История о форме огня

В церкви толпились ведьмы и колдуны, тихо переговариваясь о чем-то. Многие уже заняли свои места, обозначенные им Вещими Сестрами. Спеллманы: Зельда и Хильда, Амброуз и Сабрина, ступили на порог Церкви Ночи, когда на часах было без десяти полночь. Их добродушно встретили другие колдуны, увлекая в разговор, пока спустя время к ним не подошел сам Блэквуд в праздничной мантии жреца. Он учтиво поклонился Зельде и Хильде, а первую удостоил поцелуя руки, хотя она сухо, и довольно брезгливо, сразу после отдернула ладонь, поприветствовав обеих сестер, пожал руку Амброузу, словно старому другу, и спокойно окликнул Сабрину, удостоив ее исключительно холодного взора. — Прошу вас, ваши места во втором ряду, проходите, — он отступил, освобождая проход, и пропуская для начала сестер, за ними — племянника и племянницу, а сам направился следом. Никто не обращал на них внимания, поскольку все колдуны были заняты разговорами в компании друг друга, и с трепетом ждали начала такой важной церемонии. Сабрина сразу же, стоило ей только войти, почувствовала то нечто, витающее в воздухе. Что-то неясное, среднее между тревогой, страхом, волнением и вожделением. Это ей совершенно не нравилось! Было что-то напускное, дешево-драматическое во всем этом, словно действие на сцене низкопробного театра, где актеры переигрывают и слишком выражают собственное волнение из-за выхода на сцену, чем выдают свою реальность. Ее голову, однако, вскоре опять заняли мысли о желании, загаданным ею. Дошло ли оно до Ада? И... самое главное, выполнит ли его Люцифер, или предпочтет проигнорировать мольбы дочери. От мыслей младшенькую Спеллман отвлекло странное ощущение, которое в первое мгновение она не могла распознать, но потом сразу же поняла, что происходит. Рука жреца, сокрытая длинным рукавом мантии, распутно сжалась на ее ягодице, ощутив сквозь тонкую юбку нежную кожу. Он будто бы наклонился к ней, и девушка почувствовала, как его горячее дыхание обдало макушку. В возмущении девушка дернулась, отойдя от него, гневно обернулась, уже готовая разразиться тирадой, но что-то — или кто-то — остановило ее в этот момент. Ей бы все равно никто не поверил, а тут был весь ковен, и осквернять добрую фамилию ее семьи очередной "наглой выходкой Спеллман" не хотелось. Тетя Зи и тетушка Хи, необычайно задумчивые и нервные в этот вечер, не сказали бы ей спасибо за такую провинность. — Отец узнает об этом, и тогда Вам будет очень нелегко, Блэквуд, — тихо зашипела девушка, борясь с ужасно сильным желанием врезать жрецу. — Ваш отец и взгляда на меня не бросит. Ему все равно, Спеллман, примите это, — лицо Фаустуса исказила издевательская усмешка, — можете сколько угодно молить его защищать Вас, но он будет защищать Вас в такой же степени, как и всех нас. — Вы недооцениваете силу Дьявола. Это непослушание, а непослушания он не ценит. Фраза Сабрины у него вызвала только усмешку, в которой ясно значилось, что он знает что-то, о чем даже не подозревает сама ведьма. Под испепеляющим взглядом жреца члены семьи заняли свои места, а через несколько минут и все колдуны расселись по лавочкам. Блэквуд занял свое место за кафедрой, а Вещие Сестры слева от него. — Сегодня великая ночь, братья и сестры, — громко начал Первосвященник. — Все мы связаны нерушимой клятвой Книги Зверя, клятвой служить нашему Владыке. Он милостив, и в единственную ночь в году слышит наши желания и может исполнить любое из них. С минуты на минуту он ступит на нашу землю и предстанет вашим глазам. Возденьте руки и взмолитесь Темному Владыке. Сам Фаустус поднял руки и начал молитву, за ним Вещие Сестры опустили головы и начали тихо повторять его слова, а вскоре и вся церковь слилась в один голос, взывающий к Аду.

