Зависть

В шесть утра Настька встала вместе со мной. — Ты чего вскочила-то? — полушепотом удивленно. — С тобой и Фро прогуляюсь, а потом на пробежку пойду. Ей что, заняться нечем? Хм, у них же каникулы. Жаль, никакая наша бабушка не живет в деревне. Бедный ребенок — все лето в городе пропылится. — Так может, ты сама с Фроськой и сходишь? — зевая: я бы лучше поспала. — Ты же обещала, что мы поговорим! — с дрожащими нотками. Через некоторое время мы шагали по тротуару с ковыляющей мопсихой, капающей слюной на асфальт. — Так почему Софья Степановна в легком ступорке от нас? — спрашивает Настька. — Потому что никто так не живет, как мы. Если ты еще сама не заметила. Извини, тебе придется с этим жить. — у меня манера Зои с этими извини. — По крайней мере пока не найдешь способа свалить. — Конечно заметила! Но у всех же свои особенности. — мудро рассуждает сестра. — Бывает вообще хуже: пьянство, домашнее насилие, разврат! — Только вот в нашей семье насилие морально-духовное. Ничего не подозревающего гостя начинают насиловать с порога. — Но мы же все добрые! На людях хотя бы. — Добром можно так изнасиловать, что никакого зла не хватит. — я решаю сменить тему: — Так ты собираешься бегать по утрам? — Спортивный лагерь мне предки зажали, ну знаешь, «денег нет, но вы держитесь». — цитатно из известного мема. — Вот сама себе лагерь и тренер… А вообще, если про лето. Пока не знаю, чем буду заниматься! — прозвучало восторженно. У нее явно разбегались глаза от массы времени, солнечного света и розовых облаков. — Радуйся и решайся. А то тебе найдут. Неофициально пристроят к какому-нибудь летнему кафе на побегушки. — Вот еще, это же эксплуатация детского труда! — Нашей ангельской семье законы не писаны. — Почему тебе не нравится, что мы верующие? — сестра зыркнула озадаченно. — Да не про веру тут. Я не против веры, лишь бы без зацикливаний. Понимаешь, наш мозг так устроен, чем его забьешь, тем и будет дышать. Забьешь религией, будет дышать религией, забьешь учебой, будет дышать наукой, забьешь чем-то еще — будет дышать этим. Но если ты села в стог сена, то что там разглядишь, кроме только этого сена? Я подумала, что из моего сена с Зоей меня не вытащить за уши. Сама себя не вытащу. Встреча с ней была мной назначена на следующую неделю, чтобы было больше свободы по времени, и я уже не могла дождаться. * Будни шли своим чередом. Параллельно с материалами в подготовке к предстоящим зачетам я копала в инете о страпонах и разной всячине, на которую меня толкнула Нел. В ряде прочего почитала рассказы, которые заставили мои щеки розоветь, а сердце изматывающе колотиться сразу в двух местах (в любом повествовании я представляла, как это могло бы быть у нас с рыжей). Я бы не оторвалась (сама же вскоре намерена стать авторкой), если б не все но. Рассказы произвели на меня такой волнующий эффект, что риск сбрендить, особенно при переписке с Зоей, становился пугающе реальным. В магазине, в котором я перебирала трусы, иметь взгляд голодной нимфетки было непрофессионально, но продажи почему-то пошли вверх. Хуже обстояло с учебой: два зачета влепили на неделю, а учеба себя не выучит. Дома тоже успей убежать от тряпки. В общем, мне пришлось отложить рассказы до лучших времен. Вообще весь окружающий мир приобрел для меня какие-то зыбкие формы. Я ходила в вечном легком ступорке, как Софья Степановна от нашей семейки. Например, я думала о Зое, и реальность настигала меня держащейся за поручень в автобусе; я думала о Зое и обнаруживала себя за мытьем посуды; я думала о Зое и смотрела на грудь клиентки, которая отчего-то решила меня совсем не стесняться. Относительность скользила сама по себе, Зоя оставалась константой. Я чувствовала себя, как будто попала на маскарад. Все ходили в масках, а я почему-то без. Я чувствовала себя раздетой. В пятницу каким-то чудом я проскочила у Ведяшкина, а вот Нелли предстоял второй круг. На допросе у препода я что-то лянула (впопад) из оперы про насилующее добро, он похмыкал в бороду и со словами «ну вы хоть думаете» протянул зачетку. Мне очень хотелось узнать, что он имел в виду (быть может, что я гениальна?), но уметелить мне хотелось больше (пока не передумал). Несмотря на то, что я бурно уверяла Нелли про