Зависть

— Прошу, Зоя Витальевна, умоляю… Позвольте хотя бы перевести дух. Ну пожалуйста… — Терпи и пошевеливайся. Я хочу, чтобы ты терпела. Шевели бедрами. Работай руками, смелее. Подтягивай зад нормально. Не отлынивай мне. Так-то, мне нравится, когда усердная… Скулить будешь тогда и так, как я тебе скажу! Прекрати хныкать. Чтобы я больше не слышала твоих жалоб или как ты натерла палец. Я тебе кто, твоя однокашка, чтобы ты канючила передо мной? Говори. — Нет. — Может, я кто-то из компашки, где ты, соска, бухаешь пиво? — Но я не бухаю!.. — Так может, я тебе добрая мамочка? — Нет!.. Прошу, мне нужна передышка. — Папочка?.. Старайся лучше, покажи для меня, что ты можешь. — Нет. ??Мы же не будем перебирать всех моих родственников? (Вроде в итальянском или каком-то языке вопросительные знаки ставят впереди предложения. И они у меня сейчас точно стояли в начале) — Нет — что?!.. Может, я тебе подружка? — Нет, не папочка! Нет — не подружка!.. Уж точно и никак ни одно из всего вышеперечисленного. — Я показываю. — жалобно (хнычу специально). — Я делаю все, что вы говорите. Я послушная, я и так покорная. — Так что ты хнычешь? Не достаточно показываешь! — Простите меня… Конечно, Зоя довольно быстро уловила, что, называя специальным образом, я слишком часто и пылко прошу (пожалуйста прозвучало раз десять), как будто мне нравится это (ведь мне действительно нравилось). Заметив это, рыжая не сказала вслух, а вместо этого начала подводить другие вещи с подтекстом. Они так сильно волновали и будоражили меня внутри (хотя я старалась изо всех сил не выдать и не признаться, не выглядеть слишком доступно и вульгарно, одновременно мне хотелось большего). Ей явно нравились мои реакции и подстегивать меня. Видимо в какой-то момент ей самой стало сложно остановиться. Тогда она захотела подчеркнуть, утвердить и закрепить свой статус. Но если бы Зоя в самом деле подошла к вопросу, кто она мне наконец, это вызвало бы большую растерянность. Я боялась этого вопроса. Учительница? Как глупо и необоснованно бы прозвучало! Скажи я бог, она ведь обвинит в сектантстве. Хорошо что она так и не спросила. При этом мне было очень стыдно, потому что я ощущала липкую смазку в трусах (в голову текли мысли из озера Байкал), и мне казалось, что скоро она будет заметна окружающим. Я была хоть и в довольно прикрывающих шортах (коротких вообще-то), но чувствовала, что того и гляди может просочить насквозь. Мне было очень жаль, что мы по-прежнему (как вы наверное догадались) находимся на скалодроме, а не где-то еще. Что все это происходит именно и только здесь. В моих неподготовленных руках и ногах наметилась уже ощутимая дрожь, а на одном пальце назревала болезненная мозоль. Я закусывала губы. И дополнительно у меня пульсировало внизу живота, во рту пересыхало, внутри творилось что-то невероятное. Лучше бы меня привязали к парте, и я бы наслаждалась ее голосом с ворожащими и переворачивающими рассудок низкими нотками там! В процессе взбирания я окончательно убедилась для себя в двух истинах. Словом можно не только убить или ранить, но и трахнуть. И второе. Не обязательно связывать руки и ноги, чтобы лишить сопротивления, достаточно определить им занятие. Крепче держась за выступы стены, я была словно подвешена во всех этих путаных соображениях. Адреналин от высоты должен был выместить из меня любые прочие мысли, но он уже давно абсолютно не справлялся с задачей! Мне было совсем не до него от стыда за саму себя и от всех переживаний под проницательным преследующим взглядом сзади. Я чувствовала себя какой-то добычей для хищника, и это было какое-то доисторическое чувство. Я словно обратилась в сплошное желание любыми способами умилостивить этого бога, чтобы он просто не сожрал меня. Возможно, если я буду стараться, он все-таки нашел бы для себя другую пользу во мне, кроме протеина? Это все было очень дико и нереально, но это доисторическое чувство было единственное, что меня полностью занимало. — Или тебе нужен кляп, чтобы меньше париться, как подбирать слова? — заметила Зоя почти насмешливо. — Ты будешь лучше показывать? Мне точно нужен кляп, но не в то место (или не только туда). А ее насмешливость почему-то хлеще будоражила. Я представила, что она легко могла бы трахать меня, насмехаясь при этом. Нет, ну это был бы перебор, наверное. С чего бы ей жёстко насмехаться надо мной на пустом месте? Но вот если вызвать меня к доске и насмехаться над моими ляпами, опозорив перед всем классом. А потом она бы меня связала и трахнула, как главного неуча, на всю длину… Наверное, я бы специально не выучила урок для этого. — Зоя Витальевна, вы даже себе представить не можете, о чем я сейчас ду… — я не успела договорить. Тут случилось вовсе неожиданное и незапланированное. При очередном движении у меня переклинило мышцу в ноге, и я заорала. По-моему, матом. * — Ты взмокла. — Зоя провела от уха вдоль моей щеки, и капли влаги осталась на подушечках ее пары пальцев. Она пристально на меня смотрела. Мы стояли внизу. Нам пришлось вынужденно спуститься на страховке с середины стены. Ногу уже попустило, но я чувствовала, что мое малоспортивное тело еще долго будет помнить эту тренировку. По Зоиному лицу, обычно благовидному с аристократическими чертами, пролегли тени сексуального напряжения (мне хотелось лизнуть это напряжение; в уголок губ или скулу, или между носом и щекой, или, быть может…). Я уж не хотела уточнять, что взмокла и в другом месте (вряд ли кто-то особо не догадывался), но Зоя меня опередила: — Думаю, мы вовремя спустились. Хотя отсюда вряд ли что-то видно, — глухо произносила она, — но еще немного, и даже отсюда было бы заметно достаточно. Кровь начала притекать к лицу, наливая щеки, побелевшие от шокового экстренного спуска, выраженным румянцем. Не знаю, на что уповала, но все же до последнего надеялась, что шорты служили надежной защитой. — Пойдем, угощу мороженым. Я же тебе обещала. — Не подумай, что я жалуюсь. Но меня как будто жестко поимели за мороженку. Если в начале сегодняшней встречи у меня было ощущение, что она хочет меня то ли сожрать, то ли убить, — после моих слов ощущение переменилось. Зоя посмотрела на меня так, будто хочет сначала испечь на очень медленном огне (только потом съесть, обсосав до косточек) или сначала истязать долгими пытками и линчевать (только потом убить). Казалось бы, она должна была быть от всего довольна, но этого не произошло. Зоя была чему-то явно не рада, и я не знала, чему.