Часть 10
26 августа 2022 г., 18:00
Примечания:
«Прощай, оружие!» — роман Эрнеста Хемингуэя, вышедший в 1929 году.
Это был поздний вечер, когда Сириус раскрыл окно, впуская в комнату свежий воздух и холодные капли дождя. Последний час он не отвлекался ни на что, кроме блокнотного листа бумаги и карандаша в своих руках. Он чувствовал вдохновение, слова выходили сами собой. Изначально идея написать свою собственную песню была лишь его желанием из разряда «было бы здорово, если…». Он совершал несколько попыток, но ни один текст не был таким, каким бы хотелось его видеть. Но сейчас всё было иначе. Вдохновение посылало адреналин в его кровь; записи становились все хаотичнее; пальцы болели от той силы, с которой он сжимал ручку, будто ещё секунда — и она исчезнет, запал сменится апатией, очередной блокнотный лист полетит в мусорное ведро.
В дверь постучала Марлин. Её можно было узнать по характерному агрессивному стуку.
— Привет, — Сириус открыл дверь, сразу же возвращаясь за стол. Ему не хотелось отвлекаться на посторонние вещи, сейчас в мире существовали лишь он и его безумные мысли, что потоком изливались на бумагу.
— Слушай, я сейчас делаю домашку, и мне нужна твоя помощь…
— Да, окей, лист где-то на столе.
Марлин двумя пальцами взяла мокрый тетрадный лист и подняла в воздух, будто держала что-то мерзкое.
— Блэк, твою мать! Весь стол в воде! — Маккиннон закрыла окно, и только тогда Сириус поднял взгляд. И правда, дождевая вода, стекая по подоконнику, капала на стол, заливая его тетрадки и учебники. Чертыхнувшись, он побежал за тряпкой, пока Марлин вполголоса сверяла их работы.
— Сириус, — он слышал, как она сложила лист бумаги себе в карман и теперь стояла у него за спиной, — это то, о чем я думаю?
— Если ты думаешь о тексте нашей песни, то да.
Прекрасные губы расплылись в улыбке. Выжав воду из тряпки, Сириус передал в руки девушки лист, уставившись на неё в ожидании. Ему было очень важно услышать её мнение, услышать её одобрение, понять, что это — не бред сумасшедшего, что он двигается в правильном направлении.
— Это… очень интересно, Сириус, — спустя пару минут молчания, проговорила Марлин. Она принялась читать текст по второму кругу, пока Сириус пустился в разъяснения:
— Я слушал запись твоей гитарной партии, и меня просто накрыло. Мрачное звучание, томные паузы… Мне захотелось передать это словами.
Хотелось создать что-то глубокое, звучное, плавное. Главная мысль обладала двойным дном: смысл скрывается на поверхности, но, перечитав текст третий, четвёртый раз, находишь для себя что-то новое, незамеченное раньше.
— Знаешь, а мне нравится, — можно было видеть, как в голове девушки крутятся шестерёнки. — От текста сквозит отчаянием, но в то же время независимостью. Это придаёт моральных сил.
— Прекрасно подходит под электрогитару, — Сириус схватился за голову, будто вспомнив что-то. — Как же охуенно тут звучал бы бас! Смотри, на припеве особенно!
— Да-да, я это вижу, — Марлин в наслаждении прикрыла глаза, — О. Насчёт бас-гитары.
— Нашла кого-то?
— Нет, звонила Макгонагалл. Прослушивание барабанщиков назначено на двадцать первое февраля, а ровно через неделю будут кандидаты на бас. Ты, надеюсь, свободен?
— Марлин, — выдохнул Сириус, — я понятия не имею, что буду делать завтра, а ты мне говоришь о датах, до которых остался целый месяц.
Маккиннон закатила глаза, открывая навесной ящик в поисках еды. Сириус любил, когда они проводили время так: бессмысленные разговоры, обсуждения планов, шутки, ненавязчивая атмосфера. Они могли прийти друг к другу в любое время и чувствовать себя как дома, без зазрения совести пользоваться чужими вещами, поглощать запасы еды.
