Libération.

— Приготовь пожрать хоть, — недовольно произносит Джиён, садясь за стол на кухне. — А то зачем я тебя тут держу? — Я тебе не шавка на привязи, — огрызается Чонгук, убирая последнюю тарелку в сушилку. — Хочешь жрать — руки и ноги есть, сам вари. Стул резко отодвигают, почти откидывая в сторону. Чон успевает только повернуть голову, как оказывается прижат к стене. Его шею грубо обхватывает рука альфы, несильно сжимая. — Как такая дрянь смеет повышать на меня голос? — буквально рычит в лицо, выпуская агрессивные феромоны. — Совсем страх потерял? Младший отводит пустой взгляд, специально не смотрит в глаза. Словно красная тряпка для быка — знает, но продолжает провоцировать, потому что устал. Потому что накопил достаточную сумму на то, чтобы вырваться из этого ада. — Чего молчишь? Отвечай! За тишину в ответ прилетает удар, кажется, не в полную силу. Но от этого не менее больно. — Вернусь вечером. Не увижу еду — пеняй на себя. Чонгук беспомощно роняет слёзы, сворачиваясь на полу калачиком, и руками обхватывает живот, в который его ударил муж. Вернее, монстр. Чудовище. — Папа! — к нему подбегает его семилетний сын, Чонсу, и кладёт свои крохотные ручки на его щёки. Видно, что сам едва держится, чтобы не зареветь. — Когда я вырасту, то сделаю всё, чтобы ты не плакал. Буду сильным и хорошим альфой! — Знаю, — через боль улыбается Чон, принимая сидячее положение, чтобы обнять свой лучик счастья. Он тот, кто заставляет его каждый день открывать глаза, дышать, жить. — Ты у меня уже сильный и хороший. — Но пока не могу защитить! — возражает мальчишка. — А потом смогу. — Верю. Не так Чонгук представлял свои самые прекрасные годы жизни. Под откос всё пошло после беременности, ведь родители изначально не одобряли отношения с Джиёном (и были правы!), а когда узнали, что их сын в свои девятнадцать, едва закончив школу, залетел от того наглеца, так вообще взбесились и сказали делать аборт. Ясное дело юный омега в розовых очках, окрылённый любовью, слушать их не стал — молча, со слезами на глазах, собрал вещи и укатил к своему ненаглядному. Раньше они вместе не жили, а надо было, ведь тогда бы Чон знал, какой это ужастик наяву. Во время самой беременности Пак был нормальным, даже ухаживал за ним, ходил вместе за покупками для малыша, они даже поженились. Но вот после родов его как подменили... Да, Чонгук поправился после родов, а ещё очень уставал из-за малыша, потому что ничего особо не умел, и помочь было некому. Джиён это всё не оценил, и спасибо, что не было физического насилия, пока младший кормил их ребёнка, однако морального было жопой жуй. Чон был поражён, напуган и плакал чуть ли не каждую ночь от оскорблений, брошенных на повышенных тонах с упрёком или в качестве несмешных шуток. Маленький альфочка плакал вместе с ним, к тому же болел часто, так что заставлял волноваться папу ещё больше. Все неприятные слова насчёт лишнего веса пропали уже через год, потому что омега на фоне стресса сильно похудел — весил меньше, чем до беременности. Он был настолько изнемождён, что попал в больницу, и в тот момент больше всего перепугался за ребёнка, ведь не знал, как он будет там с отцом, однако... Тот позвал маму, и ту неделю, что Чонгук пролежал в больнице, она жила у них, заботясь о внуке; один раз его посетила, дважды приходил горе-муж, без скандалов, даже как-то по-человечески спрашивал, как он себя чувствует. В тот момент Чон поверил, что они смогут вернуть прежние отношения, но это просто розовые очки не до конца сломались. Дома всё стало как и до больницы, правда теперь на выходных приезжала Давон (мама альфы), помогала с внуком. Заодно рассказывала много историй о своём сыне, из которых стало ясно — он всегда был таким придурком, просто младший не замечал. Первые побои были тогда, когда Чонгук сказал про развод. Никогда в жизни он так не жалел о своих словах, как в тот день: к вечеру синяки расцвели на животе, ногах и спине. С тех пор парень старался следить за тем, что из его рта вылетает, но порой не сдерживался. После, конечно, корил себя за это. Решил, что надо сваливать из этого места как можно побыстрее, но к родителям обращаться не хотелось, а больше и не к кому — пришлось копить деньги, чтобы когда разводиться и съезжать, было на что жить, плюс купить хотя бы однокомнатную квартиру. Работал Чон и на дому, и вне дома, ухватывая малейшую возможность подзаработать копеечку, но больше всё же помогла госпожа Пак, которая нашла