***

Голову начали разрывать сотни голосов, и Люцифер был вынужден отвести взгляд от Дианы, к тому моменту стоящей перед ним, чтобы унять непонятное чувство. Он всегда был холоден и непреклонен, никогда не показывал, что испытывал каждый раз, когда слышал земные голоса. — Тебе пора, Владыка, — ласково улыбнулась Диана, позволив себе коснуться кончиками пальцев его ладони. — Пускай ведьмы и колдуны убедятся в твоей к ним любви, получив то, чего желают. Во славу Сатане, во славу тебе. Она сделала шаг назад, давая пространство для его колдовства. Женщина боялась, и даже стыдилась напоминать о том, что он пообещал выполнить ее обещание и в эту ночь отправить на землю, а это обещание его же властью было закреплено. Пронзительный взгляд Люцифера, переведенный на Диану, сверкнул, и жадно поглощал ее вид, но мгновенно эти эмоции совсем пропали, не оставляя за собой даже отголоска. Он хотел бы показать, что его сжирает огненная страсть, что он желает ее, но не мог позволить, ведь это тоже можно было назвать эмоциями, которые он глубоко презирал. — Подойди. Ты забыла? В эту ночь ты, Диана, отправляешься со мной. Женщина, уже более уверенно, подошла к нему, остановившись совсем близко, но не касаясь даже плеча, и повернула голову, приподнимая подбородок, чтобы смотреть на его сосредоточенное лицо, поправила черный плащ с серебряными застежками одним движением плеч. Сатана не стал медлить. Тихо проговорил несколько четких слов на латыни. Вокруг образовался алый дым, становящийся все мутнее и мутнее, и через несколько мгновений уже ничего не было видно. Давно забытое, но знакомое, ощущение: будто кто-то подхватил ее за талию и потащил куда-то вверх. Она чувствовала такое очень давно, когда Эдвард пользовался телепортацией, а более и совсем забыла про эту чудо-магию. Ноги оторвались от пола, она повисла в пустоте, немного испугавшись этому, но виду не подав. Рядом она еще чувствовала теплоту и запах серы, к которому привыкла, но так резко в нос ударил другой аромат: свежесть, лесная прохлада, земная ночь... Спеллман бросила взор на своего сопровождающего, и вместо прекрасного мужчины в золотых одеждах рядом с ней был Бафомет — чудовище с головой козла, яркими желтыми глазами, когтистыми лапами и копытами под черной мантией. Ее ноги опять коснулись твердого пола и женщина поскорее перевела взгляд, чтобы понять, где оказалась. После яркого света тронного зала Пандемониума, темнота церкви, точно такая же как и ночь за ее пределами, разве что освещенная не луной, а редкими свечами, била по глазам, и Диана не сразу поняла, где находится в церкви, но ряды лавочек и обращенные к ней затылки дали понять, что это выход оттуда. На нее никто не обратил внимание. Настолько незаметно появилась еще одна фигура в черном плаще, будто некая ведьма, чуть запоздало, зашла. Она видела алтарь, Блэквуда за кафедрой, и силуэт Владыки за его левым плечом.

***

Когда Фаустус кончил чтение молитвы, он почувствовал, как за спиной повеяло пронизывающим холодом, запахло едкой гарью, которая обжигала горло, стоило глотнуть этого воздуха. В душе он испугался. Когда Блэквуд взялся за проведение этой церемонии, вернув себе титул жреца, он поклялся перед Сатаной, взывая его молитвам, что забудет всю свою поддержку язычников, что с этой минуты будет примером и молит дать ему второй шанс. Ответа от Сатаны он не получил, и это было одной из мыслей, которая тревожила его сны и не давала спокойно спать. Но, одновременно с этим, в его сознании зрел план. План по свержению темного лорда, которым движила только его собственная месть. Он был человеком примерным и правильным, у него были строгие принципы: он должен и обещал служить своему божеству, он уважал и дорожил своим титулом и тем путем, который сумел пройти. Но ненависть пожирала Фаустуса последние шестнадцать лет, и эта эмоция заставляла его делать то, чего он никогда не посмел бы, ибо его разум заполонила злоба и тьма, и только лишь иногда прежний Блэквуд, совсем юный колдун, взывал к взрослому мужчине, доставляя тем самым страшные душевные терзания. — Возрадуемся же, — голос, как ни пытался он держать себя в руках, заметно дрожал и надрывался, — и принесем дань и уважение нашему Темному Владыке.

