Зависть

Я хотела, чтобы хоть раз она меня полноценно трахнула. Я говорю полноценно, потому что в углах клубов она творила со мной разные вещи. Не единожды. Но дело никогда не доходило до конца. Скорее, она играла. В свою странную игру. Иногда я втайне доводила себя от ее смс, вертя их в уме, но и это не назвать полноценно. Больше всего я боялась, что она бросит играть — бросит меня, раздавив морально, как сделала это с моей подругой, которой я всегда завидовала. Иногда мне казалось, что я не достаточно хороша, ведь с ней они переспали в первую ночь. Моя подруга Нелли — белокурая и очень симпатичная девушка, которая становилась центром внимания в любой компании. У нее были дурашливые голубые глаза, длинные волосы с мириадой барашковых завитков и идеальная, на мой взгляд, фигура. Когда в семнадцать она объявила, что ее привлекают нетрадиционные отношения, я не удивилась, ведь все нестандартное — ее кредо. Я подумала, что всю жизнь была в нее влюблена. Мне вдруг вскружило голову, и очень хотелось попробовать поцелуй. Но довольно быстро выяснилось, что ее признание служило лишь тому, чтобы мы вместе ходили по тематическим клубам для ее поисков. Ничего удивительного, вскоре Нелли заполучила самую эффектную, самую обаятельную и самую интересную женщину. К слову, до неприличия обеспеченную и на двенадцать лет старше. Тогда стало ясно, что Нелли в принципе не волновали сверстницы. В какой-то мере я ее отлично понимала. Сейчас нам с Нелли по девятнадцать. Мы родились считай в один день, только я — ночью. Мы окончили одну школу и учимся в одном институте. А еще мы по-прежнему соседки по лестничной клетке. Так было всегда. Сколько себя помню, я завидовала Нелли. Ее имени, привлекательности, уму, энергичности и яркости. Если в учебе мы всегда соревновались, то в некоторых вещах я никак не могла с ней ровняться. Например, я завидовала тому, что она единственный ребенок в семье. В отличие от меня: ведь у меня четыре сестры разных возрастов и совсем маленький брат. Я завидовала Неллиному спокойному и уравновешенному отцу. Ведь мой постоянно всем не доволен. С матерью они либо ругаются, либо в режиме холодной войны. Кажется, единственное, что задержало отца на пороге окончательного разрыва — это долгожданное рождение сына. Он считает, что все мы, женского пола, сидим на его шее, только используем и сосем его кровь. Как будто сын не будет делать то же? Или что? Он резко устроится на работу, выпрыгнув из пеленок? Главный помощник, ага. Сейчас он только орет и не дает никому спать. Папа работает мясником в местном магазинчике. Вместе с другом они открыли эту лавку лет двадцать назад. Отец называет себя бизнесменом. Доход для многодетной семьи, честно говоря, ни о чем. Зато мы никогда не нуждаемся в мясе. Но его на ноги не напялишь. Особенно в холодное время. Я помню годы, когда мы не могли позволить себе купить обувку на зиму. Спасает то, что по возможности мы донашиваем друг за другом. Как будет с братом, не знаю, и надеюсь, к тому времени, как он подрастет, мне не придется за это волноваться или выслушивать пассивно-агрессивные причитания матери. Меня здесь не будет, я буду далеко. По крайней мере я надеюсь. С шестнадцати лет я начала подрабатывать в ресторане быстрого питания. Собственно, к тому времени, как Нелли предложила ходить по клубам, у меня водились некоторые личные деньги. Немного, но все же. Большую часть я отдавала в семейный бюджет. Так продолжится, пока я живу и ем под общей крышей. О деньгах, которые оставляла за собой, конечно, никто не знал. Иногда мне позволяли взять из отдаваемого еще немного в качестве стимула. Мать не то чтобы временно в декрете - она по жизни домохозяйка. Как и у отца, высшего образования у нее не было и нет. Оно вообще в нашей семье, как я поняла, ценилось из оперы не пришей кобыле хвост. — Куда ты, дура, собралась?! Институткой ей стать захотелось, — рычал отец два года назад. — Экономистов как собак нерезаных. Еще пять лет тебя на шее держать. Иди лучше работай или хотя бы в техникум на прикладное дело. — Может, сразу по твоим стопам? Трактористкой стану. — Ты мне тут не дерзи! — отец шмякнул массивным кулаком по столу. Несколько смягчаясь, хотя ровно в том же тоне он выдал мне, готовой расплакаться: — Не поступишь сама, так и знай, за учебу ни копейки не дам. Как хочешь, так и вертись. На его копейки я и не рассчитывала. — Отлично! — я чуть не подпрыгнула от радости, тщательно ее скрывая под маской огрызательств. Просто в нашей семье так заведено. Повышенные тона и определенный уровень грызни даже в счастливые моменты. Если индивидуально тебе слишком хорошо, это будет не справедливо для других, и это захотят отнять. Или мне так казалось. Но в итоге так получалось. Несмотря на грозный вид, отец не был злым или жестоким. В действительности он никогда не поднимал руку ни на нас, ни на мать. Даже по пьяни. Как-то я случайно подслушала их разговор с другом. Тот настаивал, что иногда женщин жизненно необходимо вразумлять тумаками. На что отец сказал: «Если я ударю, моя — ляжет. А встанет ли? Так на кой мне лежачая жена?» Папе перевалило за шестьдесят, он скорее пухл, чем спортивен, но чего не отнять, так это его феноменальной силы. — Трактористы всегда нужны. Просто мы живем в городе. — заключил батя. В Москве вообще-то — богатом мегаполисе и не в средние века, между прочим, чтобы с боем вымаливать возможность поступить в институт. Чем старше я становилась, тем больше понимала, что живу в какой-то пещере динозавров. Любой просвет извне был для меня глотком свежего воздуха, и я всегда страшно завидовала Нелли.