Слон в комнате

— Тимоти, дорогой! К тебе пришли! Находясь в своей комнате (читай: в полной безопасности), Тим фыркнул — смех вышел колючим, с привкусом желчи. Родители часто не знают всех подробностей жизни своего ребёнка. Его мать, к примеру, всё ещё думала, что её фирменное печенье поднимает Тиму настроение и заставляет чувствовать себя лучше, какой бы повод для грусти ни был — будь то геноцид в Африке или ссадина на коленке; она считала, что её мальчик, если не будет сутулиться и будет чаще причёсываться, сразу станет привлекательным юношей, и свято верила в то, что Тим и Ноэль Хендерсон — друзья навеки. В действительности же всё было ровно наоборот. В детском возрасте Тим заливался слезами, видя на экране телевизора голодающих эфиопских детей. К семнадцати годам он стал умнее и пришёл к выводу, что лучше не реветь по пустякам, а если и плакал, то исключительно над своей незавидной долей. Что касается внешности, Тим знал — его никак нельзя назвать красавцем. Если определение «красавец», как мама часто его называла, включало в себя шрамы от прыщей, тощие конечности и нос, дающий возможность самостоятельно проживать на острове Пасхи… что ж, это её дело. Тим уже давно вышел за привычные рамки самообмана. А что касается Ноэля Хендерсона, Тим с удовольствием поглядел бы на то, как тот жарится в аду. С телевизора донёсся звук разбившейся машины, напомнивший Тиму о том, что его сосредоточенность на игре куда-то делась. Переведя взгляд на дымящуюся тачку, он проматерился себе под нос и принялся проходить уровень по новой. Он даже собирался наорать на мать из-за того, что она его отвлекла, вот только это было далеко от истины. Игра не задалась с самого утра. Вообще, Тиму нравились субботние дни. Школьные будни были сродни пыткам — он будто находился в запертой темнице со стаей крыс, пожирающей его пальцы. Во время каникул он подрабатывал в садовом центре, впервые взявшись за это дело в двенадцать лет. Целый день таскать огромные горшки растений, при этом покрываясь грязью и отбиваясь от назойливых мошек, было сущим раем по сравнению со школой. Тим даже умолял родителей разрешить ему бросить учёбу, чтобы сосредоточиться на карьере ландшафтного дизайнера, но предки лишь посмеивались, думая, что это шутка. По субботам Тим отсыпался, играл в PlayStation и погружался в книги, и ни в одной из них и речи не шло о том, что человека можно избить лишь за его схожесть с типичным ботаном, ведь «плохие парни» таких на дух не переносят. Изредка и без всякого желания он поддерживал отца в его стремлении сделать из Тима настоящего мужика. К счастью, после нескольких переломов до отца дошло, что Тиму не стоит соваться в командные виды спорта, однако он по-прежнему свято верил в то, что быть болельщиком — тоже неотъемлемая часть жизни мужчины. Поэтому Тим был вынужден терпеть всё, начиная с матчей по рестлингу и заканчивая незаконными собачьими боями, каждый раз мечтая оказаться в другом месте. Учитывая, сколько мест он находил до невозможности убогими, это желание говорило о многом. Тим знал, что однажды — желательно, когда он будет в четырёх тысячах миль от дома и на другом конце телефонной линии — его отец ещё больше разочаруется в своём единственном сыне. Желание подарить ему несколько светлых воспоминаний и избавить его от нравоучений — единственные причины, из-за которых Тим потакал своему отцу. От лезущих в голову мыслей его прервали звуки ещё одного разбитого авто и тяжёлый топот маминых каблуков по лестнице. Чувствуя себя загнанным в угол, Тим со злостью ударил по кнопкам управления. Жаль, что физическое насилие над приставкой не давало никакого эффекта, кроме обычного мерцания экрана. Вот если бы она телепортировала его на другую планету… Дверь в комнату открылась. До Тима донёсся мамин радостный голос: — …весь в своих играх, наверное, даже не услышал меня. Он возмущённо нахмурился. Они с матерью оба знали, что её было прекрасно слышно, даже когда она находилась на первом этаже, а Тим в своей комнате слушал iPod на полной громкости. Как минимум, он слышал её, когда его звали ужинать. Ноэль же был гораздо менее заманчивой перспективой, чем приём пищи. Да Тим бы лучше предпочёл умереть из-за нападения тучи слепней или подвергнул бы себя пыткам, если уж на то пошло, чем терпел компанию Ноэля. Его мать предпочла проигнорировать все признаки приближающегося кровопролития: зловещее молчание, убийственный взгляд сына и игровую консоль PlayStation, направленную на неё. — Смотри, кто пришёл! — воскликнула она, делая вид, что ничего не замечает. Не желая этого всем своим существом, Тим повиновался. За спиной матери, в дверях комнаты, и вправду находился Ноэль Хендерсон. Он был не плодом его воспалённого воображения и даже не ночным кошмаром. Он был реальностью, и реальность эта была ужасна. Ноэль стоял, засунув руки в карманы и сутулясь в своей привычной манере, которую перенял в школе. Его синяя футболка облегала все нужные места, а тёмные волосы спадали на надменное лицо. Рядом с ним Тим чувствовал себя несуразным. — Может, поздороваешься с Ноэлем? — подсказала мама. — Привет, Ноэль, — пробурчал Тим. Он оставил без внимания её возмущённый взгляд и снова уставился на телевизор, так сосредоточенно смотря на изображённую там картинку, что она начала расплываться перед глазами. — Кхм… — откашлялась мать. — Мы с Хелен будем внизу, Ноэль. Чувствуй себя как дома. Ужин будет готов примерно через час. — Спасибо, миссис Стил, — поблагодарил Ноэль особым приторно-вежливым тоном, который всегда помогал ему выйти сухим из воды. — Тогда я оставлю вас, наверстайте упущенное, — сказала мама. Ей, как и Тиму, не терпелось уйти. Тим некоторое время планировал быстрый побег через окно, но такое действие оставило бы Ноэля в опасной близости от его дневника и списка закладок в браузере. Конечно, только при том условии, что Ноэль умел читать. Тим почувствовал, что его ладони покрылись испариной, и чуть не выпустил консоль из рук. Дельное предложение мамы «наверстать упущенное» не было беспочвенным — по крайней мере, ей так казалось. Три месяца назад Хендерсоны ещё жили на той же улице, что и Стилы. Мистер Стил и мистер Хендерсон вместе играли в гольф, хотя оба были карьеристами, заводившими лишь те знакомства, что сулили коммерческую выгоду. А миссис Стил и миссис Хендерсон, напротив, быстро сдружились на почве беременности. Наверное, они были последними представительницами вымирающего вида работающих матерей, которые обожали фартуки в цветочек, делали себе безупречные причёски и готовили божественную выпечку. Две семьи переплелись, словно спутанный клубок, и совершенно естественно, что маленькие Ноэль и Тимоти стали самыми-самыми лучшими друзьями на свете. И, казалось, их дружбу ничто не могло испортить. Скорее свиньи научились бы летать, а политики забыли бы о коррупции, прежде чем Ноэль и Тим стали бы заклятыми врагами. Конечно, в начале всё было по-другому. В детстве Тим знал планировку дома Ноэля как свои пять пальцев. Об их общении в малом возрасте доказывали сохранившиеся фотографии, где мальчишек запечатлели голышом. Тим не раз намекал матери, что их следовало бы сжечь, но миссис Стил стояла на своём — она считала, что фото обнимающихся Тима и Ноэля, плавающих в надувном детском бассейне, было очень милым и что ей могла бы позавидовать сама Анна Геддес. Тим же ни в какую с ней не соглашался. Комнату заполнила дребезжащая музыка из игры, а Тим с каждой секундой думал, что вот прямо сейчас он откинется. Он ощущал присутствие Ноэля в комнате всем своим существом — по вставшим дыбом волоскам на затылке, по каплям