***

Все ведьмы, в том числе и Спеллманы, поднялись, и устремили взгляды на своего владыку. Он остановился рядом с Блэквудом, по правую руку от того, поднял когтистую лапу и указал на тех, кто был достоин исполнения желаний: на первый ряд по правой стороне, где сидели вся семья Сабрины и она сама. Затем куда-то в конец зала, в сторону Дианы, и она, не без удивления, обнаружила, что Николас, в отличие от других учеников Академии, устроился на последнем ряду. Следом на трех девушек у алтаря, и наконец указал на Блэквуда, который до этого момента смотрел строго перед собой, чувствуя страшную близость со стоящим рядом, и только на этом жесте удивленно поднял взгляд. — Встаньте и подойдите, — скомандовал Фауст, выйдя из-за кафедры и спустившись к другим, пропустив перед собой все предшествующие лица, и занимая место в самом конце. Первой подошла Зельда, опустившись на колени на лестницу, и прислонившись лбом к лапе. Голос повелителя, другой, уже знакомый ей в его человеческом обличии, раздался в голове ведьмы: "Говори, сестра моя. Проси всего, что пожелаешь". Ее голова была полностью свободна от мыслей. После того бала и поклонения Гекате она и не ожидала, что получит от повелителя нечто лучше, чем проклятия, а получила его благословение. "Я бы хотела, чтобы мой дом всегда был под защитой, а члены моей семьи счастливы. Для себя мне ничего не нужно, кроме Вашего прощения" — последние мысли появились неосознанно, и она не успела сосредоточиться и не допустить их. "Ты прощена, Зельда Спеллман. А твоя семья благословлена, но от всех бед сохранить вас я не могу и не буду. У вас впереди еще много испытаний, но вы их пройдете, будь уверена, и то будет не моя заслуга". Зельда на несколько мгновений забыла как дышать, замерла, словно статуя, хотя понимала, что в эту ночь кара на нее не снизойдет: ее простили, а значит можно забыть о том страхе, с которым она жила и который скрывала. Спеллман обхватила его руку своими ладонями, подняла подбородок, готовая целовать, и на то мгновение, пока она приникла губами, заметила, что целует человеческую, мужскую руку, но, поднявшись, увидела всю ту же когтистую лапу. Зельда отошла, кинув быстрый взор на сестру, стоящую следом, а после заметила и напряженный, вопрошающий взгляд Сабрины. Она дала понять племяннице, что все хорошо, и это подтвердила ее легкая улыбка. Хильда, подошедшая следом, нервная и взволнованная, в отличие от спокойной сестры, вторила всем ее действиям, и в голове сразу же услышала мужской голос, спрашивающий: "Говори, Хильда. Чего ты желаешь?". "Владыка, мне бы хотелось... Хоть это и против правил, чтобы Вы благословили мой брак со смертным мужчиной. Мы очень друг друга любим! И хотели бы дожить остаток вместе, если уж не жить вечность". Он уже заранее знал, что она попросит именно этого. Однажды он уже благословил такой брак — брак Эдварда —, но там оба были юны и могли пойти на все что угодно, чтобы добиться победы своей любви. Здесь же — уже взрослые и Хильда, и ее избранник, не стали бы идти на опрометчивые шаги. Слишком рассудительны они были. "Твой избранник, доктор Цербер, такой же спокойный и рассудительный, сколько и ты. Вам я готов поверить. Ты получаешь мое благословление на этот брак, Хильда Спеллман". Хильда сдержала радость, хотя в душе ей хотелось прыгать от счастья, от восхищения, от радости и благодарности. Она верила в свое счастье, ведь много лет не могла его найти, а сейчас влюбилась в такого же доброго и светлого человека, какой была и сама колдунья. Она повторила действия сестры, целуя руку, и так же, как и предшественница, коснулась человеческой руки. Следом был Амброуз, куда более спокойный, чем его тетушки, и сразу же знающий, что хотел попросить. Это была вещь материальная и вполне легкая, может быть странная на фоне желаний других, но не менее нужная ему, чем для Зельды благополучие в доме, а для Хильды — счастливая жизнь. И в его голове раздается приятный баритон, вопрошающий то, чего хочет этот колдун. "Мое желание, по сравнению с желаниями других, может показаться очень странным, но для меня это желание очень важное. Я бы хотел получить том издательства по прикладной алхимии и магическим металлам, который принадлежал Анне Болейн и ее брату, с подлинными записями". В голове молодого человека раздался смех, полный иронии: "Ты хочешь только этого?" "Этого, Владыка." "Твое желание будет исполнено. Книгу ты найдешь на своем столе с наступлением