У океана

Музыка прибоя затекала в уши, полностью заполняя голову, лишая тяжёлые мысли лишнего места. Он вдыхал густой солёный воздух, пока ветер трепал и без того непослушные волосы. Тут чувствовалась свобода. Вместо кислорода в лёгких была воля. Ступни обволакивали мягкие волны — сегодня на пляже было тихо. Как и в сердце. У океана он впервые почувствовал себя на своем месте. Впервые не ощущал себя «безумным пилигримом». Стал обычным человеком, ценящим пространство. Солнце ласкало горизонт, едва целуя линию океанской синевы. И как он жалел, что только сейчас увидел такой прекрасный пейзаж воочию. Что только сейчас услышал, как волны приливают на горячий песчаный берег. Возможно, он всю жизнь шел именно к этому. Переживал тот ад благодаря Вальцу, проходил все тернии в Вилледоре и терпел предательства. Чтобы сейчас стоять тут и впервые дышать полной грудью. Смотреть на чистое небо. И не чувствовать, будто он чем-то кому-то обязан. Будто у него есть какие-то незавершённые дела, имя коим «борьба». Теперь ему не обязательно бороться. Он может просто жить. — Расслабляешься, малыш? — оборачиваться, чтобы понять, кто к нему обращается, не было надобности. Это тот человек, с которым он решил разделить свое будущее. И его голос уже стал частью жизни. Хрипловатый и низкий. А когда он шепчет, то голова идёт кругом. И пусть их прошлое не было слишком счастливым. И пусть в нём имела место ложь. Сейчас всё изменилось, хоть осадок иногда и проявлялся. — Я… — слова вдруг почему-то застряли в горле. Кожей прошла дрожь. Он много чего хотел сказать, но не мог вымолвить ни слова. Из груди по телу будто прошла ударная волна. Хотелось упасть ниц. Прямо тут, стоя в океане с солёной водой по лодыжки. Руки охватил тремор. Почему-то стало слишком тяжело стоять. И обернуться было невозможно, хотя он очень хотел сейчас увидеть глаза Хакона. Боль пронзила живот. Во что он превращается? Монстр внутри него опасен. И прямо сейчас он желает выйти наружу. Поглощает его разум. Адские корни ползут под кожей, словно крысы. Тело бьётся в судороге. Лишь бы Хакон не подходил. Это слишком небезопасно. Голова раскалывается. Ею будто кто-то овладевает. Кто-то страшный. Кто-то, с кем бороться — тщетное дело. И как же страшно вдруг стало. Сколько раз уже это ощущение его охватывало. Каждый раз, когда приходилось сражаться с силами бо́льшими. Каждый раз, когда проблема была сильнее, чем он сам. Но иногда оно настигало его в самые неподходящие моменты. Поэтому он старался быть предельно осторожным рядом с Хаконом. Он чувствует теплые руки на талии и только успевает выкрикнуть: «Не подходи», как в дрожи открывает глаза. Он не на пляже. Он в темной комнате, озаряемой только мягким светом ультрафиолета. Снаружи ночь, а внутри жарко. Его тело на руках у Хакона. Пытается справиться с приступом. Руки трясутся. Они вдвоем остались переночевать в каком-то старом заросшем здании. Они ещё не дошли до океана. — Отойди от меня, — прохрипел дрожащим голосом, — это опасно… — Тише, малыш, сейчас это пройдет. Потерпи немного. Я с тобой, — Хакон держал запястья и прижимал к себе. Он уже научился правильно реагировать на эти приступы, но Эйден был против такого поведения. Он не хотел случайно ранить своего спутника. Или даже убить. Но чертов Хакон был слишком упрям. — Не трогай. — Тихо, тихо, — шепот успокаивал, практически убаюкивал. Ещё полгода назад Эйден этот голос ненавидел. Но сейчас готов отдать все хорошее, что когда либо имел, просто чтобы слышать его чаще. Хакон гладил чужие запястья шершавыми ладонями. Как были нежны эти грубые руки. Руки, способные на убийства. Пальцами залезали под рукава кофты. Теплее и глубже. И откуда в нем такая