Зависть

Догадываться, что с моей семьей что-то не то, я стала достаточно рано. Ни у кого из соседей не было таких склок и шума, как у нас. Все мои одноклассники большую часть времени делали что хотят. Гуляли, смотрели телик, тикток или ютуб, имели дорогие гаджеты и модные шмотки. Им не надо стоять в очереди в туалет или ванную в собственной квартире. Не нужно готовить кашу младшим домочадцам, кормить их и вести в садик, а потом забирать. Не нужно подниматься в шесть утра, чтобы успеть выгулять пердящую престарелую мопсиху. Не нужно тратить все выходные на уборку квартиры, в конце концов. Не подумайте, я люблю своих родных, свою семью. Даже ту самую мопсиху, хоть она на редкость уродливая, тупа как пробка, а еще иногда у нее выпадают глаза, и это довольно жуткое зрелище. Неподготовленным противопоказано. Ну почему нельзя было завести породу чуть более симпатичную, пусть того же размера? Бессенджи, джек-расселы, парсон-расселы, цвергшнауцеры, спаниели — красивых собак, что ли, мало? Ну хоть бы французский бульдог — и тот был бы лучше. Но нет, у нас корявая, кривая жирная мопсиха с выпадающими глазами и с мозгом, как у воробья. Я люблю своих родных. Мне нравится, как дурачится средняя сестренка Настя. Сейчас, правда, ей уже тринадцать, и у нее переходный возраст. Но еще недавно, когда я училась в школе, ей было десять, и она затевала умные разговоры. Стоп. А когда она дурачилась? Пожалуй, лет в семь? Ладно, на самом деле это не важно. Сейчас пришло время дурачиться сестренке Саше, ей как раз семь, а вот Маша, которой сейчас десять, теперь уж выросла и ведет почти умные разговоры. Вы вряд ли сразу запомните эти имена, но со временем, думаю, легко сможете ориентироваться. Четвертая сестра, про которую я пока ничего не сказала — Даша. Она самая старшая среди нас. Сейчас ей двадцать два. Сразу после школы она закончила курсы маникюра, работает в каком-то лакшери-салоне, и слава богу, давно от нас съехала. Не то чтобы я не любила ее, но в среднестатистической трехкомнатной квартире восемь человек, включая младенца — жесть. Да и семь, откровенно говоря, тоже. Именно поэтому я мечтаю когда-нибудь съехать. Как только буду финансово самостоятельна, или будет, к кому. Мама уже в мои четырнадцать начала поднимать тему об удачном замужестве, которое могло бы решить все мои проблемы. Наверное, благодаря ей уже в пятнадцать я приучилась оценивать парней в качестве потенциальных партнеров. Так прошло мое детство. Его у меня не было. За всеми домашними делами и ролью второй матери, с малых лет менявшей подгузники, я никогда не знала, что такое детство. В пятнадцать произошел очередной пунктир, некая черта, отделив и изгнав меня из подростков. Я тактически присматривалась к семьям парней, к их возможностям. Аккуратно выведывала про планы у ребят, их цели в жизни, желание строить серьезные отношения. Я не думаю, что это было нормально для девушки моего возраста, которой полагалось, возможно, веселье и разврат. Стоило же парням заслышать слово, отдаленно похожее на ответственность, они готовы были бежать быстрее ветра прочь. Впрочем, не все. Был в одиннадцатом классе со мной парень, которого не пугали столь страшные понятия. Его звали Макс. Считалось, что мы встречаемся, хотя за полгода гуляний мы лишь несколько раз поцеловались. Честно сказать, мне не очень нравился вкус мужских губ, если можно так выразиться. В общем, именно тогда Нелли огорошила меня своим заявлением. Не то чтобы я слыхом не слыхивала про любовные отношения между женщинами, я же не в танке (ведь с пещерой динозавров есть различия?), но это всегда казалось каким-то слишком далеким, призрачным, неправильным. Тем, что не понравилось бы батюшке Афанасию на следующей исповеди. Но ведь мои родители не всегда будут водить меня за ручку в церковь. Однажды я смогу назвать себя взрослой и самостоятельно принимать решения. Погодите. Уже теперь я могу выбирать по крайней мере то, что рассказывать или о чем умолчать перед отцом Афанасием. Аллилуйя! И когда я уже построила в уме целый Ватикан витражей и росписей с сюжетами страстных моментов с Нелли, которые обязательно утаю на исповеди, мои воздушные замки стремительно рушились. Оказалось, я — не в ее вкусе. А ведь многие парни говорили, что я красивая. И умная. И классная. Ну, почти что классная. Что ей еще надо?! Я бы стала классной рядом с ней, клянусь! У меня не было шансов. А вскоре даже жалкие их фантомы испарились, когда на горизонте, точнее, в красноватом полумраке клуба появилась она — Зоя. Зоя была очень хороша собой. Не в смысле фотомодель, а ухоженная красивая женщина где-то под тридцать. Она имела медно-рыжую гриву вьющихся волос, открытый лоб, тонкие губы и нос с легкой горбинкой. На ней было искрящееся платье с довольно глубоким декольте, на руках золотые кольца с камнями, несколько украшений на шее, падающих в ложбинку. Размер груди около двойки. Под тканью лифа не существовало, что показалось крайне необычным и любопытным. Я как будто вспоминала времена, когда