рассвета." Амброуз повторил действия тетушек, так же в конечном итоге касаясь руки человеческой, и уступил место Сабрине, бросив в ее сторону тревожный взгляд, но сама девушка не отражала ничего, и даже не ответила брату на его взор. Сабрина смело подошла, легко опустилась на ступеньки, взяла отцовскую руку в свои ладони и прислонилась лбом. "Здравствуй, Сабрина" — раздался в ее голове холодный расчетливый голос. "Здравствуй... отец. Ты ведь уже знаешь, чего я попросила?" "Знаю. Но по правилам ты должна повторить это желание сейчас, если ты не передумала и не захочешь попросить чего-то другого." В груди девушки зрело странное волнение. У нее теперь был шанс узнать, кто она на самом деле такая, что знает Фауст о прошлом, чего не знает она, чего не знают, она была уверена, даже тетушки. Но точно ли хотела она это знать? Может стоило остановиться на том, что она знает уже, и не знать остального? Это было бы верным решением, но она, Сабрина Спеллман, не могла отказаться от своего обещания самой себе. "Я желаю узнать тайну моего рождения. Не только то, что знаю, а узнать все" — голос в ее мыслях проговорил эти слова раздельно, четко, и она поняла, что назад пути теперь не было. "Завтрашним днем ты должна будешь спуститься в Ад, ко мне, и я расскажу тебе все, от начала и до конца, но будь готова к тому, что эта правда тебе не понравится. Это твой выбор, Сабрина". Она коснулась руки отца быстрым поцелуем и поскорее отошла от него, опускаясь на свое место рядом с братом и тетушками. Мысли ее унеслись очень далеко, отчего все сразу поняли, что она попросила что-то такое, что выбьет ее из колеи на несколько дней. Николас, подошедший следом, из всех был самым безжизненным и холодным. После всех событий с разрывом с Сабриной, заключением в себе дьявола, он изменился, и почти полностью перестал разговаривать с теми, кто считал себя его другом. В его случае, мгновенно, лапа, которой он дотронулся, стала обыкновенной рукой, но этого никто, кроме самого Ника, не мог увидеть. В своем разуме он удивился этому жесту, но и виду не подал. "Как скоро произошла эта встреча, Николас. Великий и смелый, воистину, колдун. Чего желаешь ты?". Ему было очень трудно думать о том, чего он пожелал, хоть он и прекрасно знал то, что Люциферу уже известна его просьба, но никак не мог собраться с силами и попросить сию же минуту. "Много лет назад, владыка, по моей вине умерла одна ведьма. Я понимаю, что воскрешать мертвых не станете даже Вы, но будет ли у меня шанс увидеть ее и поговорить с ней?". Нельзя сказать, чтобы Дьявола так тронула эта история. Он прекрасно понял то, что мистер Скрэтч — человек благородный и верный собственным принципам. Раз когда-то по его вине скончалась ведьма, вина, возможно, грызла его все это время. "Ты сможешь поговорить с ней завтра, на закате, в лесу у Академии. У вас будет ровно час, и не больше. А затем дух обретет покой, уже навсегда". Заметно, по крайней мере для Люцифера, руки Ника начали дрожать, но дела ему до этого не было. Если бы сейчас, рядом с ними, стояла Диана, то она непременно обняла бы мальчика и высказала какие-то слова сожаления — такой уж женщиной она была, но при всем желании, стоя в конце церкви, смертная совершенно не могла знать и видеть такие детали. Скрэтч благодарно поцеловал руку владыки и отошел, позволяя подойти Пруденс, за ней Доркас и Агате. Желание, которое из этих трех запомнилось больше всего, принадлежало второй сестре, Доркас Найт. Она попросила для себя счастья. Очевидно, эта ведьма была так несчастна, что у нее не оставалось никакого шанса, кроме как попросить счастья у него. Но свое счастье могла найти только она, по правилам Сатана обещал ей исполнить это желание, но единственное, что сделать бы мог, так это направить девушку в нужный момент. Она всегда была послушной и преданной, и молилась так самоотверженно, как теперь молилась ему только Диана. Неужели такая девушка не достойна счастья? Хотя понятие "счастье" для Люцифера было далеким и неизведанным, благодаря пребыванию в голове Ника он начал понимать, что это такое, сам, однако, не испытывая. Они, земные жители, ведьмы и колдуны, знали, что такое счастье, а он мог их лишь направлять взамен на послушание. Блэквуд удивил, и немного разозлил владыку тем, что позволил себе участвовать в этом мероприятии, вместо того, чтобы истинно раскаяться в содеянном, если слово раскаяния было ему хоть немного знакомо. Он готов был идти по головам, и