Libération.

Беспокойный день, пестрящий тучами, и проливной дождь не сулят ничего хорошего. Когда раздаётся звонок в дверь, Давон непонятливо хмурит брови. Прийти к ней может только два человека: сын родной и сын, который стал родным вместе с внуком. К сожалению, через глазок выясняется, что к ней заявился первый. — Где Чонгук? — бесцеремонно заходя в квартиру, начинает Джиён. — Чонгук? А он не с тобой? — прикидывается женщина. На её лице не дрогнет ни один мускул. Она будет врать настолько искусно, насколько это делала в молодости на экзаменах. От неё сейчас зависит спокойная жизнь несчастного омеги, который только-только обрёл покой. Она помнит прекрасно его перепуганное лицо, когда её сын возвращался пьяным в дрова — тогда она забирала Чонгука и его ребёнка к себе. Благо, Пак реагировал на это более-менее адекватно: мог что-то там рыкнуть в подушку, а потом слышался храп. — А ты прям не знаешь, что он ушёл от меня, втихую разведясь? — усмехается альфа. — Я уверен, что ты ему помогала. Уж больно сильно вы спелись. Дай его новый номер, а лучше адрес. Вернувшись домой поздно ночью, он не сразу заподозрил что-то неладное. Не увидев Чонгука и сына, свалил всё на то, что они уехали к маме, а не увидев еды в холодильнике, пообещал мысленно устроить мужу выговор. Пак предупреждал. Но потом заметил на столе странную бумажку, и, кое-как разогнав алкогольную дымку в голове, прочёл «свидетельство о расторжении брака». Сказать, что он был зол, равно не сказать ничего. Альфа был готов убить любого, кто попался бы ему на глаза в тот момент. Чтобы убедиться в том, что это не шутка, он зашёл в комнату Чонгука — пустые шкафы, в которых обычно что только не лежало, пустой подоконник, на котором в коробочках стояли уходовые средства парня, и заправленная кровать. Если бы не остаточный запах миндаля с ноткой ванили, то создавалось бы ощущение, что здесь никто не жил. Потом Джиён попытался позвонить, но абонент был недоступен — либо Чон его заблокировал, либо просто поменял номер. Посреди ночи пришлось поднять соседей на уши, потому что те наверняка видели, как омега уезжал, возможно, даже успели с ним поболтать и узнать, куда именно. Но из-за нервов Пак был чутка (по его мнению) агрессивен, поэтому старики вызвали полицию, и трое суток ушли впустую, потому что его посадили в обезьянник. После он пошёл в полицию сам, выяснять, какого хрена его развели с Чонгуком без согласия, но его перенаправили в суд, где выяснилось, что он пропустил три судебных процесса, плюс к ним приходил какой-то бета из правоохранительных органов и увидел его во время запоя. Собирался уведомить о том, что пропускать такое нельзя, но был послан. У альфы чуть пар из ушей не повалил — его бывший муж та ещё чертовка. При следующей встрече получит так, что сам пожалеет о сделанном. — Я не понимаю, о чём ты, — продолжает врать Давон, надеясь, что незванный гость уйдёт отсюда без скандалов. — А что ж ты не приехала среди недели, как обычно? — гнёт своё Джиён. — У меня и своя жизнь есть, я вам в няньки не нанималась. — Значит, сам найду номер. И только он собирается в наглую пройти дальше, как ему преграждает путь взрослый альфа. — Совесть имей, — басит мужчина. — Ты думал о том, что если твой муж от тебя сбежал, сделав всё, чтобы ты не мог его достать, значит он не хочет тебя видеть? — Ох, какие люди, — хмыкает Джиён. — Вернулся спустя пятнадцать лет и сразу начал из себя папочку строить? — Не хами, — рыкает Сонджун. — А ты жизни не учи, — шипит младший. — Бросил нас с мамой, когда мне было двенадцать. Эта глупая женщина так легко тебя приняла обратно, но со мной такое не прокатит. — Она твоя мать, прояви уважение, — мужчина берёт Давон за руку. — И ты прекрасно знаешь, что я уехал, ухватившись за шанс хорошей работы. Каждый месяц присылал деньги и вернулся, когда тебе восемнадцать стукнуло. Кто виноват, что ты уже сбежал из дома? — Не собираюсь я трепаться с тобой по чём зря, — закатывает глаза Джиён. — Не хотите говорить, где мой омега, тогда я его сам найду. Ах, и обязательно передайте ему, что он забыл свою любимую музыкальную шкатулку. Этот альфа не всегда был таким ужасным; до того, как отец их бросил, уехав на заработки, мальчик был примерным сыном, который во всём стремился помочь маме. Иногда, конечно, мог с кем-то во дворе сцепиться из-за обидных слов, но в целом всё было нормально. А вот после того, как Сонджун уехал, Джиён закрылся в себе, скатился в учёбе, а иногда и вовсе школу прогуливал. С матерью вечно ссорился на повышенных тонах и никогда первым прощения не просил. Давон было больно. Никто не мог её поддержать, все только твердили, что она сама запустила сына, а теперь разгребает свои ошибки. Мужа рядом не было, чтобы помочь, и она совсем выбилась из сил, пока пыталась серьёзными разговорами повлиять на Джиёна. С возрастом тот становился агрессивнее, от него уходили все омеги уже спустя пару месяцев. Один Чонгук задержался так надолго, более-менее его усмирив, а потом ещё и родил ребёнка. Видимо, это что-то переломило в альфе, потому что он снова стал таким, каким был до этих отношений. Давон рада, что смогла помочь омеге вернуться к спокойной жизни, но боится, что Джиён не оставит его в покое. Остаётся только надеяться на лучшее.

