История о форме огня

      Над Гриндейлом сгущались сумерки. Городок постепенно засыпал, оставляя правление ведьмам. Это была волшебная ночь. Волшебная для каждого из ведьм и колдунов Церкви Ночи. Сам Сатана в эту ночь внимал желаниям подданных, и был вынужден исполнить некоторое количество из них. В Церкви Ночи готовились к восшествию Темного Владыки к ним. В эту ночь он должен был появиться в Церкви, и те, кто был бы тогда в ней, удостоились высшей из благодатей для ведьм и колдунов. В доме Спеллманов было шумно. Все готовились к будущей церемонии. Хильда суетилась на кухне, и только дьяволу было известно, что она готовила. Зельда, не утруждая себя предупредить кого-то, закрылась в кабинете, настоятельно попросив семью не мешать ей. Амброуз закрылся в морге, говоря, что у него есть еще дела, и чтобы перед церемонией его предупредили. Сабрина же опять (впрочем, как и всегда), была предоставлена сама себе. Ей до жути не хотелось идти на это мероприятие! Видеться в очередной раз с отцом не хотелось, и больше всего не хотелось видеть заносчивого взгляда Первосвященника, устремленного на ее тело. Николас уговорил пойти. Если бы не он — никогда в жизни, никогда Сабрина не пошла бы на такое мероприятие после того, что произошло и того, сколько всего она узнала. Девочка валялась на своей кровати, закинув ноги на спинку, и смотрела в потолок, стараясь не обращать внимание на осуждающий взгляд Салема, пристроившегося на комоде у самой кровати. Голову младшей Спеллман занимали одни и те же мысли последние несколько дней. В разговоре с Блэквудом, который больше был похож на препирательство, неосторожно брошенная им фраза заставила Брину задуматься о своем происхождении. Вернее, о бесконечной любви своих родителей, и о том, насколько ее мать была честна с отцом. "Вы настолько лживы, что даже Ваше появление на свет остается загадкой для всех. Задумайтесь, мисс Спеллман, может быть, склонность к вранью передается по женской линии? От матери к дочери. Главное, чтобы это проклятие закончилось на Вас." Что имел в виду Фаустус? Ведь, точно, он знал что-то, чего не знала Сабрина. Она ненавидела его за то, как омерзительно он относился к ее родителям. Они были великими людьми! И как смеет он, ничтожный, пускай и священник, порицать женщину, дочь которой была зачата усилиями самого Сатаны. Злиться было бесполезно; Блэквуд всегда хотел вывести ее на эмоции, только бы найти способ исключить ее из Академии, но это было ему не по силам. Академия Незримых Искусств за это время стала для нее домом. Сколько они пережили с друзьями? С какими только ночными кошмарами им приходилось сталкиваться. И, непременно, все эти кошмары они побеждали вместе, жертвуя при том очень многим. — Что может скрывать моя мама? Салем, я запуталась. Я ведь совсем ничего не знаю о ней... Но мне бы так хотелось понять, что она скрывает на самом деле... — девочка повернула голову в сторону кота, но в ответ получила только выразительное "Мяу!", которое, скорее всего, означало: "Не обращай внимания на этого заносчивого мужлана, и не слушай то, что он тебе говорит". — Я бы очень хотела не слушать. Он очень много врет. Но что, если это правда? Ведь никто, даже сам Люцифер, не расскажет мне правду. "А ты уверена, что он не расскажет? А ты попробуй". — Салем! Не неси глупости. Конечно не расскажет. Ему-то это зачем... Ладно. Я хочу спать. Разбуди меня перед церемонией. Спеллман ложится на подушку, набрасывает на себя одеяло, и, немного повертевшись, находит удобное положение, а через пятнадцать минут засыпает. Хотя бы вечером она могла спать спокойно, поскольку ночи часто проводила в мыслях или уроках.