трепетность? Почему он так чуток? Он что-то чувствует или просто играет? Эйден задавал про себя эти вопросы, постепенно ощущая на себе тяжесть сна. Приступ практически прошел. К счастью, в этот раз без проблем. Никто не умер. Сон не продолжился. А так хотелось увидеть, что все-таки будет дальше. На том пляже, где всё тихо и спокойно. Там, где солнце светит особенно ярко, а небосвод не заполнен густыми облаками. Там, где он вместе с Хаконом. И приятное терпкое чувство в животе чувствует каждый из них. Ему редко снились такие приятные сны. Обычно он грезил о происходящем в Вилледоре. О забытой и потерянной сестре. О плохих временах, в которые он не хотел возвращаться. Спал, нахмурив брови. А этой ночью улыбался. До того, как снова словил приступ, конечно. — Мы с тобой скоро дойдём. Эти полгода того стоили, — Хакон заползал на террасу одного из заброшенных домов. Солнце уже садилось, а в воздухе витал аромат соленого бриза. Они уже близко. Как быстро текло время в пути. Было опасно и они не раз попадали под облавы заражённых, но каждый раз выходили из этих ситуаций победителями. Все таки в отличии от этих монстров у них было ещё что-то в голове, помимо жажды крови и распространения вируса. — Спасибо, что ты пошел за мной. Эйден лез за ним, а в ответ на свою благодарность получил только счастливую улыбку. Чаще бы Хакон улыбался. — Тут красиво. Чем южнее, тем чище воздух. Но больше этих ползучих гадов. — Перебьем. Это не проблема, — Эйден ступил ногами на террасу и оглянулся. Уютное местечко с сиденьями. Пол бетонный, можно будет развести небольшой костерок. Внутри здания разруха. Туда, наверное, и не пойдут. Тут можно будет провести спокойный вечер. Как кстати они нашли старый коньяк несколько дней назад. — Какие мы смелые, — Эйден не видел лица Хакона, но чувствовал сквозь голос его ехидную ухмылку. От слов мужчины почему-то бросило в дрожь, а в животе снова появилось это странное тянущее чувство. Это то, что кликали словом «влюбленность». И это было странно. Непривычно. Сначала он просто чувствовал притяжение, а потом с каждым разом взгляд менялся. Пока не стал настолько откровенным, что пришлось применять усилия, чтобы его скрыть. А теперь толком и не было ясно, что за отношения у них с Хаконом. Общение на грани флирта и юмора вводило в заблуждение. — Я такой, да, — ухмыльнулся, смахивая пыль с лежака. Этот домик явно был настоящим курортом несколько лет назад. Эйден представил, как счастливые люди лежали на этой террасе, пили сладкие коктейли с кучей пищевых красителей в составе и просто наслаждались видом. Сейчас некогда сказочный вид немного потрепало, да и коктейлей не было под рукой. Но рядом был Хакон и хороший алкоголь, так что всё не так уж и плохо. — Наверное, даже слишком смелый. Твоя привычка прыгать с места в карьер много раз нас спасала… главное, чтобы ты однажды не обжёгся. — Ты мне не доверяешь? — Я за тобой хожу последние полгода. Как я могу тебе не доверять? Я, скорее, удивлён, что ты доверяешь мне. Да уж. Снова вернуть доверие к Хакону было сложно. Учитывая всю его ложь, которой всегда находилось оправдание. Долгое время с ним не хотелось даже просто разговаривать. Но со временем он снова к нему привык. Эйдену сердечно пообещали больше не лгать. И ему очень захотелось в это поверить. — Мы доверили друг другу свои жизни. Назад уже ничего не вернёшь. Передохнуть было приятно. Сидя на деревянном лежаке и смотря на закатное солнце хотелось снова жить. Да и мысль о том, что они почти на месте вселяла надежду. У океана они должны найти свое счастье. Обязаны. Костер развели из обломков дряхлой древесины. Всю ночь гореть не будет, но он сейчас нужен больше для освещения, нежели для тепла. Тут