пота, выступившим в каждой части его тела, по пылающему от злости лицу, по тому, что он испытывал другие, ещё более постыдные эмоции. После того, как между ними кое-что произошло, Ноэлю и Тиму оказалось на удивление легко избегать друг друга. На деле у Тима имелась удобная история для прикрытия, которой он пользовался многие годы — он говорил предкам, что идёт к Ноэлю, — поэтому он допускал, что это работало и в обратную сторону. Их родители были довольны тем, что предпочитали не замечать это и делали вид, будто всё на своих местах. Именно тогда Тим пришёл к неутешительному выводу: все родители в этом мире, к огромному сожалению, окончательно и бесповоротно спятили. Как можно было не заметить, как нечто очень хрупкое разбилось на сотни тысяч осколков прямо перед носом, было за гранью его понимания, вот только они доказали обратное, и после этого Тим уже не мог смотреть на родителей по-прежнему. Затем, как раз три месяца назад, мистера Хендерсона значительно повысили в должности, и он перевёз всю семью в более богатую часть города, в дом с ванной на первом этаже и жилым помещением над гаражом. Тим слышал, что в этой квартирке жил Ноэль, и ему казалось, что там он хранил несметные запасы травки и водил к себе разных девушек. Но нет худа без добра. Ему больше не приходилось ездить на одном автобусе с Ноэлем, или переходить на другую сторону улицы, когда тот гулял со своей компашкой, или вообще скрываться в ближайшем парке при его появлении на горизонте. А с другой стороны, Тиму приходилось терпеть Ноэля в гостях. Миссис Хендерсон не хотела обрывать связи со своей родственной душой, матерью Тима. Поэтому она решила наведываться в старый район как минимум раз в неделю. Естественно, Ноэль приезжал вместе с ней, чтобы повидаться со своим дружищем Тимом. Тиму становилось охуеть как тошно от того, что люди считали это нормальным. Пока ещё у него получалось избегать ситуаций, когда он оставался с Ноэлем один на один, ибо обычно они сидели в гостиной и мрачно смотрели телевизор, пока их мамы сплетничали на кухне. Временами им приходилось сидеть за одним столом, но их молчание родители списывали на зверский голод. Затем миссис Хендерсон пришла в голову «блестящая» идея — проводить целые воскресенья с подругой, чередуясь домами каждую неделю, чтобы их сыновья тоже могли общаться друг с другом. Так для Тима настал настоящий ад на земле. Он говорил маме, что по воскресеньям будет занят учёбой, однако она была настроена решительно. — Ты можешь заниматься по субботам, — таков был её неизменный ответ. Перечить ей означало поднять тему того самого случая и много чего ещё. Поэтому Тим скрепя сердце уступил ей. И сейчас Тим находился с Ноэлем в своей комнате. Один на один. Даже когда Тим порезался кухонным ножом («Он выскользнул из рук», — сказал он в больнице), даже тогда он не думал о смерти, как думает о ней сейчас. Он даже не смотрел в сторону Ноэля. Это была его комната, и будь он проклят, если пожертвует последним оставшимся у него правом. Дрожащими пальцами он нажал на кнопки, чтобы в очередной раз запустить игру. — ГТА, — голос Ноэля прозвучал по-странному приглушённо. — У меня тоже есть эта игра. — Какая фантастика, — огрызнулся Тим. — Быть может, обменяемся весёлыми советами по геймплею? — Не важно, Тимми, — ответил Ноэль. Тим напрягся от ненавистного варианта своего имени, придуманного — как вы думаете, кем? — конечно же Ноэлем. Ладно, на самом деле «Тимми» — это ещё куда ни шло, но вот «крошка Тим»… но он всё равно не любил, когда его так называли, потому что изначально Ноэль прибегал к этому варианту совсем не для насмешек и издёвок, а Тим не хотел вспоминать об этом факте. Раздались шаркающие шаги, и Ноэль опустился на незаправленную кровать Тима. — Я не хочу находиться здесь так же, как этого не