***

Тем временем в Аду. — К сегодняшнему обряду все готово, господин, — холодный голос Лилит разрывает тишину Тронной Залы Пандемониума. Люцифер, восседавший на троне, в своих мыслях, переводит ледяной взгляд на Демоницу, демонстрируя тем самым полное безразличие и презрение в ее сторону. — И что? — не скрывая иронии, интересуется Дьявол. Лилит, возмущенная таким ответом, судорожно вздыхает, но под пристальным взором Владыки смерила свои амбиции, и снова сделалась неприступной. — Мне распорядиться позвать к Вам Князей для решения оглашенных желаний? — Не сейчас. Буду ждать их к полуночи по людскому времени, и понадеюсь, что их пунктуальность не подведет, иначе отвечать будешь ты, Лилит. А сейчас скройся с глаз моих, сию же минуту. Лилит и не дрогнула, только сжала тонкие губы, нарочито аккуратно поклонилась и через мгновение исчезла из тронного зала. Дьявол еще несколько мгновений прислушивался к звукам в коридоре, пока не убедился, что Лилит ушла и поблизости ее нет. Он щелкнул пальцами, и через секунду перед троном стоял миньон, внимающий последующему приказу своего господина. Люцифер многозначительно посмотрел в его сторону и махнул рукой, воздержавшись от словесных приказов, но слуга понял его как нельзя точно, и скрылся в то же мгновение. Все, что оставалось Владыке — ждать. Ждать, пока слуга доберется до Второго Круга Ада. Тишина, и не слышно ничего, что происходит за пределами Пандемониума. Через некоторое время эту прекрасную тишину нарушает миньон, явившийся с выполненным поручением, и женщина в белоснежном платье, следующая за ним. Прекрасная как лунный свет, неприкосновенная и нежная. Таких, как она, женщин, он никогда не встречал. Сюда, в Ад, такие не попадали, светлым женам и матерям было место в Раю, и там, среди спокойствия и белоснежных облаков, они были как все. Здесь же, среди золота и крови, невинность была глотком воздуха, лучом надежды. Хотя, о какой надежде может идти речь, когда говорит сам Дьявол? Женщина, однако, безучастна и грустна в облике своем. Ее глаза не выражают никаких чувств, они остекленели и застыли на века. Пусть так думают все, никому не стоит знать о том, что какая-то из душ сохранила весь свой человеческий облик, память, и не заслужила мучений Второго или иного из кругов. Сатана махнул слуге, и в зале остались только они вдвоем. Он поднялся с трона, спускаясь по ступеням к ней, и приподнял руку, прошептав несколько слов на латыни. В мгновение взор женщины вернул осмысленность и эмоции, движения ее стали оживленнее, и она по-настоящему вдохнула. Чувствовалась ужасная слабость, хотелось пить, но она доблестно боролась со своим состоянием; она была с ним, и это успокаивало. — Что произошло, Владыка? — она позволила себе поднять взгляд, но не к его глазам, а только лишь на оголенную шею, боясь, до сих пор, дерзко смотреть в эти очи. Он коснулся пальцами ее подбородка, поднимая женское лицо на себя, и устремил взгляд в испуганные глаза. Она не видела в его глазах никаких эмоций. У него и не могло их быть, так думали все, но даже Сатана способен на чувства, и она была свидетельницей этих чувств. Сейчас он был не готов показать что-то и позволить своему сердцу чувствовать, но через несколько часов разговора непременно бы смог. — Я позволил себе захотеть увидеть тебя, Диана, — спокойно ответил мужчина, позволяя ей переплести их руки. — Мне очень страшно там, Люцифер. Среди настоящих грешников. Скажи, боже, скажи! Неужели я заслужила быть там... — Ты сама подписала свой приговор. Ради чего? — Ради того, чтобы быть с тем, кого я люблю. И я предала всех, отвернулась от Бога, отвергла ангельскую сущность, ради того, чтобы занять место у подножия твоего трона. — Диана положила ладонь на его скулу, становясь более уверенной, — И мне никогда не нужна была твоя власть. Мне не нужен трон, я благодарна месту у твоих ног. — Твои речи всегда пленяли меня. Ты умеешь говорить так, как