и без того было тепло. Даже ночью. — Как тут спокойно. Даже не верится, что где-то внизу кучкуются эти паразиты, — Хакон откупорил коньяк и сделал первый глоток. Давно они так не отдыхали: в тишине и вместе. Почти всё время были в дороге, — вкусный. Нам повезло. — Да мы вообще по жизни везунчики. — Особенно ты. Мужчина передал бутылку Эйдену и поднялся со своего лежака. Медленно подошёл к перилам. Со спины он выглядел совершенно разбитым, и, отчего-то, незнакомым. Он изменился за последнее время. Как внутренне, так и внешне. Его волосы отросли. Хотелось запустить в них пальцы. Парень сделал глоток. С непривычки поморщился от горечи на языке. Тепло разлилось по горлу. — Чего кривишься? Крепковато для тебя? — Хакон стоял вполоборота и глядел своими хитрыми глазами прямо в душу. Было ещё что-то в этом взгляде. И неясно что: спесь, простая отцовская ирония или что-то совершенно иное… — Да не, лицо просто твое увидел. Оба хихикнули. Так приятно было снова возвращаться к простым разговорам за бутылочкой горючего. — Да ладно. Оно же тебе нравится, — это упрёк или шутка? Опять таки — понять сложно. Но чем бы это ни было, Эйден постарается держать лицо. — С чего взял? — Видел бы ты свой взгляд иногда… Хакон мечтательно вздохнул и снова отвернулся к закату. Тело само потянуло к нему. Просто стать рядом. Присоединиться к этому одиночному любованию. Может, случайно коснуться плечом. На горизонте виднелись густые маленькие домики. Их целовало солнце, погружаясь все ниже и ниже. Ещё пара минут и оно полностью заглянет за какую-то из крыш. И станет темнее. И холоднее. Захочется тепла. — Ты мне часто снишься, — вдруг выпалил Эйден. После своих слов продезинфицировал рот алкоголем. Зря он так. Зря так честно. — Неужели тебе меня в жизни не хватает? Парень проигнорировал вопрос и упорно продолжил: — Мы добрались до океана. И там было так спокойно. Волны у ног, теплый песок и все такое. Не нужно было куда-то бежать. — Рай. — Точно. Хакон сделал глоток из рук Эйдена, не забирая бутылки. Обжёг руку теплым касанием. Замолчал. Возможно, ждал что Эйден скажет что-то ещё, но чуда не случилось. Тогда громко выдохнул и прикрыл глаза. Зашептал: — Достоин ли я такого счастья? Горький взгляд. К чему такие вопросы, когда они так долго шли к своей цели? Когда несколько месяцев посвятили только тому, чтобы добраться до этой точки. И проделали весь этот путь вместе. Все преграды, сквозь которые пришлось пройти в Вилледоре сейчас казались такими далёкими. Прошлое хотелось оставить в прошлом. — Мы все грешники, — кротко ответил Эйден и сделал ещё один глоток. Горло уже практически привыкло к обжигающей горечи. — Все ли? — Хакон впервые перевёл взгляд с пейзажа на Эйдена. Посмотрел по-отцовски, будто бы сожалея. Провёл ладонью по чужой спине, оставляя невидимые нити касаний. В душе стало так кисло, что Эйден сощурился. Какого рода эта теплота? — Эх, малыш, — взъерошил чужие волосы. Совсем, как сыну, — у нас с тобой так много всего впереди. Оставил руку на плече. Эйден содрогнулся, но не от холода. По спине прошли мурашки. И как было это выносить? Едва ли получалось. Глаза слепил солнечный свет. Но через пару минут станет темно. А вот свет в душе не угаснет, поди, никогда. Свет, который зовут «любовью». — Холодно? Ничего, потерпи. Будем на юге, мёрзнуть там не получится, — мужчина рассмеялся. — Нет. Тут тепло. Хакон улыбнулся и закивал. Понял. Они долго смотрели друг на друга. Каждый ожидал чего-то, но никто и не собирался двигаться. Голова была полностью пуста. У них есть много времени. Возможно, даже больше, чем кажется. И если им правильно распорядиться, то жизнь может стать куда счастливее. — Мы выбрали друг друга, правильно? — мужчина