— Ты чем вообще питаешься? — нахмурилась Марлин, переворачивая содержимое полки вверх дном, — У тебя тут мышь повесилась.
— Обедаю в школе, — отмахнулся Сириус, заваривая им кофе.
— А завтрак? Ужин? Или ты хочешь сказать, что жрёшь эти засохшие бублики?
Сириус болезненно скривился, предпочитая не отвечать. По правде сказать, иногда он и не ужинал, а на завтрак воровал протеиновые батончики Джеймса. Ну кто в здравом уме будет готовить кашу, когда это время можно потратить на сон?
— Ну, понятно, — девушка посмотрела на него с укором, забирая из его рук кружку.
Марлин была всем для него. Свет во тьме, помогавший выбраться из тёмного лабиринта. Она — его правая рука, она — знак, что все будет хорошо. Он был невероятно благодарен ей за все, что она делала для него, даже не замечая этого. Её упорство и бойкий характер помогал ему держаться на плаву, он не мог не смотреть на неё с восхищением. Для неё не было нерешимых проблем, она находила выход из любых жизненных трудностей. Эта сильная девушка служила для него примером, и он втайне на неё равнялся, хоть никогда и не говорил этого вслух. Он ненавидел её расстраивать, видеть огоньки разочарования в её глазах. Марлин никогда не озвучивала этого, но она безумно беспокоилась за Сириуса. Каждый его взлёт, каждое падение она переживала вместе с ним.
Бродяга виновато поджал губы, подтянув под себя ноги. За окном все ещё лил дождь. Прогноз погоды впервые за долгое время показывал плюсовую температуру, и на место снежной пурги пришёл сильный ливень, стеной закрывавший их от внешнего мира. Щелкнула зажигалка. Ногти винного цвета предложили ему сигарету. Сириус глубоко затянулся, переместив взгляд на полыхающий огонёк.
— Слушай, я знаю, что это не моё дело, но… как дела у вас с Ремусом?
Сириус выразительно посмотрел на девушку, растянувшуюся на диване. Ей ли не знать, что ничего у них с Ремусом не поменялось ни в хорошую, ни в плохую сторону. Они все так же приветствовали друг друга в школе, поддерживали дружеские беседы, приветливо улыбались друг другу на переменах, виделись утром на территории общежития (это была любимая часть дня Сириуса — каждый день встречать Ремуса у ворот, пока тот ждёт Лили Эванс). Каждый день они желали друг другу спокойной ночи, после чего Сириус засыпал с глупой улыбкой, представляя перед сном ореховые глаза, с любовью оглядывающие его собственное лицо. Но они были лишь друзьями. И вряд ли станут чем-то большим.
— Дела? Да замечательно. Три раза в день, как по расписанию, мило киваем друг другу, пока идём на третий этаж школы.
— В смысле? — нахмурилась Маккиннон, выдыхая густой дым, — Я думала, после того, как вы ночевали в одной комнате тогда, на даче, между вами хоть что-то, да изменилось…
— Чего? — сигарета чуть не выпала из его пальцев. В одной комнате? — Когда это?
— Ну, как, когда? Первого января, вы вместе спали на одной кровати. Я проходила мимо, дверь была приоткрыта. Ты так мило его обнимал, меня это прямо улыбнуло.
— Да ты, блять, издеваешься, — взвыл Сириус, закрывая глаза. То есть, он добровольно выселился из комнаты, где делил одну кровать с Ремусом? — Я лёг спать раньше… Я даже не знал… Блять, чтобы ты понимала масштаб трагедии, на следующий день я забрал свои шмотки и пошёл в комнату к Джеймсу, потому что думал, что спал один! Я… я…
— Ты идиот, Блэк, — засмеялась Марлин, сочувственно похлопав его по плечу.
— Я идиот, Марлин. Полный идиот.