никто из бессмертных и смертных. Властелин повел ее к трону, и они медленно опустились на ступенях у его подножия, не отнимая рук друг от друга. Он был холоден и аккуратен в своих движениях, не научившись переключаться столь же быстро, сколь умела это делать Диана. Секунду назад она могла быть потерянной душой, а теперь перед ним сидела осмысленная женщина, способная на большие свершения. — Сегодня ночь вознесения? — она первая прервала молчание, немного наклоняясь к своему Владыке. — Она самая. Ночь благословения. Как хочется мне увидеть кроткую послушность Блэквуда... После недавних событий он с легкостью потерял мое доверие, и вернуть уже не сможет, — лицо исказила ироничная ухмылка, леденящая кровь одним лишь своим безумным видом. — Блэквуд... Амбициозный мужчина. Он не видит границ между дозволенным и запретным, правильным и опасным. Ему можно и нужно сочувствовать. Он сумасшедший в своих суждениях, раз позволил себе пойти против творца. Такие люди у власти принесут ужасное горе. Как мудрый Владыка ты должен снисходительно относиться к таким людям, — Диана нежно коснулась его щеки, очерчивая пальцами линию скул. В груди Дьявола вспыхнула злость, которая отразилась в темных глазах, приводя женщину в ужас. Она очень боялась, когда он злился. За эти годы было очень много подобных случаев, и каждый раз она чувствовала нестерпимую боль, как душевную, так и физическую. Дьявол с легкостью мог сорваться на нее, сам не заметив этого, но Спеллман это принимала и понимала, подчиняясь любому из его действий. — Люцифер, послушай меня, я умоляю, — вопросила к нему Диана, но он почти не слышал ее, полностью занятый гневом, который захватил его. — Блэквуд предатель... И я своими руками убил бы его, если бы не пообещал Сабрине этого не делать. Он осквернил мое имя, возомнил себя Богом, помог Лилит... За все это его ждут самые страшные наказания, вплоть до того, что я отберу его колдовские силы. Разве можно прощать предателей, Диана? — его сумасшедший взгляд пронзал женщину словно насквозь. Он поднялся, грубо схватив ее за запястья, и поднимая следом. Его пальцы сильнее и сильнее сжимались, оставляя на тонкой коже алые синяки. — Я предательница, Владыка. Я предала своего любимого супруга, но он простил меня. Заслужила ли я прощения? — ее голос был тихим и спокойным, пускай на это уходило ее последнее самообладание. — Ты мудрее Блэквуда, и мудрый поступил бы так. Он простил бы его, позволив получить второй шанс. Я не могу указывать тебе, не имею прав, но ради твоей... ради нашей дочери. Твоя ненависть пожирает тебя. — У меня нет души, Диана. А ненависть — одна из составляющих меня. Я Сатана. Чего ты ожидала? — мужчина ослабил хватку, заметив, что лицо женщины болезненно меняется, а руки начинают дрожать. Получив свободу в движениях, Спеллман мягко обняла мужчину, прижимаясь к его груди, и закрыла глаза: — Я знаю тебя очень долго... И покоряюсь твоим желаниям и приказам, но у тебя есть чувства. Ты способен любить, способен ненавидеть, способен радоваться, но только лишь наедине. Если бы Сабрина увидела, какой ты на самом деле, если бы знала правду, она непременно увидела в тебе не только Дьявола, но и любящего отца. Ты ведь любишь ее? Люцифер обнял женщину в ответ, довольно сильно касаясь ладонями нежной спины. — Люблю. Как я могу не любить дочь? Ей суждено стать царицей Ада, и достойно править Преисподней. Они отстранились друг от друга, Люцифер вернулся к трону, расстегнув золотую мантию, надетую на голое тело, и оставляя одеяние на подлокотнике. Диана приняла золотой поднос из рук только прибывшего миньона, который исчез сразу же, и направилась к трону, оставляя ношу на небольшом столике рядом. — План Лилит удался? На подносе лежало несколько предметов: тонкие полоски ткани, что-то напоминающее кинжал и средневековый шприц, а также стояла золотая чаша с жидкостью темно-красного цвета. Диана взяла одну из полосок, опустила