лёг на лежанку сзади, до этого уверенно забрав у Эйдена бутылку. Сделал большой глоток и резко выдохнул в рукав, пытаясь бороться с горечью, — значит, теперь мы вместе. Первоначальный план в силе. И не стоит оглядываться назад, вспоминая наше маленькое путешествие в Вилледоре. Закончилось оно не так уж и хорошо, но тут уже ничего не поделаешь. — И начало тоже было не из лучших. Эйден сел на тот же лежак, подвинув ноги Хакона. — Ха! Это точно, — мужчина снова засмеялся, озарив смехом террасу, — но теперь уже поздновато сожалеть, не думаешь? — «Нужно смотреть в будущее». Твои слова. — Молодец, малыш, — он улыбнулся и опрокинул в себя ещё немного горячительного. Он прикрыл лоб запястьем и закрыл глаза. Эйден невольно усмехнулся. «Какой кадр» — вдруг подумалось. На лицо Хакона уже легла тьма, пропитав кожу. Густая щетина казалась колючей, но дотронуться хотелось все равно. Пара морщинок у рта добавляла мужчине харизмы. Его лицо казалось очень гармоничным. И красивым. — Снова ты глазеешь, — не меняя позы констатировал факт Хакон. Затем протянул бутылку, не дав Эйдену и шанса оправдаться, — допивай. Но оставь немного для костра. Пока ночь окончательно спускалась на террасу, а Хакон тонул во сне, Эйден делал последние глотки и смотрел вдаль. Но он не видел, полностью затерявшись в просторе своих мыслей. Думал о том, что же надо будет делать, когда они наконец доберутся до пункта назначения. Раньше он мог вписать в их совместный план сестру, но сейчас она полностью исчезла из мыслей. Что же теперь? Придется надеяться на веление судьбы. Вот бы она занесла в лучшую жизнь. Может, так было бы проще. Будет проще. Всё, что пока что можно сделать — ждать и сражаться. «Было бы проще в одиночку». Эйден часто об этом думал. Эгоистичная мысль, но в ней тоже есть что-то человеколюбивое. Если бы он был один, то не пришлось бы переживать за Хакона. Не нужно было бы бояться его ранить, когда зверь снова проникает в голову. Но без него всё было бы совсем неправильно. Пусть Эйден и привык в прошлом долго скитаться одному, сейчас это было бы сложнее. После того, как он познал человеческую близость одиночество казалось страшным наказанием. Что, если бы ему приходилось проводить ночи одному? Биться в конвульсиях и не ощущать на своей спине успокаивающие теплые ладони. Никто не помог бы ему выбраться из этого ада. Из ада собственного сознания. А как сильно он привык к касаниям. Хакон был жутко тактилен. По началу это всегда пугало. Но сейчас они были привычны настолько, что Эйден даже удивлялся, когда его лишний раз не держали за плечо. Когда не трепали по волосам. И одиночная рутина казалась бы совсем неприятной. За время общих путешествий они постоянно ели вдвоем. Хакон не раз помогал бриться и даже делать стрижку. А как обжигающе горячи были его руки, когда он поворачивал лицо Эйдена за подбородок, чтобы захватить лезвием щетину. Или по-отцовски целовал в лоб, закончив стричь. Когда стало холоднее пришлось таки развести костер. Остатки коньяка терять было жалко, поэтому Эйден решил пойти по сложному пути и не использовать горючего. Ветер не так сильно и мешал, поэтому он управился скорее, чем думал. По коже разлилось тепло. Воздух искажался над огнищем. Зрелище завораживало. Таки на огонь можно смотреть вечно. — Я долго спал? — Эйден услышал Хакона не сразу. Пришлось выйти из простора своих мыслей, чтобы понять где он сейчас и что делает. В воздухе вдруг запахло чем-то сладким. — Пару часов где-то. Уже совсем темно. По лицу спутника гуляла беглая тень от огня. Его глаза освещал мягкий теплый свет. Таки ему идёт жар. — Ты что, без него костер разжигал? — Хакон кивнул на бутылку в руках Эйдена. — Ага. Жалко