Январь был ленивым и спокойным. Каждый день он проводил, как минимум, шесть уроков за партой в Хогвартсе, прогуливал с Джеймсом историю, обедал на крыльце школы с Марлин. Благодаря тому далёкому дню, когда он пошёл на поводу Сохатого и согласился работать над благотворительным концертом, в его жизнь неожиданно вошли много интересных людей, жизнь без которых он уже представлял с трудом. Он любил философствовать с Доркас, ему нравился забавный и тихий Питер, способный рассмешить любого, не прилагая при этом особых усилий. Алиса была яркой девушкой с заразительным, звонким смехом и прыгающей походкой. Они редко общались, но её громкий голос и копна кудряшек всегда напоминали о себе, когда они встречались в заваленном хламом кабинете на третьем этаже, чтобы составить программу, помочь с листовками или обсудить важные моменты их концерта с Лили.
Он по-настоящему сдружился с Мэри Макдональд. Ему нравилось ходить с ней по магазинам и выбирать смешные очки, рассказывать ей кучу забавных историй и получать от нее ценные советы. Казалось, она прожила девять жизней — настолько большой у неё был жизненный опыт. Он часто заваливался к ней и редко уходил с пустыми руками, так как гардероб Мэри был просто находкой.
Но большую часть его свободного времени стал занимать Ремус. Казалось, он появлялся в его комнате чаще, чем в своей: Сириус заходил к нему в любой удобный момент. Он спал у Лунатика на диване, пока тот доделывал домашнюю работу, прибегал рассказать о новом сериале, который он посмотрел за ночь, пока Ремус внимательно слушал, по привычке заваривая им чай. Чёрный черничный чай.
Они, бывало, переписывались всю ночь, едва не засыпая на уроках. Ремус писал ему о книгах, которые он когда-либо читал, печатал длинные отзывы, при встрече эмоционально рассказывал о концовке. Таким образом, за месяц Сириус познакомился с двумя новыми произведениями.
«Прощай, оружие!»* заставило его пустить скупую слезу. Изначально, он читал, чтобы впечатлить Ремуса, знать сюжет его любимых книг. А после Бродягу затянул и сам процесс. Ему нравилось представлять яркие моменты, нравилось проговаривать любимые цитаты. Люпин часто читал вслух, и он был готов часами слушать хриплый тихий голос, сидя на кресле в гостиной.
Книги начали приносить ему нужное вдохновение, и он изливал его на бумагу. Все свои эмоции Сириус облачал в стихи, так было намного проще. Легче было написать строчку, чем понять, что чувствуешь. Клубок из мыслей распутывался, когда чернила, будто нити, ложились ровным, калиграфическим почерком на синие строчки. Это было некой терапией, после которой становилось свободнее. Он хотел прочитать свои стихи Ремусу, он чувствовал, ему бы понравилось, но не мог набраться смелости. В этих строках было что-то сокровенное, личное, будто, если Люпин прочитает написанное, то разгадает все его тайны, и ничего больше не будет как прежде. Но в то же время казалось, будто парень обязан их услышать, мягко улыбнуться, с обожанием взглянуть на Сириуса, взять его за руку и никогда не отпускать.
Мне нравится узнавать о тебе что-то новое, открывать для себя недоступные ранее части твоей души.
В первый день каникул Сириус чуть было не проспал просмотр кандидатов на место барабанщика. Он вылетел из общежития, все ещё одетый в домашнюю толстовку и треники, и бегом отправился к остановке. Улица встречала его хмурыми тучами и сырым асфальтом. Моросило, но Сириус надеялся добраться до школы до начала ливня. По дороге носились машины, их колеса поднимали в воздух стену воды, что грозилась окатить Блэка с ног до головы. Раздражённо отпрыгнув в сторону, Сириус ускорил шаг, заметив маршрутку.
— Простите за опоздание. Непредвиденные обстоятельства…
В кабинете с тремя стульями уже находился народ. Макгонагалл, строго взиравшая на него, приподняв бровь, сидела ближе к двери. За её спиной выглядывала нервная Марлин, готовая убить его одним лишь взглядом.
— У меня не сработал будильник, прости, — Сириус сел на последний стул, выравнивая дыхание после бега.
— Я готова тебя, сука, убить, Сириус, — злобно прошептала Маккиннон сквозь зубы. — Я подумала, ты не придёшь!
— Ещё чего, и не мечтай.
— Молодые люди, потише, — зыркнула завуч, указывая головой на сцену.
