себя людей своими катанием и широкой улыбкой. Несмотря на брекеты и пухлые щёчки, несмотря на частые косяки в технике, которые подчистить было не так уж и просто. Он начал раскрываться для публики вновь под новым ракурсом. Не как «непобедимый маленький лис», а как «хитрый лис». Фигурное катание именно в тот момент, только тогда, сново начало приносить ему непередаваемое удовольствие.       Чонин снова ощутил эйфорию и лёгкость после проката, когда ровно в его шестнадцатый день рождения, на юниорском первенстве он, наконец-то, впервые после перерыва, вновь выиграл золото. Но сидя в кисс энд край ему не хотелось плакать, когда он увидел на табло результаты, ему хотелось прыгать и кричать от счастья, распирающего его грудную клетку. Именно так он и сделал. Счастливая улыбка, воздушные поцелуи и сложенные из пальцев сердечки в камеру и много-много благодарностей. Он обнимал своего тренера, своих приятелей по льду и не мог перестать скакать от радости. Сердце билось, как бешеное, когда он думал о том, что бабуля видит его по телевизору. Он так хотел вновь услышать, что она им гордится, что дед и родители тоже гордились бы им.       Это был его самый счастливый день рождения за последние одиннадцать лет.       Идя тогда на награждение, Чонин думал о том, как сильно он хотел бы, чтобы тот парень из музыкального клуба увидел его по телевизору. Увидел, что он не просто пропал, а взял себя в руки и пошёл к своей мечте, переступая через все внутренние переживания, самоненависть, травмы и жёсткую критику со стороны. Что он оставил позади маленького, разбитого и обиженного на весь мир Чонина, над которым смеялись сверстники за его высокие цели, достижения которого обесценивали взрослые, не считая их достаточно серьёзными, и принял нового себя. Взрослого Ян Чонина, который способен одной своей улыбкой вдохновить тысячи людей из разных стран, который верит в свои силы и делится этой верой с другими, своими словами поддержки помогая не сдаваться и идти к своей мечте. Так же, как это сделал он. У него появилось много друзей, с которыми его связывало не только фигурное катание, его фанаты иногда не давали ему прохода, но он всегда давал им автографы и обнимал, если они просили. Он и мечтать о таком не мог.       К шестнадцати он стал идеальной версией самого себя. Тем человеком, который был для тринадцатилетнего Чонина недосягаемым кумиром. Тем человеком, которым ему помог стать владелец того музыкального клуба.       В тот момент он думал, что хотел бы однажды снова встретить того парня, и просто поблагодарить его, за всё то, что он сделал для Чонина. Даже если это будет выглядеть глупо, и тот парень даже не вспомнит его. Чонин-то его не забыл. И вряд ли когда-либо забудет.       Тогда он ещё не знал, насколько глупыми были его рассуждения о чём-то подобном.       Сразу после той победы, его перевели во взрослую группу. Он упирался, говорил, что ему пока не место в большом спорте, что он ещё не готов (возможно потому, что где-то в глубине души ему всё ещё хотелось исполнить свою детскую мечту и представить Корею на юниорском Гран-при, что станет невозможно после его перехода из юниорской группы), но тренер был непреклонен. «Тебе больше нечего делать среди юниоров. Ты не будешь расти, если ещё хотя бы на год останешься в этой возрастной категории, ” — сказал тогда тренер. И у Чонина не было выбора. С логичной точки зрения всё было именно так, как говорил тренер, и Чонин не мог с этим поспорить.       Переход в новую группу — это всегда стресс. Новые соперники, у которых неизменно больше опыта и навыков, новые стандарты для программ и новые рейтинги. Чонин со своего первого места в стране среди юниоров попадает лишь на десятое среди мужчин, и это злит его. В его голове снова активируется код, который заставляет Чонина работать в сто раз больше, несмотря на предостережения всех вокруг не перетруждаться.       Это единственная черта, которая осталась после прежнего Чонина: он плохо справлялся с рейтингами. Как вообще возможно жить спокойно, если его имя не первое в этом треклятом списке? Он легко справлялся с проигрышами на соревнованиях, потому что искал изъяны исключительно в себе и винил только себя за это. Но рейтинги… Рейтинги составляли другие люди. Это значит, что в их глазах он недостаточно хорош. Да, Чонин, оказывается, был зависим от общественного мнения. Он даже не думал об этом, пока многим позже ему не сказали это в лицо.       Пока он вновь полностью отдавался тренировкам, всё больше забивал на учёбу и на жизнь в целом, всё реже появляясь дома, умерла его бабушка. Тот человек, который пережил с ним все самые тяжёлые моменты, который посвятил жизнь даже не родному внуку. Это поумерило его пыл. Сердце снова, как несколько лет назад, превратилось в едва работающий механизм, не способный иногда даже заставить его встать с кровати, не то что куда-то пойти. Его приплющило жизнью. Мысль о том, что теперь он совершенно один, не покидала его следующие несколько недель.       Он не знал, как ему жить дальше. Да, он был уже достаточно взрослым, чтобы ему не пришлось снова разбираться с органами опеки, и юридически мог считаться самостоятельной единицей общества. Но он не был готов. Не сейчас. Он даже школу ещё не закончил, не говоря уже о том, что не работал. Всей его жизнью было фигурное катание, которое ещё не принесло ему ни воны. Потому что в коммерческих шоу он не участвовал, а других способов заработать у юниора не было. Как не было и необходимости искать какие-то иные пути заработка.       Да, точно. Бабуля точно всё знала и как будто ждала, когда внук перейдёт во взрослую группу, вместе с которой к нему придёт настоящая слава и, конечно, деньги. Когда Чонин впервые подумал об этом, он даже улыбнулся. Такой план был очень похож на его бабушку. Но осознание этого не залатало его дыру в душе.       Чонин продолжал тренировки, но все заметили, что нет больше того же огня в его глазах, что был раньше. Сначала только те, с кем он делил лёд, а после нескольких стартов внутри страны (которые закончились для него невероятным успехом), некоторую отстранённость начали замечать и фанаты. Новостные каналы, естественно, подхватили мысль, при каждом удобном случае спрашивая Чонина, что же такого случилось в жизни юного фигуриста, только перешедшего во взрослую группу и получившего разряд мастера спорта, восходящей звезды корейского фигурного катания, как его не переставали называть. Но Чонин молчал. Очень ловко избегал этот вопрос, постоянно переводя тему.       Пока на его первом чемпионате страны после проката короткой программы и завершения первого дня соревнований, пробираясь через толпу репортёров и фанатов к выходу из ледового, он не заметил его. Парня из музыкального клуба.       Его сердце сначала остановилось, взлетая в четверной аксель, не меньше, а затем начало биться с утроенной скоростью. Чонин не мог идти дальше. Он встал в нескольких шагах от выхода, не в силах перестать смотреть на парня, и их взгляды пересеклись.       