Порок и тампон

      Когда единственным твоим другом оказывается боль — становится по-настоящему страшно. Она помогает отвлечься, помогает направить мысленный поток в наркотическое русло, когда не можешь думать ни о чем другом.       Зайдя за порог родного дома, Утсу скинула пиджак прямо в прихожей у стены, туда же отправилась и сумка вместе с туфлями, — прямо в таком порядке. В одном единственном помещении горит тусклый свет телевизора. Пару раз по пути к туалету Утсу чуть не споткнулась об банки с пивом. Одна из них, звякнув, разлила на пол остатки пенящейся жидкости. Когда-то давно Утсу испытала бы ужас от того, в каком кошмаре она жила, но со временем все эти чувства притупились. Сейчас она целиком соответствует своему месту обитания.       — А-ах, бля. Утсу, ты? — послышалось ворчание из гостиной с телевизором.       — Да, папа.       Утсу поторопилась запереться в туалете, — в ее маленькой спасательной капсуле. От пьяного отца девушку отделяла только шатающаяся во всю защелка. Здесь же находилась кабинка душа, пол в которой успел покрыться заметным слоем ржавчины.       Снаружи послышалось очередное невнятное ворчание, затем привычный стук банки пива по столешнице.       Утсу требовалось пять-десять минут ежедневно, чтобы прийти в себя, забыть обо всем, что случилось в школе и настроиться на домашнюю обстановку — очередной ад для девушки ее возраста. Стоит нажать на слив, как вода в унитазе вновь известит о том, что труба чем-то забита.       — Кх… — Утсу едва сдерживала слезы, когда выплывший из забитой трубы использованный презерватив напомнил ей о вчерашнем вечере.       — Бля, долго ты там? — отец начал долбить в дверь туалета, неадекватно дергая за ручку.       Протерев рукавом рубахи глаза, Утсу вышла, опустив голову, не желала встречаться взглядом с отцом, от которого несло алкоголем. Вернулась в прихожую, схватила сумку и прошла в гостиную. Девушка желала как можно скорее засесть за учебу. Избавляясь от разбросанных тут и там окурков, Утсу молила о том, чтобы отец как можно скорее убрался куда-нибудь из дома.       Благо, так и случилось. Выйдя из туалета, он небрежно накинул на себя рубаху и, ничего не сказав, ушел. Вероятно, его ждала очередная партия в карты с такими же неудачниками с района.       К счастью девушки, отец не заметил сквозь белую рубаху, что на дочери не оказалось лифчика. Подперев ноги, Утсу провела ладонью по своим черным колготкам. Заметила пару стрелок, которые вскоре разойдутся. Разойдутся также, как и раны на ее руках. Под столом среди пачек из-под чипсов и сигарет девушка всегда прятала нож. Когда-то давно она спрятала его с надеждой, что как только отец разойдется — тут же воспользуется орудием в целях самозащиты, но вскоре лезвие она все чаще и чаще направляла на саму себя, продолжая терзать собственное тело. В этом полумраке, освещаемом светом телевизора, девушка сидит у стены, склонив голову на бок, слегка постанывает с каждым движением лезвия вдоль своего запястья. Это сродни продолжительному оргазму. Боль — единственное положительное, что осталось в жизни девушки. Как бы прискорбно это не звучало.       Так было до тех пор, пока ее безразличие к окружающим не дало трещину. На следующий день во время перемены она вновь наблюдала за чудной Геки. Та, держа в раскрытых ладонях перед собой своих друзей, подходила сначала к одному однокласснику, затем к другому.       — Не хочешь подружиться с нами? — под «нами» она подразумевала себя и своих друзей.       — Отвали от меня, больная.       — Не хочешь подружиться с нами?       — Не разговаривай со мной.       Наконец, очередь дошла и до Утсу.       — А ты не хочешь подружиться с нами?       — Нет, спасибо, — подпирая щеку ладонью, холодно ответила Утсу. Она уже была готова к тому, что Геки оставит ее в покое, но не тут-то было.       — Ах! У т-тебя кровь идет!       Рукав Утсу слегка задрался, и оттуда показались открытые раны. Похоже свежий со вчера порез так и не успел затянуться. С каждым новым ее телу требовалось больше времени, чтобы восстановиться.       — Эм, кто же… Кто же это будет? — Геки опустила взгляд на свои ладони, начала торопливо водить взглядом налево-направо, потом пару раз кивнула. Ее действия выглядели нелепо. Утсу не понимала, что нужно этой странной, — Ладно, решено!       Взяв одного из своих «друзей» большим и указательным пальцами, она протянула его Утсу. Остальных приятелей она отправила в карман.       — Это Ён. Возьми его, пожалуйста. Он согласился стать твоим другом.       — Отвали.       Утсу уткнулась в парту, ее пробирал гнев. Она не желала, чтобы из-за глупых выходок Геки все вокруг пялились в их сторону.       — Он поможет излечить твою рану! Смотри, он улыбается, — Геки продолжает настаивать, пихая Утсу своего «друга».       Стоило лишь на секунду обратить взгляд в сторону Геки, как Утсу скривилась от отвращения. Она ненавидела, когда кто-то помимо хищников обращался к ней.       И все же Геки не желала отступать. Силой запустив «друга» между щекой и ладонью Утсу, она тут же отступила. Захотелось как можно скорее выбросить его, но Утсу сдержалась. Кровь и правда начала проступать и вот-вот испачкает рукав белой рубахи. Пересилив себя, она, щурясь, пригляделась к приятелю Геки.       «Господи, у него даже глаза и рот есть. И такая же глупая улыбка, как у Геки!»       — Так, все. По местам.       Прозвенел звонок. Пока учитель проводил утреннюю перекличку, Утсу прижимала «друга» к ране, и тот покорно впитывал в себя всю боль девушки. Стоило лишь на короткий миг обернуться через плечо на задние парты, как она поймала на себе бестолковую улыбку Геки. Она держала перед собой оставшихся трех приятелей. Каждый из них смотрит в сторону Утсу, у каждого из них свое неповторимое выражение лица.       Утсу почувствовала, как на щеках ее поселился румянец.       «Ты совсем дура, Геки?»