Первым прослушивался мальчик с параллели. Его партия была ничем не примечательна, такое мог сыграть и Сириус, ни разу не державший барабанные палочки в руках. Переглянувшись с блондинкой, Блэк понял, что их мнения сходятся: парень не впечатлил.
Следующей была девочка, на вид не больше четырнадцати. Она так волновалась, что несколько раз промазала по тарелкам, уронив в процессе палочку. Тут даже не нужно было смотреть на Маккиннон, чтобы знать, какая эмоция сейчас отображается на её лице.
Третьего Сириус слушал в полуха. У четвёртого было классное окрашивание, но это было единственное, что запомнил в нем Сириус. После шестого человека он уже потерял надежду.
— Ребята, вы и сами понимаете, что мы тут не производим барабанщиков пачками, — обратилась к ним Макгонагалл, после того, как за последней девушкой закрылась дверь. — Я понимаю, вам хочется, чтобы все было идеально, но это — все, кого удалось найти, и если мы не выберем подходящую кандидатуру, то, сами понимаете… К тому же, нам нужен басист, и если с ним дело будет обстоять так же, то нам придётся снять ваше выступление с программы.
Последние слова заставили спину Сириуса покрыться испариной. Дело плохо, им придётся выбрать из тех, кого они слышали до этого. Нравится им это или нет. Это будет их первый выход на сцену, и они не могут его упустить. Он повернулся лицом к Марлин, набирая воздух в лёгкие:
— Я понимаю, что тебе это не понравится, но…
— Можем ли мы выйти на минутку, профессор? — Маккиннон резко поднялась со стула, потянув за руку ничего не понимающего Блэка. Макгонагалл медленно кивнула, и девушка ринулась в коридор.
— Ты обещал поговорить с Лили! — Марлин перешла на громкий шёпот, хватаясь за последнюю надежду. Сириус встал напротив, нервно запуская руки в волосы.
— Я помню, Марлин, но ты прекрасно её слышала. Лили вряд ли отступит от своих принципов.
— Ты говорил, что знаешь, как её уговорить! Это какой-то кошмар… У нас ни барабанщика, ни ебаного басиста. И если для первого у нас есть подходящая кандидатура, то что делать со вторым, я понятия не имею!
Девушка медленно покрывалась красными пятнами, что появлялись на её коже из-за нервов. Маккиннон отчаянно взялась за голову, устало прикрывая веки, и облокотилась о стену. Если даже у Марлин сдавали нервы, то ситуация и правда критическая. Сириус подошел ближе, прервисто вздыхая и пытаясь хоть как-то её успокоить:
— Я понимаю, Марлс, дело дрянь. Я… что-нибудь придумаю, хорошо? Я уговорю её выступить, не знаю как, но уговорю, — с уст сорвался нервный смешок, — Буду спать у неё под дверью, куплю ей годовой запас шоколада, уговорю Ремуса помочь, все, что угодно сделаю…
— Ладно. Хорошо, — Марлз убрала с лица руки, уставившись куда-то в пустоту, — Сейчас мы вернёмся в зал и объясним Макго всю ситуацию. После ты идешь и любыми способами уговариваешь Эванс. Хоть пятки ей целуй, делай, что хочешь, но нам она нужна. Если этого не сделаешь ты, то с неё не слезу я, а это в сто раз хуже. В назначенное время профессор прослушает её игру, и мы приступаем к поискам басиста. Если все пойдёт по плану, то со следующего месяца мы сможем приступить к репетициям.
Макгонагалл, к счастью, вошла в их положение и согласилась принять их план действий. Они уже собирались было уходить, когда Марлин дёрнула Сириуса за рукав, заставляя остановиться:
— Профессор, подождите! Мы насчёт нашей песни, я вам говорила про неё несколько дней назад, помните?
Женщина кивнула:
— Ребята, не поймите неправильно, мне нравится и посыл, и сам текст, но… Эта песня не для благотворительного концерта. Довольно… мрачновато, не находите?