стало. — Ты прав. Такой алкоголь на вес золота, — мужчина лежал на локтях и рассматривал костер на голом бетоне. Таки уровень противопожарной безопасности нулевой. — Ты спать не собираешься? Снова боишься? — перевел полупьяный взгляд на Эйдена. Глаза стеклянные, язык заплетается. Сон не помог протрезветь до конца. Как же все-таки красиво он выглядит. — Не смогу пока уснуть, — допил последний глоток. Коньяк уже не казался таким противным. — И без того спишь ночь через ночь. Все будет в порядке. Я помогу, если что вдруг. Давай, малыш, — мужчина открыл объятия, приглашая к себе. Последние полгода они часто ложились спать вместе. Если у Эйдена был приступ, то Хакон настаивал на том, чтобы быть всегда рядом. Это было уже своеобразным ритуалом. Заставляло чувствовать себя ребенком. Впервые в жизни. — Не сейчас. Я ещё немного посижу. — Суровый ты мужчина, — Хакон попробовал встать, но рывком сделать это не получилось. Сел на лежак за Эйденом, расставив ноги. Обнял сзади, прижавшись к спине. Раньше он так не обнимал. Сердце забилось чаще. В груди начала закручиваться спираль. — А как же. Сознание немного пошатывалось. Сидя на месте мир менялся прямо на глазах. Вращался, словно на карусели. А когда глаза закрывались, то ощущение только усиливалось. Таки алкоголь творит с организмом невообразимые вещи. Повернул лицо вполоборота, чтобы смотреть на мужчину сзади. Рассмотрел его профиль. Нос с небольшой горбинкой, уставшие глаза, нахмуренные густые брови. Он уже привык к этому лицу, но оно всё ещё казалось красивым. Каким-то по-особенному обаятельным. — Ты правда думаешь, что я не вижу твоего взгляда? — Хакон прижался крепче, обвив одной рукой за плечи, а другой за талию. Чёрт, давно же он так открыто не касался. — Ты просто пьян и тебе всякое кажется. Стеклянные глаза ловили в себе отражение огня. Сейчас в них во всех смыслах плясали огоньки. Хакон смотрел открыто. И был так близко, что стоило только сделать рывок… — Нет уж, малыш, не кажется… — зашептал он своим медовым голосом. Глаза сами обратились к губам. Будет ли колоться его щетина, если поцеловать? Будет ли этот поцелуй со вкусом выпитого коньяка? И как на это отзовётся сердце? — Всё кажется… — теперь и Эйден перешёл на шёпот. Ещё секунда и его губы уже сомкнулись с чужими. И в тот момент голова полностью потеряла всякий здравый взгляд на вещи. Он откинул бутылку в костер, все сильнее впиваясь в губы быстрым поцелуем. Пальцами вцепился в руку, которая держала его за талию. Мягко прошёлся от запястья до локтя, ощупывая волоски. Тело Хакона покрылось мурашками, полностью отзываясь на этот неуклюжий поцелуй. — Как часто ты с кем-то целовался? — мужчина отстранился и стал целовать в шею сбоку. Эйден наклонил голову в противоположную сторону, закрыл глаза. Ловил каждое касание мокрых губ в шею и терялся с каждым движением всё сильнее. — Пару раз.? — ответил неуверенно. — И дальше не заходило? — Хакон убрал губы от шеи и смазанно поцеловал в подбородок. — Не выдавалось шанса. — И почему я не удивлён? — засмеялся в шею. Смех щекотал кожу, будто бы был велением пера. Ещё один поцелуй под мочкой уха и с Эйдена уже стягивают накидку, гуляя шершавыми пальцами по коже. Поцелуй в затылок, затем в надплечье. Сердце всё не может угомонится, тело трясётся от внезапно нахлынувших волной чувств. А в груди будто пропасть. И она затаскивает всё глубже. В место, из которого нет возврата. Хакон мастерски умел в себя влюблять. Льстил, смеялся, шутил. Касался так нежно. И именно тогда, когда это было нужно. И это прозвище, что он придумал, которое сводило с ума, лишь стоило услышать его, произнесённое этим голосом. И от этой оболочки легко можно было потерять голову. Но