хочешь ты. У тебя есть что-нибудь почитать? Тим так сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев. — Извини, но «Плейбоя» у меня нет. Отец вроде как оставлял парочку журналов про рестлинг, посмотри под кроватью. — А есть что-то кроме журналов? Тим от удивления аж разжал кулаки. — Конечно. Есть предпочтения? — Выбери сам. Сердце бешено заколотилось, Тим неуклюже поднялся на ноги и подошёл к книжной полке. Книги, несмотря на их большое количество, были скрыты за фигурками из «Звёздных войн» и «Властелина колец», за блокнотами, разными ручками и несколькими пособиями по работе с компьютером. Его не удивило, что Ноэль их не заметил, а ещё он сомневался, что Ноэль вообще пытался найти книги в этой комнате. Он нашёл какой-то роман Джона Гришэма — Тим не мог вспомнить, кто его подарил — и бросил на кровать. В отличие от других книг, эта ещё выглядела новой, корешок и уголки не были помяты. Тим почти услышал, как Ноэль усмехнулся. Тим вернулся к игре. Его концентрация и без того была шаткая, а сейчас Тим находился чуть ли не на грани нервного срыва, слушая, как Ноэль устраивается удобнее на его кровати, шуршит его простынями и, скорее всего, лежит на его подушках. Тим с такой силой прикусил губу, что почувствовал привкус крови на языке. Ноэль порывисто вздохнул. — Это одеяло пахнет не розами, Тимми, — начал он, — а спермой. Ты в курсе, что после дрочки простыни нужно менять? В ту же секунду в голове Тима возникла масса проклятий, грозящих сорваться с его рта. И он хотел сказать хоть что-то, что угодно, он хотел послать Ноэля куда подальше. Но губы будто приклеились друг к другу. Минуты тянулись мучительно медленно, и момент для язвительного ответа был безвозвратно упущен, даже если бы у Тима вдруг нашлись для этого силы. С тех пор тишину нарушали лишь шелест переворачиваемых Ноэлем страниц и повторяющиеся звуки того, как Тиму надирают задницу в ГТА. Во время игры он придумал дюжину новых и изощрённых способов убить Ноэля. Он кипел от ярости, которой не было выхода. Наконец, спустя самые долгие минуты в его жизни, миссис Стил позвала их ужинать. Последний час Тим старался не шевелиться, пребывая в бешенстве. В попытке распрямить затёкшие конечности прошло ещё несколько минут, и Тим был неприятно удивлён, увидев всё ещё находящегося в комнате Ноэля. Тот так же лежал на кровати и вертел в руках книгу, перекидывая её из ладони в ладонь, будто это был долбаный футбольный мяч. — Держи, — сказал Ноэль, протягивая книгу. — Оставь себе. — Что? — Оставь себе, — повторил Тим, надеясь на то, что его голос не дрогнул и не выдал его состояние. — Дочитай, выбрось, похуй, мне она уже не нужна. — Ладно, как скажешь, — Ноэль засунул книгу в задний карман джинсов. — Ну спасибо, наверное. — Не бери в голову, — прошипел Тим. Он попытался обойти Ноэля, чтобы выйти из комнаты, но тот схватил его за руку. Тим бросил на него такой яростный взгляд, что Ноэль поспешно отпустил его. — Прости, — произнёс он, — за то, что я сказал про кровать. На ней было… удобно. Прежде чем Тим успел ответить, точнее прежде чем до него дошло, что это было и что за тепло он почувствовал внизу живота, Ноэль выскользнул из комнаты. * В следующие выходные к Тиму пришла гениальная идея. Он притворился больным. Миссис Стил было нелегко обвести вокруг пальца, вот только Тим знал все свои трюки в совершенстве. Прошлым вечером он протащил в свою комнату мамин фен и с его помощью нагрел себе лоб, воспользовался мокрой тряпкой, чтобы выглядеть вспотевшим, и вуаля: встречайте болеющего Тима. — Ты явно не в том состоянии, чтобы пойти со мной в гости, — резко сказала миссис Стил, — но и не в том, чтобы шляться непонятно где. Предупреди отца, что у тебя сегодня постельный режим. Я попрошу его подогреть куриный бульон к обеду. — Хорошо, — ответил