Сириус почувствовал, как внутренности сжались, и что-то с грохотом упало в пятки. Но Марлин сразу же нашла, чем возразить:
— Да, мы понимаем, песня не соответствует тематике экологии, но согласитесь, текст цепяющий, легко запоминающийся. Электро-гитара придаёт ей энергичности и положительно действует на восприятие. Именно эта песня поможет привлечь внимание к концерту. Услышав цепляющий мотив, люди заинтересуются происходящим, и именно так мы привлечем ещё больше внимания к теме природных катастроф! К тому же, наш кавер тоже не соответствует тематике концерта, но вы разрешили выступать с той песней, не так ли? Так дайте шанс и нашему самостоятельному творчеству! Кто знает, может, именно эта песня принесёт нам успех?
Девушка умолкла, в ожидании уставившись на декана. Макгонагалл медленно поправила очки, устремив взгляд куда-то в пустоту, обдумывая все «за» и «против».
Прошли долгие секунды, прежде чем она пожала плечами:
— Хорошо. Это может быть хорошей идеей. Пришлите мне видео с ваших репетиций, как соберёте группу, пожалуйста.
— Благодарим! — глаза Марлин будто светились, пока она бежала вприпрыжку по коридору, хлопая в ладоши. Сириус шёл позади, подняв голову к потолку. Дикий восторг, посылающий мурашки, на губах ленивая улыбка, перед глазами — старинные витиеватые узоры.
***
— Привет! Не занят? — О. Здравствуй. Я, эм, думал, что это Лили… Сириус вошёл в комнату, подозрительно уставившись на Ремуса. Бродяга заходил к нему каждый чертов день, и никогда Люпин не был так смущен его приходом. Ремус накинул на голые плечи рубашку, и Сириус, наконец, понял, в чем проблема. — Если ты думаешь, что твои шрамы меня пугают или, не знаю, смущают, то ты ошибаешься. Парень поднял сконфуженный взгляд, но тут же отвернулся, вновь занявшись созерцанием вымытых до блеска чашек. Сердце Сириуса больно уколола обида — они проводили друг у друга большую часть своего времени, рассказывали самые страшные секреты, знали о самых позорных ситуациях, а Ремус все равно думал, что Сириус оттолкнет его, как только увидет его торс не в толстом шерстяном свитере, а домашней майке, открывавшей обзор на исполосаные предплечья. Он, черт возьми, знал об аварии больше, чем доводилось услышать кому-либо другому, почему его должны смущать светлые полоски, говорящие лишь о невероятной смелости, выносливости и везении пятилетнего мальчика? — Ремус, правда, они тебя не уродуют. Шрамы — такая же часть тебя, как и твои веснушки, волосы или глаза. Они дополняют тебя, делают лучше, но никак не уродуют. А еще, я считаю, что эти шрамы делают тебя лишь привлекательнее, — Сириус опустил взгляд, переводя дыхание. Ремус больше не отворачивался, он смотрел на него такими большими от удивления глазами, будто Блэк сейчас разгадал главную загадку бытия. Он нерешительно положил рубашку на место и подошёл ближе, благодарно сжимая плечо друга: — Спасибо за эти слова, Сириус. Твоя поддержка… Я очень ценю это, правда. — Не прячься. Хотя бы от меня. Серые глаза нашли карие, полуприкрытые светлыми ресницами. Ремус мягко улыбался, и, господи, этот шрамик над верхней губой… Ещё секунда и Сириус натворит дел, он поцелует его, разрушит этим всю их дружбу, что строилась все эти полгода. — Так… Зачем ты пришёл? Что-то случилось? — прокашлялся Ремус, будто нехотя возвращаясь к компьютеру, и Сириус был практически благодарен за это расстояние между ними: кто знает, что бы произошло, если бы Ремус не убрал руку с его плеча. — О, ты просто не поверишь! Сегодня мы слушали кандидатов на место барабанщика, и это просто кошмар. Но хорошая новость заключается в том, что Макгонагалл разрешила нам выступить с нашей собственной песней! Кавер и песня, текст которой я показывал в начале января! — Сириус, это замечательно! — улыбнулся Ремус, щелкая