Чонин забыл как дышать.       Но тренер начал толкать его вперёд, потому что охрана уже не справлялась с наплывом людей, и ему пришлось последовать в автобус, ждущий у выхода. Автобус стал спасательной лодкой от нахлынувших чувств и воспоминаний.       Боже, ему на тот момент было почти семнадцать, а он всё ещё сох по своей первой любви, которую не видел около двух лет. С ума сойти.       На следующий день Чонину предстояло снова выйти на лёд и показать чего он стоит. И он планировал победить. Стать лучшим в стране. Но вечером в своём номере в отеле он не мог думать ни о чём, кроме того, что он видел его. Они точно пересеклись взглядами. От осознания этого пальцы начинали дрожать, а мысли путались. Чонин хотел увидеть его снова и много думал о нём в последнее время, но почему он был там, в ледовом? Он точно помнил, что его совершенно не интересовало фигурное катание, что парню было не интересно всё это. Так почему?       Той ночью он долго не мог уснуть, но наутро выглядел выспавшимся больше, чем обычно. Сам Чонин чувствовал себя как обычно, но он снова сиял. Его глаза горели решимостью, как не было ни разу с того момента, как умерла его бабушка. Это заметили все, кроме Чонина, но никто ничего не сказал, не желая портить ему настрой. А он выглядел очень решимым и уверенным в себе.       Он помнит тот день всё ещё, будто он был вчера. Поминутно. Он помнит, как они с командой приехали в ледовый, как он разминался, пока раздевалка постепенно пустела, как вышел на лёд в своей последней разминке, как ни один мускул в его теле не дрогнул, когда он вышел на прокат, и как сильно тряслись его колени, когда он сидел в кисс энд край со своим тренером и следил за табло. Он помнит, как чистая радость разлилась по всему его телу, когда он увидел, что он первый. Что он чемпион страны в одиночном мужском фигурном катании. Не кто-то другой, а он — Ян Чонин.       И также хорошо он помнит свою речь после вручения наград. Он тогда не продумывал её заранее, но точно знал, что именно все хотят от него услышать и что именно он должен сказать. Рядом с ним тогда скопилось множество журналистов и фотографов, но отвечал он на вопросы уже знакомого ему корреспондента с одного из крупнейших телеканалов страны.       — Я долго игнорировал вопросы о своем состоянии, — он тогда так неловко улыбался, что уши сейчас краснеют даже вспоминать, но он помнит, как не унималось его сердце, так что прощает себе это, — но до сегодняшнего дня я был не готов об этом говорить. — Стоило только Чонину заговорить о теме, на которую все так жаждали ответов, как шум вокруг него поутих (никто не хотел упустить ни слова). — На самом деле, не так давно у меня умер единственный родной мне человек — моя бабушка. — Из толпы послышались охи и слова соболезнования, но Чонин продолжал, не обращая внимания.       — Я катался для неё, каждый мой прокат был посвящён ей, но когда её не стало, я ощутил ужасную пустоту в груди. — Он положил руку себе на грудь, только в тот момент ощущая, настолько сильно она дрожала. — Мне стало больше некому посвящать свои победы и я… потерялся? Мне жаль, что вам пришлось наблюдать за мной в этот период, думаю я не отдавал всего себя, хотя должен был. — Из толпы снова стали слышны какие-то улюлюканья, но, видимо, кто-то утихомирил этих людей, подмечая, что Чонин ещё не закончил. — Но вчера я случайно увидел одного человека и вдруг понял, что есть так много людей, которые сделали так много для того, чтобы я сейчас стоял здесь с этой медалью на шее, которым я могу посвящать свои победы.       — И кому же вы посвящаете свою сегодняшнюю победу? — Спросил корреспондент до того, как Чонин успел продолжить. Но именно то, что он и сам хотел сказать.       — Сегодняшнюю победу я посвящаю человеку с именем Крис. — Чонин посмотрел прямо в камеру, улыбаясь так широко, что на щеках появились ямочки, и всем стали видны его брекеты. — Надеюсь, ты слышишь это. Я, правда, очень благодарен тебе. На этом всё.       После этого он ушёл, а самым популярным вопросом у всех стало: «Кто же эта Крис?». Но Чонин не собирался рассказывать. Его щёки и так горели после этого интервью, а ещё безумно хотелось расплакаться прямо в тот момент.       Сейчас он вспоминает об этом и думает, что не приди ему в голову эта сумасшедшая идея, он вновь упустил бы Криса. И не факт, что на этот раз всего на пару лет, а не на всю жизнь. Сейчас он искренне рад, что у его шестнадцатилетней версии хватило смелости провернуть такое в прямом эфире. Иначе он не знает, что делал бы.       Всё было не так просто, как может показаться, но этот первый шаг Чонина точно стал решающим.       Ему всё ещё было шестнадцать, и он всё ещё был ребёнком в душе, так что в своей голове он представлял себе, что всё случится, как в диснеевском мультике: он скажет свою речь, и тут же его из толпы вытащит Крис. Парень заключит его в свои объятия и они отправятся в своё долго и счастливо. Чонин, серьёзно, так думал. Но такого не произошло.       Уже сидя в своём номере в отеле и разглядывая свою медаль, после того как принял горячую расслабляющую ванну, он думал, что всё могло бы и случиться как в сказке. Хотя бы ради него. Его жизнь и так не была даже добрым рассказом, так что могла бы и подкинуть ему подарок.       Она и подкинула ему стук в дверь в двенадцатом часу ночи.       Стук в дверь номера, где он жил один и точно никого не ждал. Первое, что сразу начал вспоминать Чонин — это все молитвы, которые читала его бабушка. Он бы даже не осмелился подойти к двери, но стук не повторялся, так что он просто решил, что тот человек уже точно ушёл, и решил взглянуть. Всего одним глазком. Обычно так и начинаются все ужастики, но любопытство было сильнее.       Он подошёл к двери и слегка приоткрыл её. Его сердце даже замерло в тот момент, чтобы не нарушать тишину, но всё было напрасно: как только он открыл дверь чуть шире, то взвизгнул и закрыл её назад. За дверями был никто иной, как Крис. Тот самый.       Тот самый владелец (или он был просто главой, как в школе?) музыкального клуба. Тоже стал старше и очень изменился с того времени, но его улыбка была всё той же. Это точно был он.       Но подсознание Чонина отказывалось верить. Он приоткрыл дверь на совсем крошечную щёлку и тихо сказал:       — Это правда ты? У меня не поехала крыша от радости?       — Да, Чонин. Это я. Твоя крыша на месте. Не хочешь открыть и нормально поговорить?       И Чонин хотел, правда, но только в тот момент до него дошло, что всё это ужасно крипово. Что Крис нашёл чёртов номер в отеле, хотя про то, в каком отеле он остановился, знали только тренеры, команда и его агент (и то только потому, что остановились здесь же). Даже лидеру фанбазы такая информация не разглашалась. А Крис тут, прямо у порога его комнаты. Жуткая жуть. Во всяком случае это стало отличной отговоркой, чтобы снова пропищать тихое: «нет, прости» и запереть дверь.       