ее в чашу, задумчиво следя за тем, как золото обретает странный алый оттенок. — К моему огромному сожалению, да. Черт ее подери... Теперь я даже прикоснуться к ней не могу. Но как бы мне хотелось изгнать ее из Ада или убить... Она начинает лезть в дела ее не касающиеся. — Он стукнул кулаком по ручке трона, из-за чего в высоких сводах отдался этот звон сильным гулом, и от Пандемониума разнесся по всем Аду, доносясь до Гриндейловских ворот. — Она родит мальчика. Но, кем бы он ни был, только тебе решать, кто из них займет трон. Лилит хочет править Адом, и она, безусловно, сильна, но она и не подозревает, какую боль приходится испытывать тебе на этом посту. Слышать все мольбы, крики и мучения, и держать все это, сможет не каждый. Спеллман взяла кинжал, подходя к трону, и остановилась сбоку, за спиной мужчины, на которой двумя алыми корками были раны от вырванных много столетий назад крыльев. Она мягко коснулась ладонями кожи рядом с этими ранами, занесла кинжал, и поочередно вонзила его: в одну рану и в другую, вновь открывая кровоточащий поток. Люцифер сжал ладонь, и рвано вздохнул от ужасной боли, пронзившей его спину. Когда он учил ее делать это в первый раз, Диана очень боялась и даже отказывалась. Многие последующие разы ее руки дрожали, и она была не способна вонзить кинжал в живую плоть. Прошло время, и теперь она была более решительна и уверенна, но все еще испытывала очень сильную боль из-за того, какие мучения причиняет ему. — Николас... Он очень сильный молодой человек. Он смог держать тебя в своем разуме долгое время. В тот день, когда я поговорила с ним, я так привязалась к нему... — Диана вернулась к подносу, вытерла кинжал и оставила его, затем взяв шприц, в котором уже была какая-то светло-золотистая блестящая жидкость. — Сирота. Вырос в Церкви Ночи под покровительством твоего супруга. Но, не скрою, он сильный, и то, что он стал выбором Сабрины, меня порадовало, пускай и сейчас они не вместе, — Люцифер дернул плечом, стараясь унять непонятное онемение спины. Он изучающе смотрел за каждым движением женщины. Он просто любил наблюдать за ней, ведь ни у кого не видел таких грациозных движений, какие были у этой женщины. — Николас чем-то похож на тебя. Я думаю, Сабрина сделает правильный выбор, какой когда-то сделала я, — Диана даже позволила себе немного улыбнуться. Она вернулась за его спину, и аккуратно орудуя шприцом, вколола лекарство в раны, настолько глубоко, что коснулась иглой кости. — Я поражаюсь тебе, Диана, — его речь была прервана еще одним рваным вдохом, но он пересилил себя и продолжил, хотя голос немного ослаб, — ты говоришь с Дьяволом так легко и так просто. Даешь ему, то есть мне, советы, упрекаешь, а я тебе даже сказать ничего не могу. — Я не запрещаю твоих действий. Жестокость, присущая тебе, никогда не исчезнет. Ты волен ударить меня, пригрозить удушьем, но я останусь при том мнении, которое не противоречит твоим принципам, но ближе мне. Я все еще вижу в тебе того Темного Владыку, про которого мне говорил Эдвард, с которым мы заключали договор. — То есть мужчину с головой козла и пентаграммой во лбу? — его бровь изогнулась, будто бы в ироничном удивлении, а губы дрогнули в легкой улыбке. — Это тоже, но я не о том! — Она рассмеялась, кладя шприц на поднос, после поднимая ткань из чаши, выжимая ее, и не отводила взгляд от мужчины, пока не начала снова говорить. — Я говорю о том, каким ты тогда предстал... Я боялась, конечно! Зельда очень много проклинала Эдварда за то, что он женился на мне, говорила, что Темный Владыка, мягко говоря, не оценит этого. Я почувствовала всю ту власть, которая заключена в тебе. Величие... Передо мной был настоящий Ангел, пускай и падший. Все это в тебе есть и сейчас, но я узнала много того, чего не знала тогда, и увидела в тебе другого мужчину. Наконец-то Спеллман закончила отжимать ткань и направилась за спину Короля Ада, прикладывая ее к алым