это искусно делал всю свою долгую жизнь... пусть делает, когда-то это все равно воздастся ему. А немного, в сравнении с вечностью, времени назад, все было совершенно иначе. Их отношения были совершенно другие, до того мгновения, пока сам он, сам Люцифер, разумеется, не признающий этого никогда, не совершил ошибку, в которой отчасти был виноват и Фаустус. Первосвященник, скрывающий свое волнение за мнимой холодностью и покорностью, опустился перед своим владыкой, прислонился лбом к когтистой лапе, и ждал, безмолвно ждал, пока в голове раздастся холодный алчный голос. "Предатель... и место тебе не нашлось бы даже подле Иуды, так ведь, Фаустус?" — не было в холодном голосе даже намека на издевательскую усмешку, а значит, что то была серьезность, которая испугала бы любого. "Не нашлось бы, Владыка. Они — великие предатели, из-за которых изменился мир, я же — мелкий подражатель, ненашедший в себе сил довести преступное дело до конца". "В этом и была твоя проблема. Ты слаб, и всегда был таким. Ты ведь мог убить меня, но что-то остановило тебя. Я даже знаю, что. У тебя не хватило бы сил убить своего владыку, ведь ты бы остался без пастыря, а народ без предводителя сходит с ума". В голове Блэквуда не было даже намека на гнев, будто бы перед ликом Сатаны предстал молодой человек, еще не достигший того уровня колдовства, которого, к такому же возрасту, достиг Николас Скрэтч, не ставший еще первосвященником, но уже имеющий большие амбиции, а главное: дружбу Сатаны. Они дружили когда-то, ведь Фаустус стал для Сатаны таким же, каким когда-то юный философ Фауст для своего беса Мефистофеля. Он был его протеже, был чем-то похожим на него, и с этим человеком хотелось делиться своими знаниями, сделать из него сильнейшего из колдунов. А потом... авиакатастрофа. Этим все и было сказано. Именно тогда все кончилось. "Подарите мне смелость, Владыка. Чтобы я имел власть предотвратить ошибки еще до того, как задумал бы их совершить." "Помнил бы ты то, чему учил тебя я, ты бы не просил такой мелочи, потому что давно постиг бы этой высоты. Это желание глупо, но только в твоей власти. Оно будет исполнено, Фаустус." Знал бы Владыка в тот миг, хотя, конечно, подозревал, что в сознании Блэквуда, одурманенным Лилит, уже зрел план, который скоро пришел бы в действие. План, куда более изощренный, чем тот, который уже пытались привести в действие. Только сам Блэквуд в этой игре был такой же пешкой для достижения убийства короля, и эта пешка пошла бы в утиль, как только перестала бы быть кому-то нужна. Первосвященник поцеловал его превращенную кисть, и отошел от владыки, поднимаясь на ступени. Он махнул рукой, и по приказу священника одна из сестер, Доркас, опередившая Пруденс, удалилась в другую комнату, и, вернувшись, принесла в руках золотую чашу с орнаментом адской символики и инкрустированную рубинами. Кроткая девушка преподнесла сосуд, наполненный алой кровью, и передала его в руки повелителя, отходя к стенке и опустив взгляд. Дьявол поднес стакан ко рту, отхлебнув приятно обжигающей горло жидкости, а затем передал жрецу. Он, в свою очередь, произнес тихое "enim gloria Domini", и сделал такой же короткий глоток, сколь ни хотелось это делать ему. Так по кругу, начали со Спеллманов, и передавали чашу из ряда в ряд, говоря одну и ту же фразу. Дошли до последних рядов. Человеком, который должен был в конечном итоге вернуть чашу владыке, был Николас. Он однако заметил за своей спиной ведьму в черном плаще, которая, очевидно, опоздала и не успела занять свое привычное место, а потому, когда чаша оказалась в его руках, обернулся к ней и легко протянул, выражая во взгляде слова: "Я Вам уступаю. Вначале Вы". Этой ведьмой, как посчитал Николас и все остальные, оказалась Диана, и она приняла чашу из рук молодого человека, благодарно кивнув, зная, что под черным капюшоном ее лица видно не будет. Ее руки мелко дрожали, и потому Спеллман мягко поднесла чашу к губам, сделала совсем небольшой глоток, и так же тихо, подобно остальным, проговорила, смотря на владыку, "enim gloria Domini", что, в переводе с латыни, значило "во славу господина". После она вернула чашу Нику, шепнув тихое "благодарю", за то, что ей не пришлось бы идти к владыке и обращать на себя лишнее внимание ковена. Николас, повторив действия предыдущих колдунов, поднялся и направился к владыке, отдавая чашу в его лапы. Как забавно это получилось: круг замкнулся именно на Николасе. Многое заключено