Эйден смог полюбить даже тот ад, что таился внутри. Ложь и коварство. — Дай знать, если захочешь остановиться. Фраза, брошенная в пустоту. Точно ведь знал, что не захочет. Алкоголь уже ударил в голову. Останавливаться не было причин. Много поцелуев. В шею. В спину. В каждый шрам, полученный в детстве и каждый, полученный позже. Болезненные укусы в надплечье, а затем, будто сожалея, поцелуи в те же места. Пальцы на груди, оглаживающие каждую уж зажившую рану. Закрыл глаза невольно, громко выдыхал. Принимал каждое касание губ, будто оно было последним. И стало так жарко, как не было никогда. Хакон сжимал чужую руку крепко, будто боялся, что тот убежит. Или пропадёт. Возбуждение чувствовалось так ярко, что было даже болезненным. Он ощущал и возбуждение Хакона. Мало того, что его руки начали трястись, так и тело вполне себе ожило. Действия стали менее нежными и точными, более неудержимыми и неконтролируемыми. Он опустил себе на плечо голову Эйдена и целовал кадык, всё так же крепко обнимая сзади. Это было последней каплей для обоих. — Я не знаю… что теперь? — Эйден смотрел в небо, густо усеянное звёздами и пытался найти в его черни ответ. Но звёзды были молчаливы, как и луна. К ним обращаться было тщетно, пусть и очень хотелось. — А чего ты хочешь? — Хакон снова засмеялся, но очень напряжённо. Эйден физически чувствовал это натяжение. — Того же, чего и ты. — Ха. Никакой с тобой конкретики, — поцеловал в висок. Тихо и почти невесомо. Хотелось бесконечно получать эти нежные касания губ. И отчего все его поцелуи настолько жаркие? — Тебе сразу все карты на стол? Оба засмеялись. Сдержанно и чуть вымученно. Нить будто натянулась. Воздух стал гуще. Эта особенная атмосфера. Неловко, неясно, запутанно. Но отчего то так нежно и любимо. Хакон снова поцеловал в шею. Оставил влажный мазок по плечу. Это выводило из себя. Почему медлит? Эти ритуалы только накаляли и без того горящее тело. Пальцы проскользили вниз по животу по линии роста волос. Едва касаясь кожи прошлись над поясом джинс. Вызвали мурашки. Больно уж щекотно. — Подожди секунду, — тихо прозвучало на ухо. Хакон наклонился куда-то в сторону. Поднял с пола рюкзак и начал в нем копошится, в поисках чего-то, видимо, срочного. — Что ты ищешь? Никакого ответа. Только ещё одно «жди». И восстание волны предвкушения из груди. Так медленно и утомительно, что тело ломит. — Вернись, пока я тебя не убил. — Есть, — ответил тихо мужчина и тут же вернулся к Эйдену. Поцеловал. Наконец губы. Долго и небрежно. Кусая. Жар внутри снова запылал новым очагом. Голова кружилась. Только бы обойтись без приступа. Сейчас не до него. Хакон сел на лежак, расставив ноги. Черт, как же это выглядело. Тело пробило мелкой дрожью, будто картечью. — Сядь напротив лицом ко мне. Максимально близко. Приказной тон смешался со всем происходящим. Эта властность ощущалась иначе. Двояко. Ее странно было слышать из уст Хакона. Он часто был нежен, больше шутлив. Но властен — очень редко. Эйден послушался. Сел на тот же лежак, как ему велели. Оказался лицом к лицу с мужчиной. Разгоряченным и удивительным. В его влажных глазах пылал вечный огонь. — Что за игра у нас? — спросил тихо. Мужчина в ответ лишь снова потянулся в поцелуе. Провёл рукой по шее и груди. По торсу вниз. Расстегнул пуговицу на джинсах. — Думаешь, игра? — ещё один быстрый поцелуй. Затем он кладет голову Эйдена себе на плечо, чтобы тот закрыл глаза. И остаются только ощущения. Яркие и жаркие. Безумные. В темноте всё чувствуется ещё сильнее. Более возбуждающе. Рука вдруг становится скользкой. Это, видимо, то, что Хакон доставал из рюкзака. Пальцы касаются лобка, невесомо проходятся по волоскам, вызывая дрожь. Эйден вздыхает громко, пытаясь