мышкой. Видимо, он опять сидел над таблицей по праву. — Блять, не верится даже… Марлин в восторге! Есть, конечно, и сложности. Нам все ещё нужны барабаны, и для этого я и… Ремус, это что, гитара? Случайно повернув голову вправо, Сириус наткнулся взглядом на выглядывавший из шкафа чёрный чехол. Он не мог перепутать это очертание ни с чем иным, это точно была гитара. Спина Люпина напряглась, когда Сириус встал с дивана и подошёл ближе, оттряхивая с ткани слой пыли. — Сириус, это не то, на что стоит обращать внимание. — Ремус, это ебаный бас! У тебя есть бас-гитара! И как давно ты в тайне играешь? Сириус с восторгом рассматривал чёрный инструмент в его руках. Он убил двух зайцев одним выстрелом! Барабанщица Лили и бас-гитарист Ремус! Осталось лишь… — Нет, Сириус, больше не играю, и в ближайшее время не собираюсь. Сириус недоуменно взглянул на Ремуса, резко изменившегося в настроении: — Но почему? Уверен, ты был хорош, и если потренироваться, ты все вспомнишь. — Я знаю, к чему ты клонишь, мой ответ — нет. Я не буду выступать, Сириус, это все давно в прошлом. — Ремус, ты — наша последняя надежда. Найти басиста в кратчайшие сроки — задача нереальная. Вы с Лили… — Никаких «Вы с Лили»! — Люпин повысил голос, перебивая мольбы Блэка, — Я отказываюсь выступать, Лили не пойдет на сцену из солидарности, её бесполезно заставлять. — Да какого черта?! — взорвался Сириус, подходя ближе, — Ты можешь перестать говорить загадками? По какой причине ты отказываешься? Что, блять, за солидарность такая? У вас с Лили тайная рок-группа или что за хуйня? — Нужны ответы? Да пожалуйста! Раньше мы с Лили выступали. Да, раньше у нас была группа, пока я не испортил все своими фобиями и волнениями. Я отказываюсь, потому что подведу вас, Сириус! — в голосе звучал не столько гнев, сколько отчаяние. Ремус раздражённо провел рукой по волосам, пытаясь успокоиться и снизить громкость на несколько децибелов, пока Сириус слушал, глупо моргая, — Мне очень жаль, но вам придётся найти кого-то без ебаного страха, мешающего жить. Я уговорю Лили перестать держаться за меня и выступить, но это — максимум. Сириус молча смотрел на разгневанное лицо, находя в нем что-то новое, незамеченное до этого дня, до этой злосчастной секунды. Пазл скадывался. Из-за травмирующего опыта Ремус отметает даже мысли о выступлении, а Лили, не желая ранить, отказывается от барабанов. Но со страхами, что мешают нормально функционировать, заставляют отказаться от того, что так любишь, нужно бороться. Он не станет насильно заставлять Ремуса переступать через себя, лишь поднимет глаза, полные сочувствия, и предложит: — Ты… можешь хотя бы подумать об этом? Ремус измученно выдыхает, и Сириус невольно вздрагивает, ощущая прикосновение чужих пальцев к ладони. — Хорошо. Я подумаю, — голос такой спокойный, но такой уставший. Уставший бороться, уставший бежать от самого себя. — Прости за то, что накричал. — Прости за то, что надавил, — усмехнулся Сириус, сжимая родную ладонь в ответ.***
— Джеймс, ты просто не поверишь, сегодня тако-ой день был… Дверь почему-то была открыта. Сразу же после разговора с Ремусом, Сириус побежал к Джеймсу Поттеру, чтобы рассказать о насыщенном дне, обо всех приключениях. Сняв обувь, он прошёл внутрь, и готов был увидеть что угодно, кроме этого. На кровати сидел Регулус Блэк, в панике держась за голову. В ногах валяется рюкзак, лица не видно за волосами цвета воронова крыла. На полу сидит Лили, шепчет ему слова утешения, пока Джеймс сочувственно гладит его по спине. Нет, Сириусу это снится, этого просто не может быть. — Что здесь происходит? Все трое подняли голову. Джеймс встал с дивана, отходя в сторону, тщетно пытаясь подобрать слова. Лили осталась сидеть на месте, расширенными глазами уставившись на вошедшего. — Какого