***

Спокойные две недели жизни для Чонгука стали почти раем наяву. Пусть они и подгонялись каким-то притупленным чувством опасности, всё равно они были самыми лучшими за последние восемь лет. Он работал по возможности больше дома, но когда не получалось, приходилось сына оставлять то с бабушкой, то с соседом-полицейским — уж лучше в качестве оплаты накормить того ужином (и не важно, что альфа ничего взамен не просил, ведь с охотой проводил время рядом и с Чоном, и с его сыном), чем тратить деньги на няню. Тем более Чонсу новому знакомому тире другу был только рад. Кажется, они спелись настолько хорошо, что устроили какой-то заговор. — Это альфьи дела, папуль! — важно заявил сын. Чонгук тогда чуть в осадок не выпал, но донимать не стал, а у Тэхёна спросить не соизволил — всему своё время. С ним ребёнок хотя бы не вспоминал о своей игрушке, даже новую полюбил. Однако в квартиру бывшего возвращаться, как оказалось, придётся не только ради бездушного комка ваты. Госпожа Пак рассказала и о недавнем визите чёрта, и о его словах. Музыкальная шкатулка — это последнее напоминание о родителях, которые сейчас не хотят никак выходить на связь. Чон знает, что сам виноват в происходящем, потому что по молодости сглупил и повёлся на воздушные замки, обещанные любимым на тот момент альфой. Как жаль, что вместо замков оказались замки. Чонгук не дурак — сам в «тюрьму» не сунется. Тэхён ведь сказал, чтобы обращались, если будут проблемы, так вот час воспользоваться бескорыстной помощью настал. Чонсу на это время погостит у ещё одних соседей, у которых тоже есть маленький альфочка, но Кима для начала предстоит попросить о просьбе. Да, они абсолютно чужие (не все так считают) люди, но больше не к кому податься, не считая бывшей тёщи, но её впрягать слишком совестно, тем более из-за того, что недавно к Давон приехал муж. Конечно же, «дяденька полицейский» согласился сходить на ту квартиру, но потребовал объяснений. Ну, не прям дуло пистолета к виску подставил и сказал сознаваться, а просто попросил рассказать про отца Чонсу. — Он был адекватным до рождения ребёнка, — перемешивая сахар в кружке, рассказывает Чонгук. Ким стоит рядом, достаёт с верхней полки варенье и внимательно слушает омегу. — Но сейчас мне кажется, что не совсем... Моментами его чувство собственности овладевало им, и на следующий день от меня разило за километр. Тогда казалось, что это нормально для вас, альф, но нет. Какие-то рамки приличия должны соблюдаться, к тому же, мне самому это не нравилось... Пока Чон рассказывал, младший увидел в его волосах какой-то пух (да, он пялился, и что?), который хотел убрать, но Чонгук, заметив рядом со своей головой шевеление, по привычке зажмурился, прикрывшись руками. В глазах Тэхёна из-за догадки вспыхнул огонёк, не предвещающий ничего хорошего. — Это тоже тот мудак постарался? Смысла подбирать выражения нет — бывший и вправду мудак, каких поискать. Из-за него омега пугается каждого неверного звука, слышит шаги в подъезде, подскакивает ночью из-за кошмаров. Спокойная