в этом молодом человеке. — Согласитесь ли Вы, Владыка, присоединиться к нашему пиршеству в эту ночь? — Блэквуд, понимавший, что сомневаться боле нельзя, решил, под удивленными взглядами братьев и сестер, задать нужный вопрос, на который из года в год получали отказ, а потому это стало лишь формальностью. Раздался шипящий голос, отличающийся от настоящего голоса владыки, соединяющийся как бы из многих голосов, женских и мужских, высоких и низких, будто все грешники Ада, горящие там за свои поступки, кричали в голосе своего владыки: — Я приму ваше приглашение... Все затихло. Казалось, что даже дыхание всех прекратилось. Секунда, две, минута... а может прошло и больше. Все в церкви решили на несколько мгновений, что им просто показалось: может, они неправильно услышали то, что в самом деле сказал владыка. Блэквуд, отважившись, кидает взор в сторону дьявола, и дрожащим голосом уточняет, услышал ли правильно, но по реакции всех братьев и сестер уже заранее знает, что и он услышал верно: — Правильно ли я услышал Вас, Владыка? — Пожалуй, что правильно, — холодно, в глубине немного раздражительно, отвечает он. Его раздражало то, что его преданные овцы, когда-то преданные, а недавно и предавшие, смеют сомневаться в том, что он сказал. Люцифер боле не доверял им настолько, чтобы повторить ту ошибку, которую свершил он сам на том балу несколько земных месяцев назад. Ему лишь хотелось увидеть, как теперь, после его прощения и данного второго шанса, станут они вести себя, и позволят ли себе преклоняться кому-то еще, кроме как своему божеству. Обратятся ли к Лжебогу? От них можно было ожидать и такой перемены. Уж слишком отбились от рук эти ведьмы. — Пройдите в Академию Незримых Искусств, братья и сестры, — громогласно воскликнул Фауст, и сразу же ведьмы и колдуны поднялись со своих мест, устремились одним потоком к выходу, дабы затем, оживив свою процессию разговором, направиться к зданию Академии. Сабрина, попав в поток, а кроме того перед тетушками, не позволившими ей остаться в церкви, была вынуждена выйти за остальными. На мгновение, проходя мимо пары ведьм, оставшихся в церкви, не поднимая, однако, взгляда от своих ног, она почувствовала знакомый аромат. Мамин аромат. Роза, вербена, шалфей и розмарин, нотки хвойного леса и цветочного, летнего лука — такое знакомое и родное. Но перебивалось все это едким, неприятным запахом. Она помнила его... Запах недавнего путешествия в Ад. Это была сера... Но, может, ей показалось? Может, этот запах с самого начала обряда здесь. К большому счастью, стоило ей только шагнуть на траву, как она заметила, что у самых дверей ее ждет Николас, который махнул ей, призывая. — Я к Нику, тетушки. Мы скоро придем, — заметив взгляд Зельды, стоило ей только шагнуть в его сторону, пояснила Сабрина, и, не дождавшись ответа, ускользнула, пока семья затерялась среди ведьм. В два шага она подошла к Нику, быстро чмокнув его в щеку и скользнув ладонью в его крепкие пальцы: — Ну и ночка... Николас улыбнулся осуждающей реплике Сабрины, хотя улыбка получилась довольно вымученной. Фаустус вернул обязательные молитвы, и каждый раз Сабрина замечала как передергивает Скрэтча от любого упоминания владыки. В конце концов он вынес то, чего никто не смог бы вынести. Заключение в себе Сатаны, добровольная отправка в Ад, в плиту, рядом с предателями. Он пережил все это, и каждый раз Сабрина, смотря в эти черные глаза, убеждалась, что человека отважнее она не знает и никогда не знала, и любит его она так сильно, что эта любовь пересилит любые проделки тьмы. — Как ты чувствуешь себя после церемонии? — Я и не думал, что Владыка выберет мое желание среди всех, но он его выбрал. Посмотри, Сабрина. Он выбрал всех тех, кто был тогда на балу и кто его предал... А что, если это замысел? Девушка улыбнулась, может даже сочувственно и болезненно, заметив, как в глазах колдуна блеснул неясный огонек опасения. — Отец... знает прощение. Он показал сейчас, что все еще властен над нами. Что мы — его творение, и что один раз он простил нас за предательства, а сейчас и поощрил. Я так думаю. В голове Николаса невольно прошла чреда мыслей, сложившаяся постепенно в монолог, о котором думал он долгое время, а сейчас и убедился в этом. "Нет, Сабрина... Знала бы ты все то, что знаю я" — за время своеобразного сожительства с Сатаной Ник узнал многое. Были даже мгновения, по обыкновению когда он мог спать, когда они встречались в страшной красной комнате