Тим, изо всех сил стараясь сделать свой голос жалобным. Его мать считала, что Тим обожал находиться в компании отца больше жизни, и это было замечательно; он убил двух зайцев одним выстрелом. Это были его самые лучшие выходные с тех пор, как Хендерсоны переехали в новый дом. Тим воспользовался этой передышкой в полном объёме, тайком пронося комиксы и книги в свою кровать и притворяясь спящим всякий раз, когда отец заглядывал к нему. К сожалению, такая тактика вряд ли сработала бы дважды. Тим вынашивал мысль о том, чтобы сломать ногу — или заплатить за это одному из своих обидчиков — к следующим выходным. Однако он не мог заставить себя добровольно пойти на боль — с непрошеными страданиями и так было достаточно проблем. На этот раз миссис Стил не собиралась ставить себя в неудобное положение перед миссис Хендерсон. Поэтому ни свет ни заря она вытащила Тима из постели, затащила в душ и сама подобрала ему одежду. Тим даже не возражал, потому что иначе он выглядел бы как ребёнок. Её выбор был не так уж и плох, просто был нацелен на человека лет на двадцать старше Тима. Клетчатую рубашку он не надевал со свадьбы своего кузена по понятной всем причине. Ноэль наверняка будет потом ржать над ней со своими дружками, рассказывая, как Тим принарядился к его приходу. Тиму было велено ждать в прихожей, чтобы открыть дверь Хендерсонам. Он хмуро смотрел вслед матери и на своё отражение, избежать которое являлось делом невозможным. Казалось, будто миссис Стил развесила зеркала на каждом дюйме стены. Видеть одно своё отражение и так было тяжело, а сталкиваться с ним повсюду, куда ни повернись, гигантскими шагами вело к сумасшествию. Именно поэтому он ненавидел зеркала, и даже почувствовал облегчение, когда в дверь позвонили. Он распахнул её и улыбнулся миссис Хендерсон своей самой лучезарной улыбкой. Она, похоже, оценила этот жест, хотя Тим успел понять — за те двадцать минут, проведённых в фойе, — насколько жалкое у него в такие моменты лицо. — Проходите, миссис Хендерсон, — произнёс он. — Мама как раз поставила чайник. — Спасибо, дорогой, — миссис Хендерсон поцеловала Тима в щёку. Это было похоже на лёгкий шлёпок выпрыгнувшей из воды рыбы. — У меня накопилось несколько восхитительных сплетен для твоей мамы, мы оставим вас ненадолго наедине. Бегите и занимайтесь тем, чем занимаются мальчишки вашего возраста, — она добродушно улыбнулась, совершенно не подозревая о множестве непристойных вещей, которые пронеслись в голове Тима. Тим и Ноэль остались одни в мире зеркал. Тим уставился на кроссовки Ноэля — модные красные Конверсы с потёртостями, шнурки были завязаны в морской узел. — Можно поиграть в твою приставку? — спросил Ноэль, и его голос оглушил Тима, ударив по барабанным перепонкам. — Моя сломалась. — Ага, без проблем, — промямлил Тим. Он поднялся наверх, перепрыгивая через ступеньку, чтобы хоть на пару секунд побыть вне его компании. Он уже успел включить консоль, когда Ноэль догнал его. Тим сейчас практически находился под арестом в своей собственной комнате, но если бы он оставил Ноэля тут одного, избежать поток вопросов от обеих матерей было бы делом невозможным. Даже страшно было это представить. Поддерживать картинку дружбы казалось проще простого. Но сейчас Тим начал горько сожалеть о том, что у него не хватило тогда твёрдости духа и решимости положить этому конец. Тим сел за стол, вертя в руках шариковую ручку. Сегодня его кровать была аккуратно заправлена, а простыни, на которых валялся Ноэль в прошлый раз, постираны. Он подумывал решить пару уравнений из учебника по математике, чтобы отвлечься, потому что они вызывали у него раздражение даже больше, чем Ноэль. Но вскоре Тим понял, как же сильно ошибался, — Ноэль предложил ещё более ужасную перспективу. — Не хочешь сыграть против меня? — сказал