ранам. Люцифер выдохнул с облегчением, поскольку боль постепенно начала уходить и по Тронному Залу разнесся аромат трав, обычных для ведьм, которые жили наверху. Многие из компонентов этого чудотворного раствора росли в Гриндейловском лесу, и были обычными для сбора. — Пожалуйста, скажи, как там Сабрина... хорошо? Я так скучаю по ней, по воздуху, по твердой земле... По ночам в Гриндейле... — Диана отвела поникший взгляд, и была благодарна, что сейчас Сатана никак не может ее видеть. — Тебя выдает твой голос, Диана. Ты хочешь обратно? — Женщине на секунду кажется, что голос его дрогнул, но считает, что это ей лишь померещилось. — Хочу, Владыка. Хоть на мгновение... увидеть, каким все стало сейчас. Люцифер поднимается с трона, берет женщину за руки, отмечая, что ее пальцы запачканы кровью. — Сегодняшней ночью я обязан внимать и исполнять желания своих подчиненных. Это твое желание, Диана? Если это так — я выполню его без колебаний. В эту ночь ты, Диана Спеллман, взойдешь на землю в полночь, вместе со мной, обретешь земную плоть и кровь, и вернешься в Ад с первым лучом солнца. Вся ночь торжества предоставлена только тебе. Ты можешь говорить с Сабриной, с Зельдой и Хильдой, с кем пожелаешь, но ты обязана молчать только об одном. О том, что все эти годы происходило с тобой, и любое упоминание обо мне... — Я согласна на это... — в ее глазах, кажется, заблестели слезы, а грудь сжалась от волнения и ожидания этого счастливого обещания. — Властью Темного Владыки, Властелина Тьмы, Властителя и Бога, я, Люцифер Морнингстар, делаю клятву этого обещания нерушимой, и закрепляю ее силами Преисподней. Яркий луч света озарил зал, и на стенах появились сотни теней чертиков, пляшущих в адском танце, а на стене против трона две тени: высокого существа с очертаниями головы козла и копыт, и силуэт обычной, такой же, женщины, но голову ее венчала корона. На полу, словно растекающаяся по рву лава, поползли алые полосы, и вскоре Диана поняла, что на полу залы Пандемониума нарисовалась пентаграмма, центром коей был трон и то место, где они стояли. Спеллман, выйдя из ступора, опустилась на колени, прижалась лбом к кисти Люцифера, и начала старательно шептать молитву Сатане с закрытыми глазами. Ее голос отдался нежным гулом в его голове, и Сатана слушал каждое слово с усладой, внимая тому, как самоотверженно и страстно молилась эта женщина. Каждой клеткой своего тела Сойер чувствовала наслаждение своего Владыки, и, что скрывать, это заставляло ее шептать еще усиленнее. Три раза произнесенное "Аминь!", почти что сорвавшееся на крик, и Спеллман преданно приникает губами к его ладони, замерев на несколько секунд. Сатана сам поднимает ее, и все то, что происходило секунду назад, исчезает, возвращая обычный зал Пандемониума. — Теперь ступай. Я распоряжусь, чтобы тебя привели к нужному времени. Здесь будут Князья Ада, и чем незаметнее все пройдет, тем будет лучше. Он наклонился к женщине, жестко обнимая за талию, и приник к ее устам, жадно впиваясь в них, каждый раз сильнее, прикусывая нижнюю губу; Диана кротко поддавалась его ласкам, то ли не успевая, то ли не хотя ему противиться. Люцифер любил эту власть, чувство подчинения опьяняло, и он, что, впрочем, неудивительно, любил это ощущение. Но женщина дерзнула первой прервать эту страсть, боясь, что это может зайти дальше, а времени у них не было совершенно, и она немного боялась того, к чему совершенно не была готова. — Прощайте, Владыка... — Диана выдохнула ему в губы, отстраняясь, и быстрее направилась к выходу, уже готовая постучать в высокие двери. — Диана, — окликнул ее холодный голос повелителя, и она обернулась, ожидая окончания фразы, — я дорожу тобой. Спеллман знала, что это значило "я люблю тебя", но он не мог сказать этих слов, ведь холодный Пандемониум таких чувств не примет никогда, и это будет настоящий апокалипсис для Ада. — И я люблю... — мягко улыбнулась Диана, покидая помещение.

