Если ты в пекло, я — за тобой

«Христос прозябает под следствием Ждёт вердикта две тысячи лет Алчная власть — стихийное бедствие Ад, из которого спасения нет Дождь из пепла льётся из глаз Чёрная бездна смотрит на нас Дальше не будет дороги другой Если ты в пекло, я — за тобой»

      Сколько себя Дино Пэлэ помнил, он всегда хотел детей, не меньше двух. Чтобы непременно погодки или с разницей лет в семьдесят-восемьдесят (Ангелы живут долго, очень долго, и десять ангельских лет равно году человеческой жизни) и рожденные не от голодного спаривания во время течки, а от секса вне ее. Нет, конечно же Дино понимал, что про течку он загибал, ибо оплодотворение, чаще всего, происходило именно в момент вязки, но мечтать-то не вредно, не так ли?       Как говорил личный лечащий врач и по совместительству бывший любовник — Мальбонте, — благоприятным периодом для зачатия у Дино являлся третий-четвертый день цикла течки, при котором выход готовой к оплодотворению яйцеклетки происходит примерно в это время (плюс-минус два дня), а значит, партнера Дино надо было искать не на всю течку, а лишь на ее вторую половину. То есть на три-четыре дня, если полный цикл составлял всего семь-восемь суток (Дино прекрасно знал, как ему повезло, что течка у него длится всего неделю-полторы, в то время как у Сэми, его лучшего друга, она шла до двух недель, и Ади, партнера несчастного омеги, под конец можно было просто выносить на носилках — Сэми не слезал с него до самого последнего дня, так же выматываясь, как и альфа).       Короче, Ангелу сказочно повезло с циклом, да и не только с ним, если говорить честно. Дино по общим меркам ну никак не походил на вкусно пахнущих, трепетно выглядящих омег: высокий, сильный, с бугрящимися четко очерченными мышцами, грубым грудным голосом и запахом горного ветра да нагретой библиотечной пыли, Пэлэ мало чем походил на того же Сэми, который, конечно, тоже кое-как вписывался в общие стандарты красоты, но в большинстве своем подходил под них. И даже крылья, обычно небольшие у омег, у Дино были размашистыми, огромными и сильными (то ли тренировки сказывались, то ли папочки постарались), но как итог — Дино не был классическим сладкоголосым омегой, а больше напоминал альфу (даже запахом), отчего не раз влипал в смешные и не очень ситуации. А еще, кроме нетипичной внешности, запаха и голоса, у Дино был прескверный характер. Как говорил Мальбонте, жить с Ангелом — значит жить на пороховой бочке: он не подчинялся главным правилам их мира, то есть не подчинялся Альфам, мог спокойно ввязаться в драку, причем неважно с кем. Дино не боялся никого и ничего. Только разве что папочку Фенцио, когда тот вместе с Геральдом приезжал к нему и замечал что-то, что выбивалось из общей картины небольшого дома (например, чужие вещи, которые нерадивый альфа-на-одну-ночь забыл забрать с собой. Или не забыл, ибо быстро шевелил крыльями, желая побыстрее покинуть негостеприимные покои Ангела).       Короче, Дино не был типичным омегой, и счастью от этого не было предела. Вон, в конце концов, его родитель, папочка Фенцио (тот ненавидел, когда его так называли и сын, и чертов муж), смог покорить Геральда, являясь не сладкоголосой певчей птичкой, а натуральной рычащей гарпией, буквально при первом же знакомстве со своей парой выбившей из него всю дурь за то, что тот посмел шлепнуть его по упругой заднице (Геральд до сих пор иногда поглядывал со страхом на посох мужа, припоминая, что тот не для красоты у Престола). Так что у Пэлэ-младшего был явный пример неявной пары, где и альфа, и омега были равны и похожи. И даже дурной, а подчас и агрессивный характер Фенцио разбавлялся мягким и веселым Геральдом, который, несмотря на свое происхождение, искренне любил мужа и сына.       Так что, как говорится, Дино был не один такой необычный. Возможно, так было в их семье всегда.       