жизнь пока ещё не является таковой в полной мере. — Да, — со стыдом признаётся Чонгук. — Он поднимал на меня руку, пусть и не так часто. — Ты обращался в полицию? — Это было моей ошибкой, — горько усмехается. — Я обратился только тогда, когда он разбил мне губу, а по всему телу на следующий день расцвели синяки. До этого думал, что сам виноват в таком отношении к себе. Все ушибы зарегистрировал в травмпункте, и написал заявление. Полицейскими там были альфы, они смеялись, мол, это же просто семейные разборки — для них это нормально, видимо. Ну и пришли к нам домой, а Джиён весь такой добренький, он ведь не хотел, просто так получилось, что рука поднялась. Сама. Его забрали, а меня начало колотить от последнего взгляда, который он на меня кинул. Вернулся ночью, я тогда спал с Чонсу, потому что он плакал много — зубки резались. Тогда он меня не тронул, но зато на следующий день ясно дал понять, что если я ещё раз так сделаю, то потом месяц ходить не смогу. Конечно, мне стало безумно страшно, и я больше в полицию не ходил. — Поувольнять бы таких работничков, — прорычал Тэхён, взяв кружки чая и поставив их на стол. — Прости. Меня бесит этот тупорылый альфа. Ты ведь не заслужил того, что пережил. — Никто не заслуживает такого, но я действительно сам виноват. Повёлся на любовь, вышел за него, когда родители пытались меня сберечь от этого кошмара, — Чонгук достаёт из холодильника эклеры, которые готовил вчера, и садится напротив Кима. — Ну, в итоге я с ним развёлся под шумок. Его пьянки этому поспособствовали — нужно было только избавляться от повесток в суд. Таким нечестным методом я развёлся, а потом сбежал оттуда, оставив на столе официальную бумажку. — Теперь я понимаю, почему ты попросил меня сходить с тобой, — пережёвывая эклер, говорит Тэхён. Он жмурится, довольно мыча. — Вкусно. Очень вкусно. И я рад, что ты обратился ко мне за помощью. — Больше и не к кому, а вообще я бы предпочёл и тебя не тревожить, — Чон улыбается на приятные слова о его выпечке. — Если бы не Чонсу, я бы так и захлебнулся в том болоте, потому что на себя мне было бы наплевать, но всё время в голове жила мысль, что у меня есть ребёнок, который не должен расти в такой обстановке. Он не должен видеть, как отец избивает папу, а раз нормальной семьи из нас не выйдет, то надо было от Джиёна как-то сваливать. — Ты очень сильный человек, — Тэхён берёт его за руку, чуть сжимая. Чонгук вздрагивает, но не спешит разорвать контакт кожа к коже. Вроде не собирался давать ни шанса им, но не может заставить себя сказать об этом прямо. Или не хочет? Как бы сильно не хотелось признавать это, но приятно чувствовать и знать, что тебя поддерживает крепкая рука альфы. Чон не может наверняка знать, притворяется ли перед ним Ким или реально такой нереальный представитель своего пола, ведь после прошлого неудачного опыта старший так легко ни одному альфе не доверится, но очень хочется перестать думать и переживать, снова быть тем беспечным омегой, который слушал только сердце. — Я не дам тебя в обиду.