Это было фиаско. Его сердце даже после двух четверных и каскада четыре плюс три заподряд не билось так быстро, как тогда. Чонин чувствовал себя таким испуганным дураком, с учётом того, что он сам и сделал первый шаг. В дверь больше не стучали, и он списал всё это в своей голове на галлюцинации. Просто потому, что так было проще справиться с эмоциями.       Но Крис был старше и на этот раз настроен крайне решительно. И, окей, сейчас Чонин очень благодарен, что парень именно такой. Иначе этот позор продолжался бы вечность. Позор избегания им чувств.       На следующее утро после появления неожиданного ночного гостя, Чонину стало необходимо выезжать на показательные выступления. Он спокойно вышел из номера и почти вскрикнул вновь. Он очень качественно внушил себе, что ему всё привиделось, но Крис никуда не делся. Младший думал, что сходит с ума, но не знал, что это по нему сходят с ума. И уже давно.       Крис сидел навалившись спиной на стену у самой двери в номер (тогда Чонин даже не удивился, как его не выгнали, потому что думал совсем не об этом, но всё оказалось предельно просто), и Чонин никак не смог бы пройти мимо. Крис был настоящий, как ни посмотри. Совсем не вырос, говоря о росте, но повзрослел и подкачался. В целом, всё тот же Крис, просто спящий под дверями его номера, как муж, на которого обиделась жена и выгнала.       Как-то Чонин не думал, что всё так получится, когда захлопывал ночью дверь в номер. Какой придурок, вообще, останется сидеть под дверями всю ночь? А если бы Чонину никуда не надо было сегодня? Или ещё какая-нибудь дурацкая причина? Это всё было так глупо. Ещё и потому, что в тот момент, всё на что мог смотреть Чонин, это на слегка подрагивающие длинные ресницы Криса, на его идеальные черты лица и на его восхитительные губы…       Продолжалось это (к счастью) недолго. Как только плавно закрывающаяся из-за доводчиков дверь наконец-то щёлкнула, Крис распахнул глаза. Если он так чутко спал, удивительно, что писк Чонина его не разбудил, но подросток был рад этому. А то было бы втройне неловко. Хотя, парень всё равно заметил, что Чонин пялился на него.       Крис потянулся, как ни в чём не бывало, и улыбнулся уголками губ:       — Доброе утро, — от одного только полусонного голоса Криса у Чонина по телу пошли мурашки (сейчас ничего не изменилось, надо сказать).       Чонин смущённо упирался взглядом в носки собственных ботинок какое-то время, склонившись в лёгком поклоне перед старшим, пока не протороторил:       — Доброе. Прости, мне пора.       Он бы так и сбежал, но… Крис действительно был серьёзно настроен. И дальше всё действительно было, как в сказке. Так, как Чонин мечтал. Возможно, не совсем так, но все его любимые шаблоны из диснеевских мультиков точно воплотились в реальность.       Чонин убегал, что было скорости, совсем не смотря под ноги. Его щёки снова горели, а он сам в тот момент хотел под землю провалиться. Кто его тянул за язык? Почему он всё ещё продолжал называть его по никнейму, которые они придумали друг другу, как какой-то великий шифр (на тот момент это казалось нереально крутым и очень личным, потому что про эти имена знали только они вдвоём)?       Пока Чонин бежал, роясь в своих мыслях, его нос едва не встретился с ковром в коридоре отеля, по самой глупой в мире причине — подросток запнулся о свою же ногу. Типичная ситуация для многих, но не для него. Не для Чонина, который сумасшедше грациозен и изящен на льду. Хорошо, что Крис успел поймать его. Не за талию, правда, но за руку, при этом тут же притягивая к себе так, что Чонин всё равно оказался в его объятиях. Сжатый поперёк талии сильными руками в самый жаркие объятия в его жизни. Даже если бы Чонин не хотел (а он хотел), то всё равно прижался бы ближе, утыкаясь носом в плечо Криса.       Его давно никто так не обнимал.       — Ты использовал наш шифр, — тихо сказал Крис, очевидно, улыбаясь, когда Чонин, наконец-то, обнял его в ответ.       — А ты следил за мной, — пробурчал Чонин, — хотя говорил, что тебе неинтересно фигурное катание.       — Так и было, — легко согласился Крис, неловко посмеиваясь, потому что Чонин несколько раз с силой ткнул его носом в шею. — Но потом появился ты.       Сердце Чонина остановилось раньше назначенного. Ему всё ещё было шестнадцать, и он воспринимал все слова даже слишком буквально (и слишком эмоционально). Особенно тогда, когда ты обнимаешь свою первую (хорошо, первую и единственную) любовь. Весь мир замирает на несколько секунд вдруг них двоих, позволяя Чонину вернуться к жизни, после внеплановой остановки сердца, и набраться смелости, чтобы что-то ответить Крису, но телефон Чонина начал звонить, чем он успел хотя бы восстановить ровное дыхание.       Еле-еле Чонин выбрался из объятий Криса (потому что тот упирался и не отпускал!) и взглянул на экран, совсем не удивляясь, когда видит там короткое «тренер Ли», перед этим краем глаза поймав время в уголке экрана.       Он посмотрел на Криса, затем на телефон, и снова на Криса.       — Прости, мне правда пора, — Чонин поцеловал, хотя скорее клюнул, Криса в щёку, и убежал.       Это всё, на что хватило его смелости. На этом лимит был исчерпан. И если бы Крис вновь попытался его остановить, то он увидел бы…       Он увидел его раскрасневшиеся щёки и даже почувствовал лёгкую дрожь в пальцах младшего, когда вкладывал свой телефон в его ладонь.       — Оставь мне свой телефон. — Чонин недоумённо смотрел на Криса, мозг очень плохо работал, не давая сообразить чего от него хотят. — Чтобы я не сторожил тебя у дверей.       Чонин поморгал ещё несколько раз, быстро вбил свой номер в телефон Криса, всучил ему его, и на этот раз точно убежал. Так быстро, как только мог.       Хорошо, возможно, сейчас, когда Чонин вспоминает всё в деталях, вот это самая неловкая ситуация в его жизни. Когда его ноги, руки, всё тело дрожали, сердце готово было вместо ракеты отправиться в космос, а мозг перешёл в энергосберегательный режим, а он бежал, как ужаленный, прочь по коридору отеля. Было так ужасно, но так хорошо одновременно, что Чонин не может сказать каких эмоций в его воспоминаниях больше. Там вся палитра. С Крисом не бывает по-другому.       И то, что он написал тогда очевидно до невозможного смущённому и бессовестно опаздывающему Чонину буквально тут же — прямое тому доказательство. Чонин не устанет повторять, что Крис поступил тогда бесстыдно. Это было так жестоко с его стороны вытворить что-то такое, когда Чонину предстояло менее, чем через два часа выйти на лёд. Как он должен был хотя бы нормально дышать, не то что кататься, когда Крис написал ему: «Я буду рядом, АйЭн-ни. Как всегда. У тебя всё получится».       