***

Хильда тихо постучала в дверь кабинета сестры. — Зельда, милая, я могу войти? — боязливо спросила женщина, прислушиваясь к мертвой тишине в кабинете. От усердия она даже прислонилась ухом к двери, стараясь быть тихой, но самой все слышать. Дверь мгновенно открылась, и женщина чуть не упала внутрь комнаты, и не сбила с ног собственную сестру. — Что такое, Хильда? — Зельда изогнула бровь, выпуская дым изо рта, и отнимая от губ мундштук. — Я же просила меня не беспокоить до церемонии, а время на часах только перешло за девять. — Мне бы хотелось обсудить с тобой Сабрину. Она, кгм, очень задумчива сегодня. Амброуз рассказал мне, в чем дело... — от нервов Хильда начала мять в руках свою юбку, боясь, что Зельда посчитает это совершенно не нужной информацией, и только позлится, и в таком нервном состоянии останется до конца вечера, или даже весь завтрашний день. — Проходи, — старшая Спеллман напряглась, за сестрой сразу же закрывая дверь. — И что случилось? — Фаустус Блэквуд... Он сказал Сабрине одну фразу, из-за которой она опять полезла в свое прошлое! — Хи опустилась на кресло перед столом сестры, а хозяйка в свою очередь обернулась к окну, задумчиво смотря на бледную луну, которая вскоре должна была вступить в свои права. — Он все время лезет не в свое дело, — тяжело выдохнула Зельда, прижав ладонь к своему лбу. — И что она думает на этот раз? — Она сомневается в том, что правда ее рождения — действительно правда. Блэквуд заявил, что ее мать солгала куда больше, чем два раза. Он что-то знает, Зи. Даже то, чего мы не знаем! — Да что он может знать! — Зельда стукнула рукой по высокой спинке кресла, обернулась, и села за стол, напротив сестры, — Блэквуд... много говорит, не представляя из себя ничего! Сабрина — дочь Дианы и Эдварда, благословленная самим Владыкой. Это — единственная правда, которая есть. Мы не узнаем того, что было на самом деле. Эта тайна умерла вместе с Эдвардом и Дианой, а Владыка никогда не поведает этого кому-то из колдунов. — Мне жалко Сабрину. Я не говорю о том, что сама верю Блэквуду, но она... всерьез задумалась об этом! Мог бы хоть кто-то ее отвлечь от этих мыслей. А что, если она загадает желание узнать о своем прошлом? Чертовски, Зельда! — О Сатана правый! Я даже подумать об этом не хочу. Ведь ее просьба точно не уйдет от взора Владыки, а у него не будет шанса отказаться... — Сабрина может провалиться в апатию и отрицание. Бедная девочка... Она от нас опять отдалится! А кто будет с ней рядом? Николаса она отвергает после того, как он пожертвовал собой и заключил Люцифера в своем теле, с Харви, Роз и Тео почти не общается, потому что считает, что они отдалились от нее! Кто у нее останется? — Если случится так, Хильда... — Зельда закрыла глаза, тяжело выдыхая, — то нам придется только смириться и ждать, пока она не примет решения и не оставит это состояние в прошлом. Мы бессильны, Хильда, хотя мне очень сложно это признавать. Сестры Спеллман замолчали, и гнетущая тишина еще больше начала давить на разум. Показалось, что по дому кто-то ходит, эти шаги отражаются в каждой поверхности, скользит черная тень, умножаясь в стекле и зеркалах. Грядет что-то страшное; что-то, чего не может предотвратить даже ковен. Это подковерная игра Блэквуда, это амбиции Сабрины, это холод Сатаны. Все это влекло за собой ужасные события, и обе ведьмы знали, что их не избежать. Этим событием будет война. Война земли и Ада. Они уже пытались однажды убить Темного Владыку, и боялись обряда вознесения как огня, потому что все они предали Люцифера, а он предательств не терпит, и слова прощения не знает. — Если... что-то пойдет не так, нас защитит Лилит. Всегда помни об этом, Хильда. Да хранит нас Мадам Сатана.