сама ходила без лифа. Вообще обзавелась им поздно, а до этого очень стеснялась, непроизвольно сутулясь. Лишь позже Нелли как-то обмолвилась, что есть платья, под которые надевать бюстгальтер просто даже не принято, но в тот момент я об этом не знала. Зоя гордо, величественно держала грудь, и ее вовсе не смущало, что с боков были дополнительные вырезы, позволяющие созерцать зрелые полушария в профиль. Но самое завораживающее в Зое даже не то, что она создавала впечатление настолько уверенной в себе, что могла бы выйти голой. Это — ее взгляд. Глубокий и пронизывающий. Цвет глаз здесь невозможно было определить. Я предполагала зеленый, ведьминский, но впоследствии оказалось, что серо-синий. Я же запомнила всю ее, Зою — розово-красной: такой царил оттенок в освещении. Нелли, подводящая женщину к знакомству и недавним сообщившая ее имя, заговорила, обращаясь к ней: — Это Римма, моя подруга! — нет, мои родители не пошутили. Им приспичило поэкспериментировать с именами на втором ребенке, то есть на мне. Довольно быстро затея разочаровала. Выкрикивать Даш, Маш, Саш или Насть намного проще. Римма — двойное усилие для связок. Часто меня называли Римка, что лично у меня ассоциировалось с какой-то рюмкой и желанием выпить. Иногда меня сокращали до Рим, и это было еще более странным. Особенно, когда я узнала, что есть такой город в Италии. — Она натуралка. Они с парнем собираются пожениться через год! — выложила Нелли. — Они еще несовершеннолетние. — добавила подруга. Интересно, а про себя не забыла уточнить сей факт? Мы прошли в клуб по фальшивым водительским удостоверениям (добыла Нелли). К слову, нас долго не хотели впускать, спрашивая все же паспорта, которых мы конечно с собой не захватили. — Если замуж, то что же тут делаешь? — спросила Зоя. — Она за компанию, — опережала мой ответ Нелли. — Или любопытство? — не отрывала от меня взгляда рыжая. — И то, и то, — постаралась я дать исчерпывающее объяснение. Нелли и Зоя вскоре удалились, а я решила тусить на танцполе. Не стоять же в углу, раз пришла? В один момент жутко захотелось пить, и я направилась к бару. Цены на любую жидкость были самые кошмарные и невменяемые. Я не видела таких ни в одном магазине. В итоге я остановила выбор на пиве. Покупать воду втридорога совсем не хотелось, а так хоть попробую. Из алкоголя мне доводилось пить разве только по полбокала шампанского или вина у Нелли в гостях. Ее родители тщательно припрятывали бутылки, но находчивая дочь быстро раскрывала все горе-тайники. Потом я опять принялась танцевать, и через некоторое время на меня обратила внимание худая девушка с короткой стрижкой. Поместившись напротив и совершая движения в такт, она наконец наклонилась вперед и… Откуда ни возьмись рядом образовалась Зоя. Перехватывая инициативу незнакомки, она заверила в ее сторону вкрадчиво, но настойчиво: — Мой совет поискать где-нибудь еще. Эта девушка безнадежно занята. Нелли потягивала из трубочки какой-то голубой коктейль, стоя возле. Когда они вдвоем здесь очутились? Зоя тем временем производила плавные движения, якобы танцуя. Я обескураженно подумала, что получалось у нее не ахти и даже как-то глупо. Она не умела танцевать? Зато она умела мило улыбаться, найдя охранника, который в период их с Нелли отсутствия отгонял от меня любых талантливых или бесталанных танцорш. Пока на ближайшие несколько метров не образовалась пустота. Меня тут осенило, что цвет клубного браслета на запястье Зои, отличающийся от наших с Нелли да и от всех окружающих, что-то значил. Если она не владелица, то какой-то ценный гость. Изредка Нелли и Зоя меня навещали. И снова удалялись. В ту ночь я поняла, как выглядит Нелли, у которой нервно мечется сердце в груди и перехватывает без ее воли и согласия дыхание. Временами она становилась сама на себя не похожа. Но не я. Наверное, впервые в жизни я была похожа на себя — ту себя, которую стала узнавать за следующие два года. Сложно сказать иначе: это было очень странное знакомство. Ближе к трем ночи Зоя с Нелли подошли опять. Отчаянная в унылой изоляции, терзаемая сложными мыслями, я готова была броситься им на шеи в порыве энтузиазма. — Где вы все время бродите? — учитывая обстоятельства, думаю, я уже имела право на этот вопрос, который меня действительно волновал. — Мне даже не с кем поговорить. — В клуб же не разговаривать ходят! — рассмеялась Нелли. Она вряд ли поняла, что сделала Зоя, чтобы лишить меня всякого тут общества. — А мы уже уезжаем! — весело объявила Нелли. — Как? Мы же хотели до победного… — На такси. Планы изменились. Моему огорчению не было предела. Лишних денег на такси у меня не было. Мы собиралась покинуть клуб ближе к открытию метро. Остаться тут одной, учитывая положение с изоляцией, — легче сэкономить нервные клетки и сразу удавиться. — Может, Римма хочет поехать с нами? — вдруг предложила Зоя. — Думаю, я найду, где ее положить. Нелли пожала плечами, вопросительно глядя на меня. — Да. Поехали, — положительно кивнула я. Почему бы, в конце концов, и нет.