***

Чонгук судорожно выдыхает, когда оказывается около прекрасно знакомой квартиры, в которую собирался возвращаться примерно никогда. Тэхён, заметив его нервозное состояние, кладёт руку на спину и немного поглаживает, придавая уверенности. С такой поддержкой бывший муж не кажется чем-то страшным, к тому же омега не собирается перед ним распинаться — просто заберёт шкатулку и уйдёт. После стука им открывает абсолютно трезвый Джиён (удивительно, да?), который как-то неопределённо хмыкает. — Всё, нагулялся? — самодовольно озвучивает он. — Прибежал обратно? — Я за шкатулкой и игрушкой Чонсу, — стараясь избегать чужого взгляда, отвечает Чон. — Отдай их мне и больше, надеюсь, мы никогда не увидимся. — Кто сказал, что я тебя отпущу? — альфа всё ещё не заметил Тэхёна, которого скрывает дверь. — Не помню, чтобы давал согласие на развод, маленькая ты дрянь. — Я бы попросил подбирать выражения, — Ким встаёт рядом с Чонгуком, смотрит на ошеломлённого Пака бесстрастно, словно не хочет на самом деле открутить тому голову за всё то плохое, что он сделал омеге. — Успел найти мне замену? — Джиён явно начинает злиться, особенно если посмотреть на его руку, которая сжимает ручку двери. — Я не собираюсь перед тобой отчитываться. Просто принеси мне шкатулку и игрушку, либо дай мне пройти и забрать их самому. Чон хочет побыстрее отсюда уйти, желательно без происшествий, но бывший муж его так быстро явно не отпустит. — Проходи без своего этого, — с пренебрежением говорит Пак, отходя в сторону. — Я из полиции, поэтому не собираюсь оставлять Чонгука наедине с кем-то, вроде тебя, — в доказательство показывает удостоверение. — Тогда постоишь на пороге, защитничек. Гук поворачивается, легонько кивая — говорит, что всё будет нормально, и, сняв обувь, проходит в спальню. Шкатулка на столе, а игрушка на кровати. Чтобы не оставаться здесь ни секундой дольше, парень берёт то, за чем пришёл, и собирается, уходить, но его останавливает Джиён. Кто бы сомневался. — Пока не поздно, вернись. — Ни сейчас, ни когда-то там потом я не собираюсь возвращаться к тебе, — раздражённо отвечает Чон. — Ты, видимо, действительно не понимаешь всего масштаба проблемы в наших отношениях? То, что избивать людей, кем бы они тебе ни приходились, нельзя. Ты ко мне относился как к мусору, поэтому даже не думай о том, что я вернусь к тебе. Накопилось. Чонгук устал от вечного страха, и сейчас может высказать всё, что думает. — Этот полицейский... кто он тебе? — игнорируя его слова, спрашивает Джиён. — Вы встречаетесь? — Я омега свободный — могу и буду встречаться, с кем захочу, — важно заявляет Чон, желая выбесить Пака. — Когда нашлюханишься, ко мне можешь не возвращаться. Пощёчина выходит звонкой. Голова альфы аж поворачивается против воли, на щеке постепенно проявляется розовым очертание ладони. Это была грубая точка в их долгих восьмилетних отношениях (если их можно назвать таковыми). Чонгук уходит. — Подожди. Он не собирается... — Это касается Чонсу. ...останавливаться. Но придётся. — Если он захочет с тобой видеться, то я передам это через твою маму, — не поворачиваясь, отвечает Чонгук. — А созваниваться никак? — Я подумаю. Тэхён смотрит на него встревоженно: его напрягают и резкие движения, пока Чон обувается, и покрасневшие глаза, и дрожащие руки. Джиён так и не появляется, когда они уходят. Старший почти бежит по ступенькам, один раз почти спотыкается, но успевает схватиться за перила. На улице Ким его осторожно останавливает, разворачивая к себе, и видит, как омега едва сдерживает слёзы. — Что он тебе сказал? — мягко интересуется Тэхён, чуть наклоняясь, чтобы заглянуть Гуку в глаза. Тот молча прижимается лбом к его плечу, и младший позволяет себе чуть большую вольность, когда заключает в свои объятия хрупкого в данный момент парня — кажется, что одно неверное движение способно его сломать. — Что я шлюха, — усмехается. — Не прям так, но ведь... кроме него у меня никого никогда не было. — Он не стоит твоих слёз, — уверяет его Тэхён, одной рукой зарываясь в волосы на макушке. — Мы знаем, что ты не шлюха, и он знает, но захотел сделать тебе больно, потому что идиот. Думает, что ты его навеки, но это не так. Ты прекрасный человек и чудесный папа, который не должен расстраиваться из-за слов бывшего придурошного мужа. — Ты прав, но мне всё равно очень обидно. Ненавижу себя за это. Развёл тут сопли из-за ерунды, — Чонгук сжимает его футболку на спине, глубоко вдыхая успокаивающий запах мелиссы. — То, что ты чувствуешь, не может быть ерундой, — Ким чуть отстраняет его от себя, чтобы, проведя тыльной стороной ладони по чужой щеке, с улыбкой сказать: — Всё, что касается тебя, важно для меня лично. И твоё состояние сейчас можно понять. Не грузи себя лишними проблемами — плачь, смейся, улыбайся или ворчи, не ища тому объяснения. — Откуда ты такой свалился? — Из соседней квартиры. Хмурый силуэт в это время наблюдает за ними из окна, но парней это не волнует — они возвращаются домой, понимая, что какая-то стена в их отношениях только что была сломлена.