помощь чуда, она смотрела на меня волком (с шевелюрой барашка). — Вот ты балда! Никогда не говори: оно пришло, свыше принесло, вместо Я сдала, Я это сделала. — возмутилась подруга. — Ты нафиг снимаешь с себя ответственность, а заодно обесцениваешь личные достижения, тебе любой психолог скажет! — Да ты что! — делано изумилась я. Психологию я не любила где-то на уровне литературы. — А я сдала зачет как-то без этих советов! Всю неделю Зоя общалась со мной с переменным настроем. Она то была внимательна и расположена, то резко становилась холодна и раздражительна. Хотя подобные режимы наблюдались и раньше, в Зое как будто что-то изменилось за прошлые две недели. Поначалу я даже не заметила, что куда-то испарились солнышки. Ну не называет и не называет. Только ближе к встрече я как-то вдруг заметила, и что-то меня поднапрягло. Сам факт того, что она слишком быстро позвала на встречу, хотя, несмотря на все прояснения, мы по сути протоптались на месте, и каждый остался при своем. Я не собиралась уходить от Макса, она — спать со мной, пока есть он. С чего бы ей давать заднюю в прошлое, если это настолько ее не устраивало? Не похоже на Зою, которая со своими клятвами и принципами всегда принимала твердые решения. Но наверное ради меня она пошла на исключения. И она приготовила какой-то сюрприз. Что же это? Вот например, Эдвард из «Сумерек» взял Беллу себе на спину и начал катать с неимоверной скоростью по лесу. А Кристиан из «Пятидесяти оттенков серого» повел Анастейшу на вертолеты. Но что же задумал мой рыжий бог? Я терялась в догадках. А вдруг мы окажемся в каком-то шикарном месте? На всякий случай я решила проведать свою старшую сестру Дашу, которая мастер маникюра. В ее платьях я почувствовала себя стремновато, поэтому осталась при своем отсутствующем. А вот маник она мне сделала. На вечер пятницы Зоя написала, чтобы я прихватила спортивную сменку. Нет, только не спорт! Я не хочу стать, как Настя, терминатором! А мы что, не могли хотя бы сходить на какое-нибудь просто мероприятие, подразумевающее составить компанию? Но выбирать не приходилось. Хоть на отсутствующее платье не успела поплакать. * Страпоны не выходили из моей головы. И непременно на всю длину. Хотя я туго представляла, на сколько это может быть на самом деле больно. Но еще вчера я точно не могла себе представить этого: — А мы можем внизу как-нибудь постоять? — передо мной на огромную высоту тянулась стена для скалолазания. Всю неделю я готова была лезть на стену от желания, но не до такой же степени! — Я конечно хочу мыслить шире, но как-то не сходя с поверхности земли. Мои ноги очень хотели здесь остаться — они буквально влипли в пол. Мои печень, почки, легкие запевали от страха при одном виде. Меня хорошо поймут люди, кто так же, как я, жутко боятся высоты. — Другими словами: перетоптаться? — колко уточнила Зоя. Еще с первых минут нашей встречи у меня вязкое ощущение, что она хочет меня то ли сожрать, то ли убить. Оказывается — всего лишь изнасиловать. — Я прямо сейчас очень много поняла в жизни! Меня полностью устраивает моя зона комфорта! — на адреналине затараторила я, но, поймав косой взгляд, поспешила исправиться: — Не полностью конечно, но я очень люблю твердую почву! И я точно знаю, что не способна ползать! — я имела в виду по отвесной стене. Или как эта хрень называется. — Если ты не способна ползать и, как понимаю, летать тоже. На что же ты способна? — Я могу танцевать! Петь! Фальшивлю, правда, как черт, но я могу!.. Ты же можешь сама потренироваться, я составлю компанию тут. Просто представим, что я там с тобой рядом. — Ты обещала, Римма. — Но я думала, мы пойдем на бал! — А дискотеки по клубам тебе самой не надоели? Пока там ты — нет. — В любом случае, ты уже переоделась. — как-то слишком заключительно улыбнулась Зоя, намекая, что рыпаться поздно. Так она улыбалась, зажимая в угол в клубе. — Но я могу раздеться. — с надеждой откликнулась я. — Ну конечно. — пробормотала Зоя, обводя меня взглядом, от которого хотелось забыть все на свете. И меня все еще преследовали страпоны в моей голове. — Но меня сейчас интересуют другие способности. — Зоя, я правда не хочу. — я постаралась звучать неколебимо и убедительно, тверже камня, хотя мои интонации