он. — Вдвоём интереснее. И поскольку мозг Тима не особо дружил с телом, он обнаружил себя сидящим на полу рядом с Ноэлем. Адреналин зашкаливал. Тим никогда до этого не играл лучше, чем сейчас, и это он даже не особо следил за управлением и, следовательно, игрой. Ноэль был хорош, наверное, благодаря многочасовому задротству, но Тим умел думать наперёд. Они объективно были равны по силам. И если бы не тот факт, что колено Ноэля изредка задевало его собственное, тем самым выводя из равновесия, Тим победил бы без всяких сомнений. В общем, провести эти несколько часов можно было намного хуже. Они громко орали — не друг на друга — на экран, будто бы это могло принести хоть какую-то пользу. Из транса их вывел голос миссис Стил. Ноэль похлопал Тима по плечу, проронив: — Неплохо, Тимми. Тим чуть не проглотил свой язык. Он спускался вслед за Ноэлем по лестнице, приклеившись взглядом к его обуви. Только когда Тим чуть не врезался в его спину, дойдя до кухни, его осенило, и да, это было бы забавно, будь на месте Ноэля кто-либо другой — на нём тоже была рубашка в клетку. И они могли бы выглядеть одинаково, только у Ноэля она была зелёная, а у Тима — синяя. Почему-то было приятно узнать, что даже у Ноэля Хендерсона бывают неловкие моменты, связанные с мамой. * В глубине души Тиму было любопытно узнать, как выглядел изнутри новый дом Хендерсонов. Ему было интересно, есть ли там сушильный шкаф, который стал бы идеальным местом для пряток. В прошлом доме Ноэль никогда не мог его там найти, хотя Тим был человеком привычки и часто прятался в одних и тех же местах. А скрытое преимущество было в маленьком росте Тима. Он мог прятаться в углах комнат и даже на полках и оставался незамеченным, пока ему это не надоедало. Ему неожиданно вспомнился план десятилетнего Ноэля, когда он хотел уговорить родителей усыновить Тима. Для начала мальчишки сравнили достоинства своих родителей, после чего приняли решение в пользу Хендерсонов, потому что мистер Хендерсон больше смеялся, а миссис Хендерсон пекла самое вкусное печенье. Они великодушно приняли решение предоставить Стилам право на посещение их сына по выходным. Воздержавшись от претензий и попыток слинять, Тим впервые оказался в новом доме Хендерсонов (в особняке, поправил его внутренний голос). Миссис Стил снисходительно позволила сыну самому подобрать себе одежду. Обычно любимая футболка с Джими Хендриксом казалась Тиму маленьким оазисом спокойствия в сошедшем с ума мире. Теперь же он чувствовал себя непозволительно просто одетым. Миссис Хендерсон первым делом решила подать обед, а не дожидаться ужина. Тим догадывался, что это был просто предлог и она хотела как можно скорее похвастаться новой стеклянной посудой. Миссис Стил восхищённо ахала, а вот Тим чувствовал себя настолько не в своей тарелке, что не мог нормально есть. Он уронил, наверное, половину салата на пол, когда поймал на себе насмешливый и злорадный взгляд Ноэля, наблюдающего за ним из-за стола. Тим пролил воду со стакана даже не один, а целых три раза. После этого его желудок сжался в комок, и попробовать он смог только несколько кусочков мяса. Несмотря на то, что миссис Хендерсон приготовила любимый десерт Тима — шоколадный бисквитный торт, — ему пришлось сослаться на боль в животе. И это даже не было ложью. Одна лишь мысль о том, как он подносит ложку к губам, пока Ноэль смотрит на него и ждёт, что он сотворит на этот раз, вызывала у Тима тошноту. Их мамы долго пили кофе с крекерами. Ноэль тоже не торопился выйти из-за стола, за что Тим был ему безмерно благодарен. Это сокращало время их совместного пребывания, что было ему на руку. Наконец миссис Хендерсон настояла на том, чтобы показать миссис Стил свою новую посудомоечную машину — хотя она по-прежнему планировала мыть посуду вручную, словно это было