***

Князья Ада холодно взирали на своего господина, безучастно сидящего на троне, и все никак не решались начать, погружая замок в неловкое молчание. — Вы собираетесь начать? Или же собираетесь подождать до последнего мгновения и обрушить на себя мой гнев? Прошу, начинайте. Он гневно глянул на Лилит, стоящую рядом, как ни в чем не бывало, напоминая ей тем самым, что за Князей ответственность сейчас несет только она, и, в случае чего, отвечать придется ей. — Как пожелаете, господин, — скрипучим голосом начал Асмодей. Вельзевул медленно начал разворачивать свиток, в котором и были написаны все имена и желания. Началось монотонное чтение самого Вельзевула, а следом за ним Асмодея и Азазеля. "Пруденс Найт желает... Николас Скрэтч просит... Амброуз Спеллман... Доркас Найт... Сабрина Спеллман..." При имени дочери Люцифер напрягся, и начал вслушиваться в то, что произносили Князья, хотя стоило это больших трудов, ведь воспринимать их речь было почти что невозможно! — Сабрина Спеллман желает узнать то, что скрывает от нее ее прошлое... Следующее перечисление имен, среди которых особое внимание было уделено только фамилии Первосвященника — Блэквуду, а следующие имена слились в единое, монотонное чтение, из которых не запомнилось ни одного желания, за исключением пары. — Что Вы выбрали, Господин? — в голосе Асмодея ясно слышалась реальная фраза. Он, конечно же, не мог сказать, но надеялся на то, что Дьявол согласится с выборами Князей, и оставит это на их попечение. — Хильда и Зельда Спеллман, Николас Скрэтч, Сабрина Спеллман, Три Вещие Сестры, Амброуз Спеллман. Закончим на этом. Возражений и дополнений я не принимаю, и прошу вас, с большим уважением, покинуть Тронный Зал. Князья откланялись, и процессия покинула помещение стремительно быстро. — Владыка, прошу Вас, уделите мне лишь пару мгновений, — сразу же заговорила Лилит, оборачиваясь к нему. — Я не собираюсь говорить с тобой, Лилит, ни на какую тему. Ты лишь отнимаешь мое время. — Прошу Вас. Во мне живет Ваше дитя. И Вы так холодны к этому? — Лилит неотрывно смотрела в лицо мужчины, а сам Люцифер совершенно не обращал внимания на выжидающий взгляд демонессы, — Вы так безжалостны и холодны. Но только ко мне. Чем она заслужила Вашего расположения? Она нежна, светла, но была смертна. Почему же мерзкая смертная Вам ближе той, кто был с Вами с самого начала! И почему ее дочь Вами любима, хотя предала Вас! Самаэль... Таково ведь Ваше имя. Люцифер поднялся с трона, хватая Лилит за руку, и грубо рванул к себе. — Еще раз ты, Лилит, выскажешь хоть что-то про мою дочь, или начнешь пренебрегать полномочиями, — он положил руку на ее живот, грубо прижимая, — мне будет все равно на твою правду, и ты исчезнешь, как я обещал. Он слышал будто стук сердца, чувствовал под пальцами жар. Все это принадлежало плоду, обманом обретенному Мадам Сатаной. В нем не было жалости к ней, но он пообещал Диане быть осторожным с игрой Лилит, и понять, что же ему важнее. — А теперь пропади с глаз моих! — он легко оттолкнул демоницу от себя, и, повиновавшись, она ушла, теперь оставляя Дьявола в полном, спокойном одиночестве. Ему оставалось ждать Дианы, а затем ожидать начала церемонии. Голову посещали тяжелые мысли, о которых он предпочел бы забыть на некоторое время, или совсем не знать о том, что когда-то он способен с этим столкнуться. Власть в Аду с каждым днем становилась слабее, он замечал это, а потому пытался вернуть былой холод и власть, которые за эти годы усмирила Диана. Тяжелая дверь опять раскрылась, и мысли исчезли, словно их не было совсем. Он успеет подумать потом, а сейчас нужно было заняться обрядом, ведь через несколько минут желания подданных будут им исполнены.