унять трясущиеся ноги. Кажется, что трясётся весь мир. — Тш-ш, — Хакон успокаивает, проводя сухой рукой по бёдрам. Сквозь штаны его руки ощущаются особенно горячо. Будто бы если этой ткани не было, то ладонь оставила бы ожог. А второй рукой, вымощенной во что-то скользкое, он мягко проводит по члену. Так, будто бы кожа — хрусталь. А эта рука холодная из-за этой странной смазки. Конечно, она нагреется. Но пока что только заставляет тело покрываться мурашками. Контраст температур приводит в эйфорию. — Ты дрожишь так сильно. Холодно? Костёр ещё не потух. Голова силится ответить, но у губ не получается. Они безвольно дрожат вслед за телом. Это не приступ. На него не похоже. Это что-то другое. — Быстрее, прошу… — всё, что получается сказать. «И куда испарилась вся моя мужественность?» — вдруг всплыло в голове. Какая уж тут стойкость, когда ты дрожишь и едва дышишь в руках любимого человека. Это та сторона, которая показалась Хакону ещё тогда, когда он обнимал полузверя во время приступа. А сейчас всё это ещё интимнее. Рука Хакона наконец начала двигаться. Сначала слишком медленно, но с каждой секундой все чаще и интенсивнее. Глаза Эйдена все ещё закрыты, он опирается лбом в чужое плечо и старается не слишком сильно шуметь. Он не знает куда деть руки, поэтому прижал их вплотную к лежаку. Это помогло немного себя заземлить и утихомирить дрожь. А затем его правую руку по-варварски оторвали от лежака. — Поможешь мне? — тихо попросил Хакон. — Да, — ласковый ответ. Теперь они вместе наслаждались касаниями. Руки двигались в такт. Дыхание обоих тоже, казалось, синхронизировались. Глаза видели только чёрно-белые мушки, которые с каждой секундой становились гуще и гуще. — Малыш… — тихий хриплый стон на ухо. — Тебе нравится? Я правильно делаю? — парня это беспокоило. Те вопросы, которые кружились в голове ещё при первом их поцелуе. Голову Эйдена подняли за подбородок. Это был ответ. Урвали длинный мокрый поцелуй. Руки на несколько секунд остановились, а затем продолжили движение с новой силой. Горячая приятная волна пошла от груди вниз. Ещё пару мгновений и она заставит обоих захлебнуться. — Сейчас, — Эйден не узнал свой голос. Тон звучал уязвимо. И сам он был совершенно уязвимым, словно ласковый кот, ластящийся к своему хозяину. Тёрся лбом о чужую щеку, ускоряя темп руки. — Ты умница. Молодец, — шептал Хакон. Целовал висок. Как мягко. Как тепло, — малыш… И слово это окончательно привело к удовлетворению. Разбило в пух. Заставило разлететься до самого разрушенного Вилледора. Привело к свободе. Эйден, сжав одну руку на лежаке, громко выдыхал в теперь мокрую ткань накидки Хакона. — Ещё немного. Помоги мне, — просил мужчина, снова зарываясь в поцелуй. Не дал парню и вдоха сделать. Эйден продолжил двигать рукой, пусть уже и терял силы. Хакон накрыл его ладонь своей испачканной и липкой. Ускорил темп. — Хороший. Молодец, — колючий поцелуй. Только сейчас Эйден почувствовал эту щетину. Раньше не замечал. Похвала вызывала в животе всплеск. Как красиво Хакон умел хвалить. Как приятно было это слышать его голосом. Хотелось слушать всю жизнь. — Ещё немного. Да… Теперь они вместе дышали, пытаясь запустить в лёгкие больше воздуха. Смотрели друг на друга. Становилось холодно. Тепла тел уже не хватало. Последний поцелуй и кромешное молчание. Но слова и не нужны были. В глазах уже всё было видно. Эйден проснулся поздним утром. Ещё прежде, чем открыл глаза — уловил запах океанского бриза. Сладкий. Соленый. Желанный. Вот он — аромат свободы. Ощутил на своей щеке сухой короткий поцелуй. — Доброе утро, малыш. Рядом Хакон. Тёплый и прекрасный. Они у океана. Вместе. Теперь жизнь станет настоящей. Теперь есть ради чего жить.