Стоит ли говорить, что после этого Чонин искал Криса всё время? Получалось плохо, хотя он каждую свободную секунду на это тратил. Всё время до, после и даже во время проката он глазами пытался отыскать Криса, который будто нарочно прятался от его взгляда, мастерски сливаясь с толпой. Ещё никогда он так яростно не отдавался зрителям во время катания, но он не мог ничего с собой поделать — Чонин всегда был артистичным, а тогда внутри бурлили такие острые чувства, что он ощущал себя чёртовым вулканом, не меньше.       Хорошо, что он мог оправдывать свой энтузиазм победой. Иначе, после его вчерашних слов, возникло бы так много вопросов (они, наверняка, и так появились, но пока никто не собирался их озвучивать, чему Чонин был рад). Он бы сгорел со стыда, если бы ему пришлось отвечать на подобные вопросы — журналисты знали, как ухватиться за живое. Он был не готов. Точно не тогда.       Его самоконтроль расходился по швам, когда вскоре после окончания проката Крис написал: «Ты был прекрасен». И приложил фотографию! Чёртово фото того, как он кланяется зрителям после проката.       У Чонина голова кругом шла. Он едва смог дрожащими пальцами набрать ответ на сообщение. И то только короткое «спасибо» написал. А потом глупый улыбающийся эмоджи. И всё.       И Чонин не удивился бы, если бы тогда Крис прекратил ему писать. Потому что ему казалось, что он совершенно не изменился, что такой же ребёнок, как два года назад, что Крису незачем продолжать с ним общаться или, тем более, пытаться завести какие-то отношения. Его снова начали смущать брекеты и дурацкие детские пухлые щёки. Он так много всего успел надумать, потому что Крис не написал ничего после окончания шоу и вечером, когда Чонин уже возвращался домой, тоже. Ему не хотелось отпускать Криса снова, но и сам написать ему он не решался. Всё могло закончиться так глупо уже в который раз.       Но, к счастью, этого не случилось. Они больше не встретились на тех соревнованиях, да, и Крис не написал чуть позже (позже Чонин узнает, что тот просто летел домой в самолёте и физически не мог написать), но написал ночью, как только прилетел. И после этого не переставал. Он постоянно желал доброго утра и сладких снов, спрашивал о планах на день, хорошо ли Чонин покушал и не забывает ли отдыхать. Постоянно напоминал не перетруждаться и следить за своим здоровьем, чтобы случайно не травмироваться.       Чонин ощутил тогда такую невероятную волну заботы. Он ощутил себя нужным на каком-то ином уровне, не таком, как для фанатов, а что-то более глубокое и близкое. Как будто кто-то из родных поддерживал его — очень похожее чувство, но всё равно не совсем то. Он заново влюблялся в Криса.       В Криса, который просил прекратить называть его никнеймом, потому что у него есть имя, но Чонин постоянно забывался и в голосовых продолжал это делать. Называть старшего по имени почему-то жутко смущало: в переписке ещё куда не шло, но когда Крис решил созваниваться по FaceTime, всё катилось в бортик со страшной скоростью.       В Криса, который редко рассказывал о себе, постоянно расспрашивая Чонина обо всём, что успело случиться в его жизни. А младший и не настаивал, хотя иногда всё же спрашивал о всяком, и Крис отвечал — спокойно, иногда посмеиваясь над некоторыми фактами. Чонин смеялся тоже, потому что Крис умел преподнести всё так, чтобы это выглядело, как сказка. Он всегда очень красиво рассказывал истории, взбудораживая сразу все нервные клетки и пробивая на эмоции.       В Криса, который, оказалось, сейчас живёт в Австралии, и приезжал в Корею только ради чемпионата страны. Ради того, чтобы посмотреть на Чонина. Тогда же раскрылась и тайна того, как Крис нашёл фигуриста в отеле. Он просто остановился в том же, и когда увидел младшего, решил, что когда, если не сейчас. Когда Крис рассказывал об этом, Чонин не смог не расплакаться.       Это же была судьба — точно она. Чонину хотелось кричать об этом, и о своих чувствах к Крису, обжигающих его грудь, но не мог. Они только начали общаться, и потерять ставшую такой важной часть своей души из-за эгоистичных желаний влюблённого подросткового сердца — он не мог. Просто не мог.       Всё изменилось, когда Крис без предупреждения приехал на его день рождения.       Чонину исполнялось семнадцать, и он планировал провести этот день рождения точно также, как все прошлые: потренироваться первую половину дня, принимая поздравления от друзей и тренеров, возможно, ещё и от фанатов, которые тоже передадут ему что-то в качестве поздравления, а после отправиться домой, и в одиночестве съесть так много углеводов, сколько только влезет, потому что тренер разрешает в такой день баловать себя. Но его планы были разрушены. Чонин, правда, ничего не подозревал: он получил от Криса ежедневное утреннее наставление и несколько поддерживающих слов. То, что старший не поздравил его прямо с утра, нисколько не напрягло. Они не общались столько времени (а до этого их общение было не таким уж и долгим), Крис не обязан помнить о его дне рождении — вот что думал Чонин.       Каково было его удивление, когда парень (который должен быть на другом континенте, окей?) спокойно зашёл в ледовый, прямо на каток, с огромной (действительно огромной) розовой собакой в руках. Его сердце сделало сальто назад в тот момент, и он чуть не въехал в другого фигуриста на полной скорости. Столкновения удалось избежать, но он всё равно упал и прокатился боком по льду, врезавшись спиной в бортик. Сердце забилось ещё быстрее, но совсем не от боли. Ему не хотелось выглядеть нелепо перед Крисом.       Все вокруг засуетились, жёсткий звук удара тела о борт привлёк внимание всех на катке, тренер уже дёрнулся, чтобы побежать к выходу на лёд и помочь воспитаннику, но Чонин быстро поднялся, отряхиваясь и неловко размахивая руками. Природная неуклюжесть, присущая ему вне льда, почему-то решила проявиться именно в тот момент.       — Я в порядке, в порядке! — Чонин начал приглаживать волосы, тихо посмеиваясь и краем глаза поглядывая на Криса. У него точно не галлюцинации? Почему никто не обращает внимание на постороннего? А, да. Все же смотрят на него самого. — Тренер, можно… Я закончу тренировку сейчас?       Хорошо, судя по хитрой улыбке тренера Ли, он видел вошедшего парня. И понял всё многим раньше, явно разрешив вопрос Чонина в своей голове ещё тогда, с лёгкостью предугадав просьбу подростка. Да и ему не сложно. Отдых тоже очень важен для поддержания хорошей формы.       — Иди уже, — отмахнулся тренер от Чонина, и тот расцвёл на глазах.       Широкая улыбка, кажется, осветила весь каток. Даже тренер Ли не смог не улыбнуться, хотя обычно выглядел очень серьёзным на тренировках. Чонин был так счастлив, словно ему снова исполнялось пять. Пока он выезжал со льда, все кому не лень успели похлопать его по спине, оставляя свои смущающие комментарии. В итоге и так взвинченный Чонин подошёл к Крису абсолютно красный и без единой мысли в голове. Ему так много хотелось сказать ему ещё минуту назад, он чуть не кинулся ему на шею, как только увидел в дверях катка, но теперь… Голова будто отключилась, не желая нести ответственность за то, что будет дальше.       — Привет, — Крис счастливо улыбался. Больше ничего не говорил и явно наслаждался смущением Чонина.       — П-привет, — немного заикаясь сказал Чонин. В присутствии этого человека он как-то сразу терял все свои навыки коммуницирования. — Я… переоденусь и приду, подождёшь? — всё же выдавил из себя Чонин.       — Конечно, — Крис кивнул. — Сколько угодно.       Чонин чуть не подавился воздухом от слов парня, быстро уходя в раздевалку, чтобы перевести дух. Крис постоянно подкалывал Чонина подобными фразами, явно не понимая, как эти слова влияли на младшего. Его сердце чуть не останавливалось каждый раз, тогда как Крис просто посмеивался, мастерски обращая свои слова в шутку.       Чонин не хотел, чтобы это были шутки.       И хотя тот день был полон таких «подколов», Чонин не хотел, чтобы он заканчивался.       Они долго гуляли по городу и разговаривали обо всём на свете (словно они не болтали хотя бы раз в неделю по FaceTime). Им было весело. Чонин таскал (теперь уже) свою собаку в обнимку весь день, не отпуская даже когда Крис предлагал помощь. И пусть Крис сказал, что был не уверен в выборе, на самом деле не было ни единого шанса, что Чонину не понравится: во-первых, подарок от Криса по сути своей идеален, потому-то он от Криса; во-вторых, Чонин любит собак, а игрушка, как ни посмотри, собака; и в-третьих, его любимый цвет — розовый, а собака была вырвиглазно розовой с белыми ушами. Так что, да. Он в восторге. Не так сильно, как от того, что ради него Крис прилетел в Корею (и от того, как он привёз эту громадину), но достаточно, чтобы сердце билось чаще и улыбка не сходила с лица. Кроме того, Крис накупил Чонину всей еды, на которую только упал голодный взгляд младшего, и даже позволил купить какой-то супер странный и безумно сладкий кофе. Чонин, возможно, пожалел об этом после, но точно не тогда. Тогда он был счастлив проводить время с Крисом, видеть его улыбку, смеяться вместе с ним и иногда неловко держать за локоть.       Всё это выглядело как свидание, но ни один из них ни разу не сказал этого вслух. До одного конкретного момента, который отпечатался в памяти Чонина ничуть не меньше, чем победа на чемпионате страны.       Их вечер заканчивался в квартире Чонина: они смотрели клипы разных групп, обсуждали музыку и концепты, поедая всю ту еду, что Крис накупил. Чонин давно так много не смеялся и уже, кажется, целую вечность ни с кем не говорил о музыке. Но легко мог бы к этому привыкнуть.       — Давай признаем, что поцелуи в клипах выглядят ужасно! Они такие вульгарные и мерзкие, сразу теряется вся романтика! — Возникал Чонин, когда в очередном клипе у какого-то иностранного исполнителя мелькает сцена с поцелуем. — Разве это не прошлый век?       — То есть, если я предложу тебе поцелуй, то ты откажешься, потому что это прошлый век? — Крис посмеивался, не отрывая взгляд от сидящего рядом Чонина. На самом деле ему уже давно было всё равно, что происходит на экране.       — Нет! — Не задумываясь пискнул Чонин, даже не замечая, какой смысл был вложен, в этот вопрос, увлечённый яркой картинкой. — Но в клипах они выглядят отвратительно! Как будто загрызть хотят друг друга.       — Значит, я могу поцеловать тебя? — продолжал Крис, пока Чонин всё ещё был увлечён клипом.       — Конечно. Но к чему ты…       Крис поцеловал Чонина быстрее, чем тот успел что-либо сообразить. Он целовал медленно, совсем невесомо сминая чужие губы, и, будто успокаивая и извиняясь, гладил младшего по щеке.       Клип в одно мгновение стал пустым звуком. Теперь Чонину были интересны только губы Криса. Он слишком давно мечтал ощутить, как эти мягкие горячие губы его целуют, чтобы на что-то отвлекаться.       — Теперь мы тоже мерзкие? — отстраняясь и заглядывая в горящие глаза напротив, спрашивал Крис.       — Ещё нет. Но я хотел бы, как они, — Чонин, очевидно, слабо понимал, что говорит, но Крис только улыбнулся и снова втянул младшего в поцелуй. На этот раз в тот, который называют взрослым, как в тех клипах, что они смотрели, когда двое буквально сожрать друг друга готовы.       И теперь Чонин их понимал. По правде, то ведь был его первый поцелуй, так что сравнивать ему было не с чем, но в тот момент он всё понял. Эмоции, которые мучали его, разом выплеснулись наружу, освобождая место новым ощущениям. Он не хотел отпускать Криса, как и не хотел, чтобы всё заканчивалось. Его подростковые гормоны играли с ним в жестокие игры, подкидывая всевозможные пошлые развития событий. Но тогда такие мысли только пугали, как раз потому, что он искренне желал всё из того, что так красочно представлял его возбуждённый мозг.       Дрожь охватывала всё его тело, он словно терял контроль над собой, погружаясь в альтернативное пространство и оставляя контроль над своим телом, как во время прокатов на соревнованиях.       Крис, который осторожно приобнимал Чонина одной рукой, не мог не заметить лёгкую дрожь в теле подростка. И не стал её игнорировать. Он взял ладони Чонина в свои, мягко поглаживая внутреннюю сторону большими пальцами, и так по-доброму, как только Крис может, улыбнулся:       — Всё хорошо? — мягко, полушёпотом, будто боясь разбить образовавшуюся атмосферу, спросил он.       — Если ты скажешь, что это было свидание, то да, — немного заторможено и медленно отвечал Чонин.       — Это было свидание.       — Тогда всё хорошо.       Они оба улыбались, как влюблённые дураки, даже если ни один из них не озвучил свои чувства. Они оба молчали, пялясь друг на друга.       — Крис… Ты поцелуешь меня снова?       Крис тихо засмеялся, что почти обидело Чонина, но наклонился к его лицу раньше, чем тот успел надуться.       — Только если ты назовёшь меня по имени, — прошептал почти в самые губы, смотря в глаза Чонина.       Фигурист поджал губы. Его сердце снова делало четверные прыжки без его прямого согласия, не давая Чонину сосредоточиться.       Это было ужасно неловко. Ему пришлось прикрыть глаза, цепляясь взглядом за чужие губы, чтобы тихо, на выдохе и едва слышно произнести:       — Чан, пожалуйста, поцелуй меня.       Кто Чан такой, чтобы отказывать Чонину?       Так и началась их настоящая история. С того момента Чан окончательно укрепился в жизни Чонина, не собираясь больше никуда из неё исчезать. Даже если Чонин считает, что точкой невозврата стало то его заявление на чемпионате страны, крайним и самым важным днём всё равно стал его семнадцатый день рождения.       Теперь, когда ему уже восемнадцать, он не может себе представить, как жил без Чана. Всего год прошёл, но ему кажется, что событий произошло больше, чем за всю его жизнь. Всё что было до того дня потускнело, отдавая все краски всему новому.       