хорошую однушку и за более-менее приемлемую цену, ещё и оплатила почти половину. Омега тогда сказал, что обязан ей по гроб жизни, но она как-то вымученно улыбнулась и попросила просто возможность видеться с внуком после развода (женщина о нём узнала только тогда, когда Чонгук попал в больницу). Он охотно согласился. И вот пришёл тот самый день переезда — охреневшая рожа Джиёна появится не раньше полуночи, потому что он пьянь бесхозная. Соседи в возрасте согласились помочь перевезти вещи, которые уже в чемодане прячутся в шкафу (комнаты у парней разные). — Чонсу, — омега серьёзно посмотрел в глаза своему сыну, держа его за предплечья. — Я собираюсь отсюда уехать и, конечно же, забрать тебя с собой. Ты не против? — Отец плохой, так что не против, — хмурится ребёнок. — Тогда беги в комнату и одевайся, скоро поедем. Пришла госпожа Пак, помогла немногочисленные пожитки отнести в багажник машины, а сосед отвёз до нужного дома и пожелал успехов в дальнейшем. Чонгук не хотел признавать до последнего того, что ужасно боится. Его всего изнутри колотит, потому что знает, что будет, когда Джиён придёт домой и не застанет их. Да он будет рвать и метать, а найдя на столе в кухне документ о разводе, совсем с катушек слетит. Хотелось искренне верить, что старший не найдёт их, иначе мирная жизнь закончится, так и не начавшись. Ещё примерно полгода назад Чон подал заявление на развод. Он знал, что если его супруг не явится на слушанье три раза, то их разведут без его участия. В те несколько месяцев омега постарел лет на пять точно, потому что все письма с просьбой явиться на слушанье рвал и выбрасывал, опасаясь каждого шороха в подъезде. Где-то с неделю к ним захаживал бета из правоохранительных органов, и безумно повезло с тем, что тогда у Джиёна был запой, где он днём отсыпался, как убитый, а ночью ходил выпивать, ведь когда его попытались разбудить, альфа всех послал и даже не понял ничего. С ним сразу перехотели иметь дело, а насчёт того, с кем останется ребёнок, задумываться даже не стали — и так ясно. В конце концов, Чонгук получил эту официальную бумажку о разводе, и в тот день, кажется, впервые за всю жизнь плакал так надрывно, но счастливо. Наконец-то получится жить нормально, отправить сына в школу со спокойной душой, может, даже с родителями наладятся отношения. — Пап, там остался мой Ёни, — грустно произносит Чонсу, понуро опуская взгляд. Из соседней квартиры выходит полицейский. — Давай мы нового купим, как тебе идея? — омега надеется, что прокатит, потому что возвращаться туда не собирается. Он слишком устал от той кошмарной жизни, к тому, что бывший муж его будет выслеживать как цербер, поэтому соваться туда опасно. — Можем даже настоящую собаку завести. — Но Ёни... — Я на выходных поеду к Джиёну и заберу, — обещает Давон. — Поживёшь пока без него пару дней, малыш? — Хорошо. — Новые соседи? — внезапно в разговор вклинивается посторонний голос, чьим обладателем оказывается молодой на вид альфа в полицейской форме. — Здравствуйте. Голос низкий, чётко выраженные черты лица, тёмно-карие глаза, загорелая кожа, чуть волнистые волосы цвета тёмного шоколада. Высокий (Чонгуку пришлось поднять взгляд), а запах мелиссы как-то неожиданно резко забирается в лёгкие, выводя омежью сущность из равновесия. Вероятно, дело в том, что у Чона давно не было близости, хотя нельзя исключать и привлекательность этого альфы. — Здравствуйте, — запоздало отвечает Чонгук, чувствуя, как по шее расползается румянец. Он только что внаглую обнюхал красивого незнакомца, пусть и на расстоянии. — Ким Тэхён, — улыбается тот, протягивая руку для знакомства. — Если будут проблемы, только скажите. — Чон Чонгук, — омега сомневается, прежде чем сжать чужую ладонь своей, а когда её поворачивают, целуя в тыльную сторону, получается только ойкнуть и испуганно выдернуть руку. Госпожа Пак с сыном уже ушли в квартиру, оставив парня наедине с полицейским. — Обязательно скажу. — Подольше поболтаем в следующий раз, сейчас мне надо спешить на работу. До свидания, — и убегает, не дожидаясь ответа. — Странный какой... Маленький альфа обрадовался больше всего, наверное, вести о домашнем питомце, и поспешил уточнить, действительно ли они смогут завести настоящую собаку. Чонгук пообещал, что как только их жизнь окончательно наладится, они обязательно возьмут из приюта щенка. Пока надо было думать о школе и дополнительных занятиях, которые тоже стоили денег. Также найти новую работу, потому