хуя, Регулус? — Сириус подошел ближе, уставившись на брата. Тот все молчал, внимательно рассматривая пол под своими ногами, и только когда Сириус возмущенно раскрыл рот, промолвил еле слышное, но такое твёрдое: — Я ушёл от них. На секунду показалось, что земля ушла из-под ног. Он не верил. Повернул голову в сторону Джеймса, что медленно кивнул: — Это правда, Бродяга. Он искал тебя, но ты куда-то ушёл… Они ужасно с ним обошлись… — Да что ты, блять! — взорвался вдруг Блэк, взмахнув руками. С ним ужасно обошлись, да что они ему рассказывают! — Бедняжка, наверное, вместо обычной воды налили воду с газом, изверги! — Сириус, я понимаю, ты на взводе, но… — Не нужно меня затыкать, Лили! — рявкнул Блэк, не сводя взгляда с тёмной макушки, — Вдруг понял, что мамочка с папочкой не такие уж и хорошие? Долго же до тебя доходило! Ещё и побежал плакаться моим друзьям, какой молодец. Регулус поднял тяжёлый взгляд на брата. Сириус знал, он не заплачет, он никогда не ревел при посторонних. Он лишь хотел уколоть больнее, задеть за живое, чтобы брат понял, каково ему, блять, было. — Я искал тебя повсюду, но тебя нигде не было. Глаза, полные надежды и грусти. Такие родные, но такие, черт возьми, далёкие. — Мог и не стараться, ты потерял меня два года назад, — так, пора разбить эти ложные надежды, — Почему ты подумал, что после вечного игнора, молчания и холодных взглядов мне будет не плевать на тебя? Да потому, что ему не плевать, он просто слишком зол. На себя, на брата, на его безразличное «уходи», что так ранило пятнадцатилетнего подростка. Если он думает, что Сириус все забыл, то глубоко ошибается. — Я знаю, я поступал неправильно, и мне очень жаль… — слова давались будто с трудом, Регулус сжимал и разжимал пальцы руки, — После твоего побега родители запретили с тобой общаться. Они бы узнали, если я нарушил запрет, Сириус, ты же знаешь, какие у них способы наказания... — Ну да, послушный мальчик никогда не ослушается мамулю. — Я — не ты. Мне легче молчать, не перечить и ждать, когда буря утихнет. Я не могу устроить сцену и с криками убежать из дома, как это сделал ты. Родители пока не знают, что я сбежал. Я собрал все необходимое и ушёл, сказав, что иду дышать свежим воздухом. Я лишь хотел сказать... — Слушай, разбирайся с этим дерьмом сам! — Сириус прислонил пальцы к переносице, глаза щипали горячие слезы. Это просто нечестно. Ему никто не помог, когда он был на самом дне. Рядом был лишь Джеймс. Почему Регулус думает, что теперь все будет так, как раньше? Братья не разлей вода? Нет, спасибо. Он только смирился с тем фактом, что брат больше никогда не зайдёт в комнату, чтобы поболтать, никогда не пожелает спокойной ночи и не спросит, как у него дела, а теперь вся жизнь снова переворачивается вверх дном. Он просто устал. — Ты никогда не помогал мне. Никогда не был рядом. Ты хоть раз поинтересовался за эти два года о моем самочувствии? — Сириус, я… — Нет, прошу! — он искренне старался не закричать от бессилия, делая несколько шагов к двери. Регулус такой беззащитный, брошенный и сломленный. Он очень хочет ему помочь, обнять мелко дрожащую спину, правда, но устал не получать ничего взамен. — Наши пути разошлись, и я смирился, я пытаюсь двигаться дальше. Не нужно пытаться наладить со мной контакт, у тебя был шанс, но ты им не воспользовался. С этими словами он вылетел из комнаты, не в силах выносить моральное давление этого тяжёлого взгляда. Регулус молчал, молчал, как и все эти два года, но в этот раз тишина была не только гнетущей, но и болезненной, резала без ножа. Сириус не помнил, как дошёл до комнаты, глаза застилали слезы, в висках стучала кровь. Он медленно сполз вниз по стене, со всей силой держась за волосы, и дал волю всем эмоциям и обидам, что до боли сжимали когтями сердце.