За последний год действительно случилось многое. И самое главное даже не то, что Чонин начал встречаться с Чаном, нет. То, что федерация не пустила его на чемпионат мира — вот что стало самым большим потрясением. Не только для него — для всех, кроме, очевидно, самой федерации. Чонин всё ещё плохо понимает почему так случилось (говорят, что это из-за слухов, что он встречается с парнем, но он старается игнорировать подобные сплетни), и ему всё ещё обидно, но в этом году нет ни единого шанса, что он не поедет. Они просто не посмеют. Он выиграл уже второй чемпионат страны подряд, а за ним и чемпионат четырёх континентов. Он точно докажет всем, что в прошлом году его незаслуженно не пустили на соревнования, отправив вместо него парня, который в итоге даже в произвольную программу не прошёл. Чонин был в ярости, ему хотелось так много сказать на этот счёт, но он же публичная личность, он же не может просто на эмоциях написать что-то в твиттере, чтобы у этого не было печальных последствий. Так что его выслушивал Чан. Очень долго слушал, а потом успокаивал, как только мог.       Чонин серьёзно не знает, что делал бы без него.       Они начали встречаться сразу после его дня рождения. Смысла тянуть не было — Чан всё ещё должен был вернуться в Австралию. Он и так жил вместе с Чонином настолько долго, насколько только мог, но у него по-прежнему была работа, так что ему пришлось уехать ещё до всей этой истории с чемпионатом мира. Поддерживать своего парня лишь по FaceTime было настоящей пыткой. Для них обоих. Отношения на расстоянии оказались слишком сложной задачкой, зато вскоре после этого случилось третье событие, которое окончательно перевернуло жизнь Чонина.       Чан перебрался в Корею. Сначала снова приехал на пару недель (и тогда Чонин не понимал почему ему понадобилось вновь уезжать), а затем окончательно. Тогда-то Чонин осознал к чему был тот кратковременный приезд. Чан выбирал квартиру. Квартиру, в которой они теперь живут вместе, вот уже несколько месяцев.       Хорошо, возможно за прошедший год произошло не так много, но всё это сделало жизнь Чонина такой, какая она есть. И он не хочет больше ничего менять. Разве что продолжать двигаться вперёд, достигая новых высот. И ближайшая цель — это чемпионат мира.       Они теперь везде ездят вместе (тренер Ли позволил нанять Чана, как его менеджера, так что ни у кого не должно было возникнуть вопросов). Будь то короткие выезды для снятия рекламы или поездка на соревнования — Чан повсюду рядом.       Это воодушевляет.       Он катается для него. Всего себя вкладывает в каждый элемент для него. Каждая эмоция, которую он отдаёт, для него. И катается он теперь только под музыку, которую для него пишет Чан. Потому что она отражает его всего, идеально раскрывает его катание, показывая зрителям такого Чонина, какой он есть.       Когда Чан впервые рассказал о том, что писал для Чонина музыку всё то время, что они не виделись, фигурист не мог сдержать слёз. Это было слишком для него. И музыка была действительно великолепна. Когда же Чонин сказал, что больше не сможет кататься под что-то другое, зная, что для него создано такое сокровище, — еле сдерживал слёзы уже Чан. Для него это были самые приятные слова, которые он слышал в адрес своего творчества. Тренер Ли подтвердил слова Чонина без единого пререкания, стоило ему только послушать музыку.       Теперь на каждых соревнованиях Чан думает, что композиция, под которую катается Чонин в этом сезоне, это лучшее, что он когда-либо написал.       Музыка, действительно, была восхитительна. Так считали буквально все. Вот и при представлении фигуристов, выступающих во второй разминке, комментаторы не упустили возможность рассказать немного про музыку, под которую свою короткую программу будет катать Чонин.       В своей разминке он второй, так что у него не так много времени, чтобы понервничать, но всё, что есть, он именно на это и тратит. Его трясёт, как никогда раньше на соревнованиях. Почему-то именно сегодня. Даже на разминке облажался на самом простом прыжке. И Чан, естественно, замечает состояние Чонина, также легко считывая причину нервозности.       Так что когда Чонин возвращается после разминки, чтобы дождаться своей очереди, Чан решает поговорить с ним.       — Послушай, ты готовился к этому столько времени. Конечно же ты пройдёшь в произвольную программу.       — А что если нет? — голос Чонина дрожит, а руки трясутся от нервного напряжения.       Чану приходится взять его ладони в свои, и большими пальцами поглаживать их тыльную сторону. Он всегда так делает, когда хочет успокоить Чонина. И обычно это помогает.       — Перестань. Все знают, что ты уже самый лучший в своей стране, и уже лучший в четырёх континентах.       — Джи тоже был призёром в четырёх континентах, — совсем тихо говорит Чонин, чтобы их точно никто не услышал, когда вспоминает того парня, который в прошлом году не прошёл даже в произвольную программу, хотя был вторым на чемпионате четырёх континентов.       Чан лишь вздыхает на такие слова младшего. Ему, видимо, никогда не отучить Чонина сравнивать себя с кем-то.       — Просто представь, что это очередной чемпионат страны и ни о чём не беспокойся. — Чан улыбается и обнимает парня, потому что уже подходит его выход. — Я всегда буду рядом, помнишь? — Шепчет он на самое ухо Чонину, а сразу после помогает снять спортсмену его куртку.       Слова Чана о том, что он всегда будет рядом успокаивают его лучше, чем что-либо другое. И выходя на лёд, он катается на разрыв аорты, полностью отдаваясь музыке.       Его душа буквально летает над катком. Каждый прыжок заставляет сердца зрителей замереть на то мгновение, пока фигурист в воздухе, и облегчённо выдохнуть, когда он удачно приземляется. Плавные движения в танцевальных дорожках и его изящность во вращениях не дают отвести взгляд ни на секунду. Его эмоции заставляют смотреть на него не отрываясь и почти не дыша все две минуты и пятьдесят секунд, что он на льду.       Он почти плачет, когда завершает программу. Ему хочется упасть на колени прямо сейчас, но он кланяется под громкие аплодисменты и покидает лёд. Ему даже удаётся стойко выдержать наплыв журналистов у выхода со льда. Пока тренер Ли хвалит его, похлопывая по спине и накидывая куртку, они медленно удаляются от камер, проходя в кисс энд край. Плакать хочется невероятно. А ещё обнять Чана, но его почему-то нигде нет. Чонин снова чувствует себя ребёнком, когда крепко сжимает руку тренера. Он знает, что сделал всё, что мог, он знает, что ему не о чем беспокоиться, но страх всё равно одолевает. Руки дрожат. Всё тело тоже.       Боже, ему что, снова десять?       Чан садится рядом, приобнимая Чонина за плечи, и тот, кажется, только сейчас впервые после проката выдыхает.       — Ты молодец. Отлично справился, — улыбается Чан и Чонин улыбается тоже, принимая бутылку с водой от него.       Ну да, Чан ходил за водой. Не стал бы он пропадать просто так.       Чонину вмиг становится легко и спокойно. Настолько, что он даже переговаривается с тренером на счёт некоторых помарок в программе, пока они ждут результатов. Но когда результаты появляются на табло, Чонин не может ни слова сказать, лишь руками прикрывает рот, чтобы не кричать.       