его подсознания и говорили. Неохотно шел дьявол на какие-то уговоры, но Николас догадывался сам, а там просто не было у него шанса, чтобы не ответить молодому человеку четкое да или нет. Так он узнал, что же на самом деле произошло много лет назад. То, о чем не знала даже Сабрина, и частыми ночами думал о сказанном дьяволом. И в эту ночь, на пиршестве, именно этим будут заняты его мысли. Мать, коей точной копией была Сабрина, сделала с Люцифером то, чего не смогла сделать даже Лилит. Она доказала и показала ему правильный, по ее мнению, путь, благодаря которому заслужила своими слезами и болью прощения для всех ведьм. — Я не знаю, Сабрина. Кажется, я уже во всем сомневаюсь... — Скрэтч грустно усмехнулся, отводя взгляд, ставший безжизненным, в траву. Спеллман коснулась ладонью его щеки, обернула к себе, и заглянула точно глаза в глаза. — Ник, послушай... Все закончилось. Теперь все так, как прежде. Мы победили Сатану, мы победили язычников, мы вернули все на круги своя: вернулись к Темному Властелину, который принял нас обратно. Давай мы будем жить так, как живем сейчас, не вспоминая о страшных событиях. Помни, самое главное, что я люблю тебя, и всегда буду с тобой... Она поднялась на носочки, так как Ник был немного выше Сабрины, и поцеловала его в губы. Он принял и ответил на поцелуй, сумев сквозь него даже улыбнуться. Они отстранились, взялись за руки, и направились в сторону удаляющейся толпы, увлеченно беседуя о чем-то. — Выходя из церкви... — вдруг заговорила Сабрина, — у самой двери я вдруг почувствовала аромат, который помню с самого детства. Тетушки говорили, что он принадлежал маме... цветочный, травный даже, но в том, что я почувствовала сейчас, была... сера? Может мне показалось! Но это было так. — Твоя мама всегда рядом с тобой, ты же помнишь это? — Николас, уже знающий правду, легко улыбнулся, стараясь прогнать печаль с милого лица Спеллман. — Она тебя защищает, и иногда показывает, что знает, какой прекрасной ты стала и на что способна.

***

Когда все колдуны начали уходить, поведение одной из ведьм было довольно странным. Незнакомка, ибо лица ее никто не видел, вначале направилась за всеми, но большую часть пропустила вперед. Виной тому был бархатный голос, который услышала она в своей голове: "Задержись и подожди, пока все уйдут". Именно поэтому женщина отступила в темный угол, и вскоре церковь опустела, оставляя в своей тьме только Жреца, Владыку и женщину. — Идите, Фаустус, — прохрипел дьявол. — Я присоединюсь к вам. Можете подождать у дверей, раз так желаете, — в его демонических глазах сверкнул огонек, предупреждающий первосвященника поскорее уйти. Блэквуд поклонился и направился к выходу, миновал его, не обратив внимания на фигуру в плаще, и вышел. Двери церкви снова закрылись колдовским словом. Диана сбросила капюшон с головы, наконец-то вдыхая полной грудью. Дьявол шепнул несколько слов; алый дым, молния, — и на месте чудовища с головой козла вновь стоял мужчина в золотом одеянии. — Хочу напомнить тебе, Диана. До рассвета. И никакого упоминания обо мне. Сабрина не должна ничего знать. А Николас... что с него взять, все равно все знает. С ним ты свободна. — Конечно. Я помню. Я не смею больше Вас задерживать, — она опустила голову, делая своеобразный реверанс. — Подойди ко мне, — он легко усмехнулся, как-то жадно и опошленно, как показалось Спеллман, и голос его, как всегда, был соблазнителен и пленял своей глубиной и бархатностью. Диана подняла глаза и направилась прямо к нему, торжественно проходя мимо рядов. Так она шла на венчание с Эдвардом, это вызвало воспоминания, на которые отозвалось ее сердце. Женщина поднялась на помост, останавливаясь рядом с мужчиной, и непрерывно смотрела в его глаза. Кем он становился рядом с этой женщиной и почему менялся. Обычная смертная... Сотни таких в Аду! Но отчего-то она была другой. Он не имел над ней власти, хотя она была подвластна его словам и приказам — по своему желанию и только. Они стояли в молчании, смотря друг другу в глаза. Она не смела касаться его, а он боялся этих касаний, которым был подвластен. Она во взгляде своем несла любовь и преданность, а он — страсть и желание. Именно здесь сталкивалась небесная девственность и адский разврат. Какими соблазнительными казались ее губы для него, и какими, как думал он, черствыми казались его губы для нее. — Я не смею просить у Вас исполнения еще одного желания... Но отважусь просить Ваших рук и Ваших