что с прошлой пришлось уволиться из-за того, что туда мог нагрянуть Джиён. Однако с учётом того, что Чон так и не получил высшее образование, искать придётся две работы. На выходных игрушка к Чонсу так и не возвращается, ведь бывшего банально не оказывается дома, а ключей у его матери не имеется. От соседей она узнаёт, что тот злой как чёрт разбудил их посреди ночи громким стуком в дверь и угрозами, а стоило открыть, как он ухватил уже старенького бету за грудки пижамы, и пришлось вызывать полицию. Ему бы могли сделать простое предупреждение, но он начал огрызаться с альфами, поэтому его усадили на трое суток в обезьянник. Омега хотел как-то подбодрить сына, но тот был совсем грустным — его же пришлось на два месяца раньше забрать из садика, ведь туда тоже мог припереться Джиён, а знать, что будет дальше в таком случае, не хотелось. — Ну, малыш, скажи чего хочешь, а папа постарается это выполнить, — обещал Чонгук, гладя по спине Чонсу, который внезапно подошёл и молча обнял. — Может, чего-то вкусненького? И, словно по мановению, раздаётся стук в дверь. Омега сразу же напрягается и просит сына быть тише, на цыпочках прокрадывается к двери и смотрит в глазок, облегчённо выдыхая. Там всего лишь их сосед-полицейский. — Всё хотел зайти и нормально познакомиться, но работа, чтоб её, — неловко улыбнулся Тэхён, когда дверь открылась. — Заходи. — Извините за вторжение, — вежливо тянет тот, протягивая торт. — Надеюсь, не помешаю. — Только разбавишь скуку, — принимая сладость, ответил Чонгук. — Это же тот дяденька полицейский? — выглядывая из комнаты, спросил Чонсу, а заприметив вкусняшку в руках папы, со светящимися глазами подошёл ближе. — Торт! — Беги на кухню и ставь чайник, — попросил Чон, потрепав сына по макушке. — Как Вам у нас живётся? — уже сидя за столом, интересуется Тэхён. — Можно на «ты», я не старик. Живётся очень даже хорошо: соседи не шумные, район тихий, школа в пешей доступности, — Чонгук бездумно пялится в окно. — Всё, как мы и мечтали. — Папа, можно я покажу свои медали? — довольный Чонсу уже готов сорваться в комнату, ведь этими наградами он гордится больше всего. — Конечно. И уносится, оставляя взрослых наедине. — У тебя прекрасный сын. И внешне в тебя пошёл — красивый. — Это такой завуалированный комплимент? — улыбнулся Чонгук. — Да. — Вам мой папа нравится, да? А я сразу понял, — важно заявляет вернувшийся Чонсу. На его шее поблёскивают две золотые медали, одна серебряная и бронзовая за победу на соревнованиях по тхэквондо. — Кому мой папа не понравится? Он ведь самый красивый и... и лучший! Так просто я его не отдам. И принципиально лезет на колени к Чону, чтобы обнять и «грозным» прищуром впиться в гостя. Омега посмеивается с сына, в который раз радуясь, что он у него есть, и неловко смотрит на Тэхёна, который абсолютно серьёзно заявляет: — А я и не рассчитывал на просто. Таких омег надо добиваться через поступки. Слышать такое приятно, но если поразмыслить здраво, то Чонгуку сейчас не до ухаживаний. Тем более, альфа его младше, может, и не на много, и всё же это уже что-то. Плюс у него есть сын, которого нужно ставить на ноги, а о себе он подумает как-нибудь потом. Что бы Чонсу ни говорил, Чон прекрасно понимал, что по отцу тот скучает. Он знает, что Джиён плохой, потому что множество раз наблюдал, как альфа поднимал на его папу руку, однако к ребёнку тот всегда относился пусть и не с той самой отцовской любовью, но всё же вполне нормально. Если выдался хороший день, ещё и играл с ним, что-то рассказывал на ночь. Никогда не позволял себе на него руку поднять или кричать. Для того, кто только пойдёт в первый класс, его сын слишком смышлёный малый. Вероятно, хочет, чтобы Чонгук наконец-то был счастлив, вот и говорит такое. Разговор от этой неловкой темы уводится куда-то в другое русло, а если точнее — в личную жизнь их соседа. Тот рассказывает, что из университета выпустился давно, потом ещё отслужил в армии, а теперь вот служит на благо порядка. Смог исполнить мечту детства. — Ладно, мне уже пора, — говорит Тэхён, поднимаясь. — Спасибо за приятный вечер. Чонсу уже клюёт носом, но провожает «дядю полицейского». — Я за вами буду следить, — через зевок угрожает маленький альфа. — Как скажешь, — улыбается Ким. Переводит взгляд на старшего, прокашливаясь. — Ну, до встречи? — Да, конечно. До встречи. Нет. Никаких встреч Чонгук не планирует, потому что в его полной забот жизни для ещё одного человека не хватит места.