Он побил мировой рекорд в короткой программе. Чёртов мировой рекорд. И он первый на данный момент среди тех, кто уже откатал свою программу. В это настолько сложно поверить, что он смотрит сначала на Чана, потом на тренера, и так несколько раз. Но те лишь довольно улыбаются. Когда его позиция не меняется к тому моменту, как выступают все, он уже не сдерживает эмоции.       — Я первый! Крис! Я! Первый! — Чонин скачет на кровати в номере, как пятилетний ребёнок, счастливо улыбаясь. Он всё ещё называет Чана его прозвищем, и тот уже даже перестал с этим бороться. Хотя на людях младший всё же держал себя в руках, точнее, он просто не называл Чана по имени примерно никогда.       — Я же говорил, что ты справишься, — Чан садится на край кровати и только тогда Чонин перестаёт скакать на ней. — Тебе нужно лечь спать сейчас, чтобы не опоздать завтра и выспаться.       — Только если ты не решишь в ночи стучать в дверь! — Чонин откровенно смеётся над ним, не уставая напоминать о том случае.       — Перестань напоминать! Это было неловко, ты вкурсе? — недовольно говорит Чан, поднимаясь с кровати Чонина и возвращаясь на свою. — Ложись уже спать.       Да, точно. Даже если они уже пару месяцев живут вместе, и встречаются уже больше года, их отношения не сдвинулись дальше поцелуев. И спали они дома в разных комнатах, не говоря уже о кроватях. Вот и сейчас в номере у них было две односпальных кровати (и то они оказались в одной комнате только потому, что тренер Ли отказался жить в одной комнате с Чонином, который прослыл тем ещё грязнулей).       — Ладно-ладно, я понял.       Они и вправду ложатся спать, но Чан только успевает выключить свет и лечь в кровать, как слышит тихое:       — Думаешь, у меня получится?       Чан улыбается, зная, что Чонин не увидит его улыбку. Он так гордится им, даже если у него плохо получается говорить это словами. Но он старается передавать свои чувства через музыку, и пока неплохо выходит. Кажется.       — Не сомневаюсь, Нини.       Фигурист тихо угукает и снова замолкает. Чан уже было решает, что тот уснул, но слышит какое-то копошение на соседней кровати, а потом как его матрас прогибается под ещё одним телом.       — Можно я лягу с тобой? — шепчет Чонин, кусая губы. Возможно, он так не нервничал даже после проката. Задавать подобный вопрос было подобно тому поцелую в щёку при их первой встрече.       — Конечно, — тоже тихо отвечает Чан, ничуть не колеблясь. Он испытывал какие-то особые чувства каждый раз, когда Чонин делал первый шаг.       Он отодвигается, освобождая место рядом с собой. Как только Чонин укладывается рядом, Чан приобнимает его.       Сердце Чонина начинает биться ещё быстрее, чем до этого, и Чан не может не заметить.       — Волнуешься?       Чонин лишь кивает. Перебороть смущение тяжело, но он старается и медленно поворачивается на бок, утыкаясь носом в шею Чана и приобнимая его в ответ.       — Спокойной ночи.       — Сладких снов, лисёнок.       Сон приходит даже быстрее, чем мозг Чонина успевает вновь загрузиться глупыми мыслями.       На следующее утро Чонин немного жалеет, что когда просыпается, Чана уже нет в кровати. Но это единственное, что беспокоит его этим утром. Никогда ещё он не чувствовал себя так бодро и спокойно перед произвольной программой. Даже тренер Ли это замечает, когда они встречаются в фойе отеля. Да, Чонин немного молчалив всю дорогу до ледового, но он думает вовсе не о прокате. Чан тоже замечает, что его парень притих, но решает не тормошить перед соревнованиями, думая, что всё из-за проката. Вчера его это сильно беспокоило, во всяком случае.       Когда Чонин уходит, чтобы переодеться и начать разминку, тренер Ли (его зовут Минхо, вообще-то, и Чан обращается к нему именно по имени) и Чан немного говорят о состоянии фигуриста, но оба приходят к мнению, что это просто мандраж.       Но это не так. Все мысли Чонина заполнены Чаном. Точнее, их отношениями. Раньше его это не заботило, но сейчас он не может думать больше ни о чём. За всё это время, что они встречаются, никто так напрямую и не признался другому в чувствах. Они просто жили вместе, просто иногда целовались, Чонин просто часто таскал вещи Чана, а Чан просто был рядом. Всё как-то просто, без каких-либо пояснений и серьёзных обязательств. Он вообще должен думать об этом в свои восемнадцать? И беспокоит ли что-то подобное Чана?       Чонин растягивается в зале и продолжает думать об этом. Ему даже всё равно, как там выступают другие. Серьёзно, насколько вообще нормально, что вскоре может исполниться мечта всей его жизни, а он думает об отношениях? Ещё и с парнем.       — Порядок? — Спрашивает Чан, когда Чонин уже переодетый заходит на каток.       Фигурист лишь кивает. И вот это уже кажется странным, но Чан ничего не говорит, даже когда Чонин выходит на разминку, ничего не сказав. По нему было видно, что он волнуется, но о чём, если ничего не говорит даже Чану?       В этот раз Чонин катается последним, потому что в короткой программе взял первое место, а в произвольной программе прокаты идут в обратном порядке от занятых мест. Ему придётся ждать пока все выступят. Его прокат будет финальным. Итоги чемпионата мира решатся после его проката. И это невероятное давление. Должно быть. Но Чан не чувствует, что Чонина хоть на грамм волнует данный факт.       — Нини? — Почти перед самым выходом на лёд привлекает внимание фигуриста Чан.       — А? — Чонин снимает свою форменную спортивную куртку, отдавая её Чану и в последний раз хлопает себя по мышцам, чтобы разогреться.       — Я люблю тебя, — быстро говорит Чан и обнимает Чонина, пока тот не успел заметить, как сильно старший покраснел. — Стань чемпионом ради меня, хорошо? — Шепчет он и отпускает парня.       На лице Чонина впервые за день расплывается улыбка, самая яркая, какую только Чан видел, и все его мысли тут же растворяются, оставляя лишь чистую эйфорию. Фигурист кивает и выходит на лёд.       Зрители ликуют, поддерживая фиругиста.       Он расслабленно выдыхает, встаёт в позу, с которой начинает прокат и закрывает глаза, а открывает их уже полностью погружённый в свой мир, в котором есть только он и музыка, которую специально для него написал человек, который его любит.       Он не скользит по льду, а парит над ним. Каждое его движение гипнотизирует всех вокруг, подчиняя внимание себе одним лишь взмахом руки. Он словно родился для того, чтобы быть здесь и сейчас.       В один момент он цепляет глазами Чана и больше не отрывается от него. Никогда ещё Чан не ощущал на себе такой отдачи. Просто невероятные ощущения.       К сожалению, Минхо заметил на кого направлен взгляд Чонина, и усмехнувшись, похлопал парня по плечу.       — Наконец-то признался ему, да? Забудь, можешь не отвечать. Я рад, что он наконец-то счастлив. Но не делайте глупостей.       