каким-то особым ритуалом. Тим подумал, что никогда не сможет понять женщин. У его матери была целая куча новейших швабр, но она всё равно каждую неделю мыла полы, сидя на коленях. Её объяснение? Швабры недостаточно хорошо прочищали кафель. Объяснение Тима? Она просто спятила. Ноэль лениво потянулся, и его рубашка чуть задралась, на мгновение обнажив полоску кожи над поясом. — Думаю, нам стоит пойти позависать ко мне. Матушке не нравится, если я надолго остаюсь дома. Считает, что я всё запачкаю. Тим, заметив, насколько низко висели джинсы Ноэля, когда тот вставал, согласно промычал — правда, по несколько иным причинам. Если копнуть глубже, Тим понимал, что сын миссис Хендерсон больше не являлся яркой, прекрасной зеницей её ока. Конечно, Тим чувствовал себя виноватым, хотя всё, что произошло после этого, не было его виной. Да и жизнь Ноэля после этого — не считая того, что он не раз становился свидетелем некоторых издевательств над Тимом — не имела к нему никакого отношения. По сравнению с этим меркли даже Мартин Лютер и Великий раскол. В квартирке был настоящий свинарник, но Тим примерно этого и ожидал. Не потому, что Ноэль был отвратительным человеком, а потому, что даже в детстве он был безнадёжно неряшлив. Когда его «усыновили» Хендерсоны, Тим взял у Ноэля слово, что ему предоставят отдельную комнату. Даже в девять лет он не выносил такой бардак. Огромная куча вещей отлично могла бы заменить Ноэлю кровать, ну или же это был портал в Нарнию. Одна дверца шкафа была распахнута, являя всему миру полки и вешалки, на которых не было одежды, но зато было полно CD и DVD. Одежда, принадлежащая Ноэлю, лежала вразброс и была абсолютно не стиранной. На столе, большую часть поверхности которого занимали инструменты, стоял телевизор с DVD и Playstation, а также гудящий ноутбук. Под очередной грудой одежды и, как ни странно, большим плюшевым Пикачу притаился мини-холодильник. Тим предположил, что в нём хранится запас пива или даже — зная Ноэля — самогона. — Моя скромная обитель, — Ноэль щёлкнул выключателем, заливая комнату ярким светом. Только от этого помещение лучше не стало, лишь проступили слои пыли и грязи трёхмесячной давности. — Твоя мама здесь не убирается, — это было утверждение, а не вопрос. — Не решается, — Ноэль сделал паузу. — Я бы ей всё равно не позволил. — Я бы тоже, — пробормотал Тим. Пикачу сбивал его с толку. Ноэль как-то жутковато улыбнулся. Это была не просто улыбка. Это была улыбка, которой он пользовался, когда хотел соблазнить девушек. Тим на секунду подумал, а не призвать ли ему Пикачу на защиту своего мужского достоинства. Очевидно, удушливый запах в комнате за столь долгое время повредил рассудок Ноэля. — Эй, ты голоден? — поинтересовался он. — Я заметил, что ты мало ел. Мамина стряпня не всем по вкусу. — Дело не в еде… — начал Тим. Он собирался добавить: «Дело в компании», как вдруг Ноэль подошёл к холодильнику и достал оттуда плитку молочного шоколада. Тим понял, что не может закончить предложение. А ещё он заметил, что в холодильнике вообще не было алкоголя, вместо него там стояли йогурты со вкусом карамели, шоколадные батончики и даже свекла. С ужасом Тим подумал, не стал ли он слишком мягким по отношению к Ноэлю Хендерсону. После всего случившегося это было бы ужасным провалом. — Ну что, играем? — Ноэль развернулся и похлопал по телевизору, и он сразу же включился. — Я думал, твоя приставка сломана? — Да? — густые брови Ноэля нахмурились. — Ну, её починили. И нам нужно чем-то занять себя на пару часов. Тим вздохнул. Он знал, что им придётся что-то делать. Заявить родителям напрямую, что они ненавидят друг друга и не хотят видеться, и высказать другие мнения, близкие к этому, было непосильной задачей. И никто не должен видеть их вместе. Он сел рядом с Ноэлем по-турецки, стараясь