губ в это мгновение. Как странно она переходила с "Вы" на "ты" во время каждого разговора. Это не казалось странным, и он уже привык к этим обращениям. Раз она считала, что в это мгновение уместно обращаться к нему как к Властелину, он принимал ее решение. Люцифер оплел рукой ее талию, прижимая к себе. Другой рукой, кончиками жарких пальцев, придержал женский подбородок, не позволив ей отвести взгляд. Поцелуй жарких острых губ в какой раз накрыл ее волной, и она совершенно перестала чувствовать что-то кроме этого. Если бы слышал он сейчас ее мысли, непременно услышал бы то, сколько чувств сменялись в ее голове, и одно захлестывало другое. Их спектр не оканчивался, все вновь и вновь, и каждое чувство было прекрасным и страшным одновременно. Он разорвал их поцелуй, не отстранившись, однако, ни на сантиметр, и продолжил молвить ей в губы, процедив сквозь зубы: — Ты настоящая ведьма, Диана Спеллман. Ведьма, каких я не видел давным давно. Уверена ли ты, что колдовство тебе не подвластно? — Я смертная, Владыка, но никак не ведьма, — жарким выдохом в его губы ответила женщина, — разве что, если, Вы не наделили меня колдовством в один из неосторожных шагов. Нет, он не наделял ее колдовством, не мог назвать ее ведьмой, но то, что сказала она сейчас, повлияет в скором времени на будущее. Знал бы об этом и сам Сатана... — Я неосторожен, как ты справедливо заметила, но, поверь мне, не настолько. Явственно в нем горело желание сорвать с нее платье, подчинить своей воле, но он не мог. Не здесь и не сейчас. Женщина отстранилась, будто почуяв что-то не то, и нежно коснулась его руки на своей талии, умоляя ослабить хватку. — Как только я вернусь в Ад, только позовите меня — и я стану Вашей. Это мое желание и Ваш приказ. Он отпустил женщину, как-то сосредоточенно кивнув, и направился к выходу. Нужно было увести жреца, который ждал за дверьми, чтобы он не обратил внимания на странную женщину; но если бы он ее узнал...

***

Фаустус покорно стоял на улице, ожидая владыку. Он напряженно тер ладони, обводя взглядом все, что видел перед собой. Ему исключительно не нравилось то, во что превращалась эта ночь. Лишние мгновения с дьяволом могли нарушить планы. А ведь Первосвященник уже был вовлечен в план великий и сложный, и больше всего ему не хотелось, чтобы его план раскрыли. От шабаша он с легкостью скроет свои мысли, никто не сумеет их разгадать, а скрыть мысли от повелителя куда сложнее. Как только дверь распахнулась, Блэквуд обернулся к церкви, и обнаружил уже обращенного, каким никогда не появлялся он, владыку. — Позвольте. Нас уже ждут, — воскликнул колдун, удостоившись холодного взора Люцифера. Они отправились к Академии в молчании. При том ни один, ни второй не могли понять, отчего все сложилось именно так. Свое желание подождать Фауст списывал на этикет и на установленные правила, а потому просто не мог поступить иначе. Люцифер же начал задумываться о том, что либо Блэквуд что-то замышляет, либо в конец сошел с ума, либо же хотел поговорить, но отчего-то не сказал и слова. — О чем-то ты хотел спросить меня, Фауст?— строго сказал дьявол, замечая некоторую нервозность в поведении колдуна. — Нет, Темный Властелин. Ваша благодетель лишила меня всех вопросов, которые мог задавать я себе в месяцы изгнания. — Причинами твоих скитаний был собственный проступок. Как и много лет назад... Фауст внезапно остановился, преграждая путь дьяволу, и упал перед ним на колени столь же неожиданно. Схватил мужчину за ладонь, устремляя глаза в его лицо. — Я не хотел этого! Я не хотел того, что случилось тогда! Я не знал, Владыка, не знал! — голос Блэквуда почти что срывался на крик, и так яростно он говорил это, что похож стал на безумного, — и корю себя за этот проступок! Молюсь о том, чтобы Вы простили меня! Если бы Вы знали, сколько ночей провел я в страшном жаре, только бы забыть тот день... Молю Вас... Простите... Простите меня! Люцифер остался холоден к его словам, и раздраженно отдернул руку. Его взгляд и свирепое дыхание выдавало злость. — Не унижайся, Блэквуд. Твои слова... не значат для меня ничего. Ни-че-го! — Он говорил сквозь зубы, сдерживая яростный крик. — Поднимись и сделай вид, что не делал этого опрометчивого проступка! И он, обойдя его, направился к Академии. Униженный и оскорбленный Фауст, не найдя в себе сил подняться, даже дрожал от злости. В его глазах блеснул яркий огонь ненависти. Оборвались все за и против: теперь план был очевиден.