Чан прячет улыбку и невольно сжимает руки в кулаках: приближается самый сложный момент во всей программе. Чонин часто недокручивает этот прыжок на тренировках, так что тут есть о чём волноваться. Минхо тоже замирает, когда Чонин заходит на прыжок, а Чан даже прикусывает губу, когда парень взмывает в воздух. Но сейчас Чонин делает всё настолько идеально, что даже хлопает и довольно улыбается.       Боже, он столько к этому шёл.       Как только музыка заканчивается, весь ледовый встаёт со своих мест, заходясь аплодисментами. На лёд летят множество цветов и разных подарков, дети выезжают на лёд, чтобы начать собирать их, а Чонин долго кланяется, счастливо улыбаясь. Он, правда, сделал это. Сделал прокат без единой ошибки.       Стоит ему выйти со льда, как его облепляют журналисты. Чану приходится расталкивать их, чтобы подать парню куртку и воду и проводить в кисс энд край. Они молчат, пока идут и пока сидят в ожидании результатов. Чонин только благодарит фанатов на двух языках — корейском и английском, — показывая на камеру сердечки. Тренер Ли приходит как раз в этот момент.       — Парень из США запросил пересмотр. Придётся подождать немного дольше.       Чонин просто кивает, кажется вернувшись в своё задумчивое состояние, а вот Чан удивлённо смотрит на Минхо:       — Это даже не олимпиада. Он правда ещё надеется на что-то?       Минхо усмехается, но ничего больше не отвечает. Тому парню не прибавляют ни десятой балла, а вот Чонину… Ему, кажется, дают даже больше, чем должны были.       Чонин подскакивает со своего места, вскрикивая.       О. Боже.       Это серьёзно случилось?       Он смотрит на Чана, который счастливо улыбается, и резко тянет его за руку, вовлекая в поцелуй. Это именно то, что Минхо назвал «не делать глупостей». Но ведь он говорил это Чану, а не Чонину, да?       — Я тоже люблю тебя, Чан. И я теперь чемпион мира.       Счастливое лицо Чонина — это то, ради чего Чан готов сделать всё, что угодно. Вот и сейчас — он готов на всё. А потому когда Чонин, воодушевлённый своей победой, вновь вовлекает его в поцелуй прямо перед камерами, Чан отвечает ему с таким же рвением. В этот момент им плевать на всех вокруг.       А вот тренеру Ли — нет. Он буквально насильно отрывает этих двоих друг от друга, чуть ли не шипя на Чана:       — Разве я не говорил, чтобы вы не создавали проблем?       Чан лишь отводит взгляд, а Чонин хихикает, тоже смущённо приглаживая волосы.       — Можете винить во всём меня.       — О, поверь, ты ответишь за своё безрассудство.       А дальше всё как в тумане. Чонин так рад, и в его крови столько адреналина, что награждение почти проходит мимо него. Но даже так, он отлично запоминает тот момент, когда ему на шею водружают золотую медаль. Чёрт. Он правда теперь чемпион мира.       Возвращаясь к Чану и тренеру Ли улыбка не сходит с его лица.       Минхо удовлетворённо хлопает воспитанника по плечу и усмехается.       — Хорошо постарался, Чонини. А сейчас вам бы поскорее свалить в отель, пока журналисты не набросились на вас обоих. Вперёд.       У них нет причин тормозить. Чонин хватает Чана за руку, кивает и тащит его за собой.       И пока Минхо пытается сдерживать удар папарацци на себя, эти двое стараются поскорее покинуть ледовый. И Ли явно удаётся общаться с прессой лучше, чем любому из этих двоих, потому что Чан и Чонин действительно успевают покинуть ледовый до того, как у выхода образуется непроходимая толпа.       Чонин после своей победы словно набирается смелости за все прожитые года: он целует Чана пока они едут в такси, целует его, пока они поднимаются в лифте до этажа, на котором живут, и продолжает целовать даже тогда, когда они уже оказываются в номере. Чан заставляет его отстраниться, когда стоять в одежде в прихожей становится невыносимо жарко. Он снимает с себя обувь и верхнюю одежду. Чонин делает то же самое. Но следом за ними он снимает свою спортивную куртку и снова жмётся к Чану.       Ему уже восемнадцать, хорошо? Но он только сейчас почувствовал насколько сильно ему не хватало подобных ощущений. И теперь ему было необходимо восполнить всё, что он успел упустить.       — Нини, Нини! — Чан уже тяжело дышит, потому что, да, он тоже хочет этого. Всегда хотел. Но данный момент не кажется ему подходящим. — Притормози. Сейчас совсем не время.       Знал бы он, насколько зря это сказал. Потому что Чонин почти тут начинает дуть губы и обиженно смотреть на Чана.       — Что если чемпион мира хочет в качестве награды тебя?       При обычных обстоятельствах Чонин точно не сказал бы что-то такое, но адреналин всё ещё плещется в крови, работая не хуже алкогольного опьянения. И Чан никогда бы не признался, но он не может устоять перед таким самоуверенным Чонином.       — Да, — совсем на выходе говорит Чан. — Да, хорошо. Но сначала ты идёшь в душ, договорились? Смываешь макияж и лак с волос.       Чану действительно необходимо немного времени, чтобы решить крайне насущные вопросы, потому, когда Чонин неохотно соглашается и скрывается в ванной, ему приходится экстренно искать ближайшую круглосуточную аптеку. Кто же знал, что всё в итоге придёт к этому?       К его счастью, Чонин моется достаточно долго. И после не выходит из душа в одном полотенце (Чан бы не пережил). На нём вполне приличная пижама состоящая из свободных шорт до колена и широкой футболки, определённо украденной из гардероба Чана. Но даже за это время взгляд Чонина нисколько не изменился — по прежнему очень решимый. Очень пафосный. Очень сексуальный.       В этот раз Чан сам целует Чонина. Не так напористо, как это делал младший, но достаточно требовательно. Он проводит его в спальню, укладывает на кровать и нависает сверху.       — Я люблю тебя, — шепчет Чан, отстраняясь от чужих, слегка припухших из-за безотрывных поцелуев, губ.       — И я тебя люблю, — отвечает Чонин и вновь тянет старшего на себя, забираясь своими холодными руками под его футболку и кладя их на его широкую подкаченную спину.       Думал ли Чонин, что его первая любовь, человек, который стал для него в четырнадцать всем миром, окажется его единственной любовью, и к тому же взаимной? Он и не мечтал о таком.       Думал ли Чонин, что его первый секс будет в каком-то номере в отеле на другом континенте в сумасшедшей дали от дома, да ещё и с любимым человеком? Нет, конечно же нет.       Думал ли Чонин, что он, действительно, однажды станет чемпионом мира по фигурному катанию? Он мог только мечтать об этом.       Но всё случилось именно так.       Вся его жизнь, все самые важные события всегда были связаны именно с фигурным катанием. Оно протянулось через всю линию его судьбы, то затягивая нити потуже, заставляя трудиться усерднее, то переплетая красные нити его судьбы с чьими-то ещё. Оно связало его жизнь с жизнью Чана. И Чонин бесконечно благодарен фигурному катанию за то, что оно подарило ему его человека, с которым он будет целую вечность.       Фигурное катание было для Ян Чонина всем миром, пока не появился Бан Кристофер Чан. Теперь он для него весь мир.       Именно так напишут СМИ, когда они расскажут свою историю всему миру.