не вспоминать, как однажды они всё лето тренировались, чтобы научиться автоматически садиться в такую позу. Пока Ноэль запускал новую игру, Тим отломил кусочек шоколада и принялся его жевать. Он был чертовски холодным и твёрдым, казалось, будто кусаешь лёд, но с обеда прошло немного времени, а желудок перестал болеть и требовал еды. На улице сегодня стояла духота, а в квартире Ноэля было жарко вдвойне. Тим задумчиво облизал палец, прикидывая, как съесть быстро тающую плитку шоколада и при этом обыграть Ноэля в Need for Speed 2. Ноэль протянул ему второй джойстик и сказал: — Готовься к смерти, Тимми. Впервые за последние семь лет Тим не думал, что он говорил это в прямом смысле. * Сердце Тима билось в груди, как заключённый в клетку дикий зверь, однако последние пять минут его тело пребывало в состоянии анабиоза. Тем не менее оно непрерывно вибрировало, будто гитарная струна. Пальцы всё ещё сжимали игровую консоль, нажимая нужные кнопки. Ноэль всё так же метался из стороны в сторону, в этом состояла его манера игры. А может, Тиму это просто привиделось. Он покопался в своей кратковременной памяти, перематывая к тому моменту, когда он в последний раз схватил кусочек шоколада и сунул его в рот за мгновение до того, как проехать крутой поворот. Шоколад растаял на губах, и Тим при этом измазал приставку Ноэля, получив немалое удовольствие от этого маленького акта вандализма. Игра осталась за Тимом. Он воспользовался моментом, чтобы проглотить шоколад и насладиться своей победой. Ноэль отложил консоль, размял пальцы и повернулся к Тиму. — Неплохо сыграли, — вот что он сказал. Тим был уверен в этом, потому что Ноэль, ведущий себя как цивилизованный человек, всё ещё был в новинку. — У тебя тут… — добавил Ноэль, показав пальцем на лицо Тима, — шоколад. Тим потянулся вытереть рот, но Ноэль оказался быстрее. Рванувшись вперёд с быстротой гремучей змеи, он провёл языком по подбородку Тима, прежде чем до него дошла вся суть происходящего. Когда он это осознал, то буквально превратился в статую. Два взмаха языка — два горячих и влажных взмаха, нижняя губа Ноэля после этого стала еще горячее и влажнее, — и всё закончилось. Он откинулся назад и перезапустил игру, совершенно не обращая внимания на то, что только что облизал лицо Тима. Пять минут спустя Тим всё ещё ощущал покалывание — на том самом месте, где губы Ноэля коснулись уголка его рта. Влажная из-за языка щека становилась сухой, побеждая в войне со слюной, — она хотела избавиться от этого так же сильно, как и Тим. Как Ноэль мог вести себя так, будто ничего не произошло? Он сидел и играл — точнее, побеждал — в Need for Speed, как ему взбрело в голову облизать лицо Тима языком. Тиму хотелось сделать две вещи: 1) спросить, почему Ноэль это сделал и 2) убить его. Спросить он не осмелился, потому что это привлекло бы ненужное внимание к тому факту, что Ноэль буквально вычистил лицо Тима языком. Своим языком. На ощупь он был шершавым и влажным, и одно лишь воспоминание об этом заставляло что-то глубоко внутри Тима сжиматься. И отнюдь не от ужаса. Тим и раньше ощущал облегчение, когда Ноэлю приходило время уходить. Но сегодня это чувство было ничем по сравнению с другими, и Тим так сильно был благодарен своей матери (его благодарность была вселенского масштаба), когда та позвонила ему и сообщила о том, что собирается домой. Тим не мог вспомнить, когда он вообще в последний раз так быстро убегал. Придя домой, он целый час чистил зубы, пока полностью не избавился от приторно-сладкого вкуса молочного шоколада. Гораздо сложнее было избавиться от клейма языка Ноэля. В ту ночь Тим лёг спать, трясясь от мысли, которая нежданно-негаданно пришла ему в голову. Он вдруг подумал, что было бы, если бы Ноэль лизнул его не в уголок рта, а чуть выше. Прямо в губы.