рядом с ней почти всегда обращались в мягкую кашицу. — Не заставляй меня. Я хочу жить. Зоя рассмеялась. Что смешного в моем желании пожить? Совсем уж не смешно, что мне хотелось секса, когда она посмеивалась надо мной (жизнь или Зоя — я пока не решила). — Это не так страшно, как ты думаешь. — лучше бы она меня к потере девственности склоняла. Я смотрела на рыжую, потом перекидывала взгляд к возвышающейся стене. Вокруг почти никого не было. Два калеки на верхотуре и скучающий инструктор вдали. Возможно, эдак полтора года назад народ (которому нечем заняться) облепливал эту стену, как мухи, но ковид заставил попрятаться по домам. — Если это какая-то скрытая метафора, я их никогда не любила! — заметила я. — А почему не ринг сразу? Ты могла бы сломать меня там. Это все было похоже на какой-то глючный психотренинг, по мотивации, что ли. Зоя возобновила походы к психологу, и он ее надоумил, как отрезать надежды моих родителей? Надеюсь, они не обсуждают все детали про поимение девственниц. Я подозрительно скосила. Мне очень хотелось отправить Фрейда на кулички (вместе со страпонами). — Представь, что вон там — Зоя показала вверх. — твой успех. Все заветное, что ты хочешь от жизни. Я молчала. — Давай ты сделаешь это, а потом я куплю тебе мороженое. И мы вместе поедим где-нибудь. — привела Зоя дополнительный стимул. — Ты собираешься кончать препинаться? Быстрее тут начнем — быстрее кончим. — Я готова съесть хоть литр мороженого, только не проси меня лезть на верхотуру. — Да как у тебя получается?! Мороженое — приз, а не… — Зоя фыркнула, бросив на полслове подбирать выражение прошлой мысли. — В своем стиле решила отвертеться и выйти сухенькой из воды? Не получится. — Мокренькой. — тускло огрызнулась я. С ее пальцев я точно не уходила сухенькой. — Поменьше трепа, побольше действий. Да-да. — весело прокуксив носом в очаровательной задорной рожице, будто я просто так снехренделать тут кривляюсь (нахалка), Зоя устремила на меня выжидательный оптимистичный взгляд: — Давай! Но я ведь аккуратна к ее состояниям, почему она так хочет скинуть меня с высоты? Кажется, до Зои с ее позитивной мотивацией вовсе не допирало, в каком я состоянии. У меня тряслись поджилки, и молебен внутренних органов распевался хором — такое впечатление на меня производила сама идея не увидеть под ногами землю. Меня немножко глюкнуло, якобы рыжая двинулась ко мне, и я рефлекторно отскочила на шаг, упреждающе приподнимая перед собой руки. — Зоя, вот сейчас серьезно. — всякий налет юмора пропал у меня лица. — Я знаю, я могу быть очень забавной и с приколами. Но это все от нервов. Когда я нервничаю, мой мозг судорожно выкидывает такие штуки, пытаясь за ними спрятаться. Это может вызвать ошибочное представление, что мне весело и по приколу, но оно ошибочно. Прошу, ради все… — я чуть не сказала всего святого. — Ради всей Психологии, пойми ты, в каком я состоянии. Мне совсем не весело, я совсем не шучу. Мне хотелось воскликнуть: «Зоя Витальевна, я готова на прищепки, только не вешайте меня на эту стену!». Но это был бы край истерики. И кстати, совсем не смешно, я сейчас не шучу. Моя проникновенная искренняя речь, кажется, достигла цели, и рыжая смотрела на меня с сомнением. Но что-то пошло не так, и в Зое радикально изменился внутренний фон. — Ты конечно целка, но ты не будешь ломаться со мной. — она звучала негромко, спокойно, но очень убедительно. Я бы даже сказала бесстрастно и хладнокровно, хотя с ощущаемой внутренней силой. — Сейчас ты подберешь сопли и отправишься туда, куда тебя просят. От ее тона паровозиком струились мурашки по коже. У меня стянуло низ живота, словно туда залили раскаленное олово. Я бы лучше на страпон сходила. — Есть другие варианты романтических путешествий? — я сглотнула, прозвучав слишком хрипло. Зоя неотрывно глядела в мое лицо и потом плавно переместилась ко мне. Незаметно для окружающих, заслоняя своим телом, она опустила теплую ладонь на мою ягодицу. Каким-то рассеянным бесцельным взглядом поводя по внешнему радиусу вовне, она слегка наклонилась к моему уху и, по-прежнему вероятно взирая куда-то в сторону, заговорила: — Я тебя очень хочу трахнуть. Когда ты рядом, у меня постоянно пелена на глазах, как хочу тебя трахнуть. С тем же успехом она могла врезать мне дубиной по ногам и дать под дых — от ее интонаций и тембра у меня подгибало колени, и дыхание кануло куда-то ниже пояса. — Или тебе нужна другая мотивация? Нравится построже? Если продолжишь дразнить меня, ты дождешься. — продолжила Зоя и сквозь зубы скомандовала: — Шуруй наверх. Ползи живо, пока не огребла. Я не способна была двинуться с места, шелохнуться, как будто внутри что-то перемкнуло и переклинило. У меня звенело и ворочало в душе от ее слов (это уже был не самосвал, а Армагеддон прошелся по мне). — Сейчас мне хочется только опуститься. — в приглушенной жалобе призналась я. Не говоря больше со мной, Зоя помахала рукой инструктору, маячившему вдалеке. — Толя! Толя? А что не Зигмунд сразу. Я чувствовала себя в каком-то бдсм-парке. Подошел Толя. — Проведи девушке краткий инструктаж. — сказала Зоя. Я продолжала чувствовать себя в бдсм-парке. Инструктор лаконично объяснял, как работать руками и подтягивать ноги. Я слабо понимала, что он говорит. Потом он утешал про надежность страховки и заговаривал зубы, что мне ничего не грозит. — А можно меня привязать покрепче? — попросила я, выдавая страх, который никуда не ушел. — Крепления очень надежные! Толя отошел. Направляясь к стене, Зоя вскользь прожгла меня взглядом и процедила: — Я тебя как-нибудь привяжу, покрепче. — Можно мне хотя бы водички попить? — попросила я. — В горле пересохло. — Попей. — бросила Зоя. Если вы думаете, что на этом Зигмунд куда-то сбежал и скрылся, дудки. Дальше — только больше. Сначала Зоя была сверху. — Не смотри вниз. На меня смотри. Не сжимай челюсть! Разомкни губы. Мне было совсем не до любований ее подтянутым сногсшибательным телом в облегающих леггинсах и майке. Я сама не заметила, как начала называть ее Зоя Витальевна. Она удивленно глянула на меня сверху вниз. — Зоя Витальевна, пожалуйста, можно не надо?.. Можно мы здесь остановимся?.. Пожалуйста, я хочу закончить, я хочу вниз. Я была на самом деле жутко напугана. Возможно, такая двусмысленность, да и вообще открытое выражение мольбы — служило защитной реакцией. Позволяло забыться от страха. А ведь мы продвинулись всего ничего от пола (если вы вдруг подумали, что мы где-то на середине). — Перестань скулить и двигайся. — Зоя снова посмотрела на мое лицо, и то, что она увидела, ей не понравилось. — Слушайся меня! Разожми рот. Ты должна слушать меня и смотреть на меня. Не опускай глаза. Ясно? — Пожалуйста, я не могу, мне надо передохнуть… — я как вцепилась в одно место, так и прижалась там. Я даже думаю, в какой-то степени я делала это специально: мне нравилось уговаривать ее. Нравились переливы эмоций в ее глазах и интонаций — в речи. Мне даже нравилась примесь негодования на ее лице, по которому ходили тени вожделения. Нравились ее команды, и я хотела услышать еще что-нибудь такое. — Ты будешь слушаться или нет? — кажется, она была на взводе и по какой-то капле мне показалось, что она готова все сейчас закончить и бросить. Как бы я не хотела землю, но меня бы это сильно разочаровало. — Прости. — я начала движение, умоляя себя, лишь бы не смотреть вниз и не сжимать челюсти. — Ритмичнее. — нетерпеливый голос. — А что это ты перестала меня называть по отчеству? — уже хитрее. — Простите… Зоя Витальевна. — Перестань так пыхтеть и надуваться. Как будто на гору взбираешься. — судя по ноте шутки, она была несколько удовлетворена моими успехами. Так она решила занять позицию сзади. — Ноги шире. — снова командное. — Не напрягай их так. Конечно я напрягаюсь! Я впервые этим занимаюсь! Лицо ей не то, рот сжимаю, ноги не так расставляю. Я решила не оборачиваться, чтобы не глядеть вниз, и тихо произнесла: — Идите в пизду, Зоя Витальевна. — вообще я не любитель материться, но слов просто не было. — Что ты там промямлила? — отозвался мой конвой, и я побоялась штыков сзади. — Простите, говорю, Зоя Витальевна, что не так ноги раздвигаю. — трусливо подала голос я. Ей, кажется, не очень понравился этот стеб, и меня наградили гробовым молчанием. Но уже через несколько секунд прозвучало: — Когда я скажу их раздвигать, тебе мало не покажется. От этой угрозы я чуть не стекла по стенке, в голову вернулись всех величин страпоны, и мне пришлось крепче держаться.