Ну так вот, о детях… Дино хотел их, но не хотел альфу. Не хотел семьи в общем смысле: где будет муж, с которым придется жить, где будет обязанность не только перед самим собой и рожденным из него ребенком, но еще и перед существом, которое он впустит в свою жизнь (спасибо, он ещё с Мальбонте понял, что это дерьмо не для него, и что, хорошо, он не против связей на ночь, хорошего траха и минета, но все эти нежности, сюськи-масюськи… увольте. Дино был слишком суров для этого). Так что план по появлению долгожданного чада появился… быстро. Достаточно было лишь дождаться течки, а точнее ее пика, выйти из дома (контролировать себя во время цикла Дино всегда умел) и выбрать нужного альфу (благо, нюх всегда помогает). Соблазнить его, спариться со сцепкой — и вуаля. Вы прекрасны. Нет, конечно, Пэлэ мог и Маля попросить заделать ему ребенка, но Вики — паре полукровки — не понравилось бы это предложение. Она и так волком смотрела на Ангела, когда тот приходил на ежеквартальное обследование. Ну а к кому еще ему было идти, кроме как к Мальбонте, знавшему его тело как свои пять пальцев?! И тот отсос не считается, как и пальцы в заднице, доводящие до быстрой разрядки, да и вообще, Вики, зря ты ревнуешь, они давно уже расстались, а эти… мимолетные моменты — так, пустое. Ну, подумаешь, член Маля оказался за щекой у Дино, а пальцы в его дырке. Это была проверка тела после течки! Маль не имел тогда на смотровом кресле Ангела как не в себе, честно-честно! И не заливал спермой его лицо. А Ангел не стонал по-блядски, подмахивая сильным толчкам, и не молил о большем. Вот просто не было — и все (точнее, было, но черт его поймешь, почему. То ли из-за злости Дино, то ли из-за приближающегося гона Маля, но, как итог, они тогда сломали чертово кресло и стол).       Так что… план, придуманный и продуманный, был исполнен быстро и без заморочек. Нужный альфа нашелся, как ни странно, в клубе (ну а где еще искать партнера на течку? В музее? В кино? На улице с табличкой: «Нужен альфа с крепким членом. Оплата почасовая»?), а уже через пару часов этот самый альфа втрахивал поскуливающего Дино в матрац чужой широкой кровати, приговаривая, какая похотливая сучка ему досталась. И так на протяжении нескольких дней, пока оба без сил не провалились в блаженный сон. Дино даже не помнил, как звали этого мужчину: то ли Самаэль, то ли Амаэль, но что-то такое, что вызвало в первые минуты знакомства невольный смех и мысль: «Поклонник Сатаны? Занятно». А потом стало и не важно вовсе, ибо Демон, даже если и являлся поклонником их Правителя, просто-напросто выбил из светловолосой головы все мысли о постороннем, крепко прижавшись стояком к упругому текущему заду с пробкой внутри (ну кто в здравом уме пойдет на поиски хорошего траха с оплодотворением неподготовленным?!). Ну а потом, после течки и восстанавливающего сна в чужих душных объятиях, пока Демон досыпал свое, Дино быстро убрался, уничтожая все улики своего присутствия, и бесшумно ушел, как делал и до этого с другими альфами. Он даже записки не оставил, лишь шлейф послетечного запаха, который выветрился быстро, оставив лишь нотку библиотечной пыли и гроз.       Уже через неделю, выждав время, Ангел сделал тест, и тот предсказуемо оказался положительным. Радости не было предела, и первым об этом узнал, конечно же, Мальбонте. Ну а кто еще, если не он? Врач и бывший любовник в одном лице на эти новости лишь хмыкнул и поздравил будущего папашу, но спрашивать, кто отец, не стал, ибо знал — Дино не скажет, потому что носитель спермы, что оплодотворил его, Ангелу был неинтересен. (Врал, как боженька, но даже себе не признался бы, что этот Демон заинтересовал его не только хорошим запахом и сексом, но и разговорами, которые они вели в небольших перерывах между животной еблей и умопомрачительным трахом.)       Вторыми, кто стал свидетелями беременности Дино, оказались родители. В очередной их приезд — а в последнее время Фенцио все чаще стал навещать единственного сына, чуть ли не каждую неделю — те унюхали в запахе ненаглядного чада изменения и спросили в лоб, не забеременел ли он. Получив утвердительный ответ, все замолчали, а через миг началось веселье: Геральд, который никогда не повышал на Дино голос, неожиданно разорался и схватил посох притихшего от шока Фенцио, чтобы, наверное, отходить нерадивого омегу по его причинному месту.       — Ты… ты! — кричал Дьявол, угрожающе расправив крылья во всю их величину, и пытался поймать буквально улетающего от него сына, попутно замахиваясь чертовым посохом мужа, чтобы отсыпать по первое число.       — Я, папа, я! Взрослый и самостоятельный! — вторил ему Дино и мастерски уворачивался от ловких рук отца, пока в какой-то момент Фенцио не надоело наблюдать за этими кошками-мышками между сыном и мужем. Выждав миг, когда Пэлэ-младший пролетит мимо него, Престол дернул Ангела на себя, заваливая эту немаленькую тушку на диван, и по-отечески строго на него посмотрел, заставляя приструниться и взбесившегося мужа тоже (вон, как у Геральда витиеватые рога проявились и упругий хвост заходил ходуном).       — Я задам только один вопрос, Дино-о, — чуть протянув букву «о», обманчиво-спокойно произнес Престол, — И я надеюсь, ты на него ответишь честно. Этот ребенок от ублюд… — Фенцио кашлянул в кулак и поправил себя, — То есть, он от Мальбонте? Он его отец? — пронзительные синие глаза уперлись в сына, заставляя взрослого сильного Серафима поморщиться от внутреннего дискомфорта и тонкой ленты страха, что сковала сердце несчастного омеги. Он всегда, всегда боялся Фенцио сильнее, чем Геральда, ибо понимал — папочка намного больше знал о том, что можно, а что нельзя омегам, ибо сам был таким. И, логично предположить, что требовал он от сына ровно столько же, сколько мог и умел сам (и лишь благодаря этому, ну и еще упорству и силе Дино, он смог стать Серафимом). Так что да, Дино побаивался Фенцио, прекрасно зная, что в гневе тот был страшнее любого демона.       — Нет, это не его ребенок, — чуть поморщившись, ответил Дино и несказанно удивился, когда увидел, как напряженные плечи и крылья папочки опустились, а потом затряслись от еле сдерживаемого смеха. Геральд, почти растерявший сразу весь свой пыл, стоило мужу лишь рыкнуть на них, мигом подлетел к мужчине и обнял, наивно полагая, что у того началась истерика (совсем как тогда, когда Дино в школе связался с каким-то Непризнанным. Они тогда его палками разве что не гнали от сына). Только Фенцио не впадал в истерику, как могли подумать сын и муж, — он просто был счастлив, что тот разноглазый ублюдок не войдет в их семью. Ну, что поделать, ненавидел Мальбонте Фенцио. И, кажется, у них это было взаимно. Да, конечно, Престол не выступал в открытую против их отношений, не делал гадостей и не капал на мозг сыну, как мог бы, — он делал хуже. Просто смотрел с разочарованием и упреком. Так, как мог и умел только он.       — Ну и хорошо, — хлопнув в ладоши, Фенцио, тяжело опираясь о посох, который ему вернул муж, поднялся с дивана и закивал сам себе, окидывая взглядом льдистых глаз небольшую гостиную, — Как я понимаю, мальчик мой, отца ты не знаешь, так? — впрочем, ответа Фенцио и не требовал, ибо прекрасно видел, что Дино пошел по большей части в него, а в юности Престол был… того же мнения, что и Дино. Он хотел детей, но не хотел альфу (и он никогда не признался бы, что Геральда захотел с той самой первой минуты, когда чужая увесистая ладонь прилетела ему по причинному месту). Престол даже думал опоить альфу, трахнуть, а потом сбежать, но все планы порушились о суровую действительность: когда Гера пьян — Гера агрессивен и его не остановить. Так и вышло, что в первую же ночь, которая, по мнению Фенцио, должна была стать и последней, Дьявол поставил на Престоле метку, вогнал узел и связал их навсегда, утробно рыча и зализывая место укуса, как какое-то животное. Так что, да, Фенцио прекрасно понимал своего сына, ибо сам был таким же (недалекого ума, как сказал тогда Дьявол). То ли сентиментальность сказывалась, то ли чувство единения с таким же по-ебанутому поехавшим Дино (все мы помним, что от осинки апельсинки не рождаются), но Фенцио даже гордился своим мальчиком, блестя грозовыми глазами так ярко, что Гера уже подумывал достать солнцезащитные очки.       — И что же ты будешь делать? — когда первый шок, а вместе с ним и агрессия спали Геральд стал обдумывать, как им поступить, ибо беременный от незнакомца Дино явно нарушал привычный уклад жизни. Но Ангел, что дослужился до Серафима, лишь пожал плечами и просто сказал: «Рожать. Я не для того искал сильного альфу, чтобы просто переспать с ним».       В общем, на этом все и решилось. Фенцио, критически смотревший на ситуацию, предложил Дино переехать вновь к ним в дом, но тот отказался, пообещав, что если понадобится помощь, то он обязательно обратится к ним, чего никогда, впрочем, не делал до этого. Но, как говорится, все случается впервые, и очень скоро дом Дино наполнился множеством детских вещей, которые ему привозили родители.       — Кажется, не я стану родителем, а они, — как-то раз пошутил Дино Сэми, когда они сидели у того на кухне и пили чай. Младший Ангел, кстати, спокойно отреагировал на беременность друга, так же, как и родители, лишь уточнив, не от Маля ли ребенок (уж Сэми знал обо всех их «не встречах» даже после того, как Мальбонте ушел от Дино к Вики).       — Ну конечно, Дино, — отпив немного чая, пожал тогда плечами Сэми и улыбнулся, — твои отцы давно должны были уйти на покой, а тут такая возможность. Целый внук! — И, рассмеявшись, щелкнул друга по руке. — Они как минимум рассчитывают нянчится с ним, а как максимум — забрать и воспитать. В хорошем плане. Ты же знаешь, что Фенцио чудом тебя-то получил, да и детей больше иметь не может. Так что внук будет для них отдушиной, да и ты не будешь все время загружен, тем более, сам знаешь, что через три месяца у нас будет тут целая делегация из Ада с Новым Сатаной. Так что пусть лучше родители занимаются всеми этими детскими вещами и прочим младенческим лепетом. У тебя и так много работы, — и со знанием дела засмеявшись, Сэми продолжил о чем-то болтать.       Новость о беременности, в общем, воспринялась хорошо, даже отлично. Люди поздравляли и, зная характер Дино, старались задавать поменьше вопросов. Даже Вики Уокер, которая служила вместе с ним, сквозь зубы поздравила его, выразив свое счастье, что тот больше не полезет к ее жениху (наивная. Тот сам всегда лез к Дино, а ему просто слишком нравился секс, чтобы отказываться от хорошего траха). Так что подготовка к родам и приему делегации из Ада шла своим чередом, и даже изредка всплывающие воспоминания о чужих руках на бедрах или тягучем тяжелом запахе альфы не омрачали думы Ангела. Да, он не помнил лица своего случайного партнера, смутно помнил голос, но отлично — татуировки по телу и размер члена, который так сладко таранил его горло и зад.

* * *

      В клубе было темно и шумно, лишь софиты и прожекторы освещали танцующих. Дино проталкивался сквозь толпу в центр площадки, локтями расталкивая бессмертных, и принюхивался. Божественный аромат вел его чрез марево духоты и мускуса, пробираясь под рубашку к обнажённой коже и обещая тысячу ночей удовольствия и страсти. Люди жались, пытались ухватить течного омегу и увлечь в танец, но Ангел не поддавался, все шел и шел вперед, пока не наткнулся на чью-то спину, обтянутую черным шелком приталенной рубашки.       Вот оно. Вот то, что он искал. Мужчина, чей аромат вел его с самого входа.       Недолго думая, Дино вплотную скользнул к мужчине и уткнулся в покрытую черным узором татуировки шею, повел носом вверх до линии волос и вдохнул, втянул в себя этот несравнимый аромат гари, сандала и чего-то мускусного, тяжелого. Пальцами зарылся в основание поистине исполинских крыльев и сжал, перебирая перья и тяня их чуть вверх, доставляя легкую боль на грани с удовольствием. Мужчина, что был выше его всего на пару сантиметров, напрягся, но ненадолго, ибо слышал запах течного омеги, который Дино больше не скрывал, и утробно рычал, одобряя.       — А ты смелый, Ангелок, — рассмеялся Демон и повернулся к Дино лицом, перьями скользя по щеке и оценивающе проходясь по нему алеющим взглядом миндалевидных глаз. Демон, видать, остался доволен, ибо сильные руки по-хозяйски ложатся на чужие бедра и рывком вжимают в себя, не оставляя простора для фантазии. — Самаэль.       — Дино, — усмехнулся омега на такую явную ложь и потерся, как кошка в течке (что недалеко от правды), о Демона. Тому это явно понравилось, вон как глаза засверкали в полумраке клуба, а губы искривились в хищной, опасной усмешке. И Дино понял — нашел. Он нашел то, что искал, и теперь не отпустит, пока не вытрахает все, что ему причитается, из этого альфы. И, кажется, Демон понял это, прочел в шальном взгляде небесно-голубых глаз, неотрывно смотрящих на него, моля обо всем самом греховном и падшем; о том, что мог дать только он этому омеге, ведь из сотни людей этого клуба он выбрал именно его.       Самаэль — как представился Демон — поддался вперед, нависнув над Ангелом еще больше, и скользнул пятерней в распущенные светлые волосы, с силой проходясь ногтями по чувствительной коже головы, вырывая очередной полустон из приоткрытых губ. О-о-о, Демону определенно нравилось то, что он видел, то, как этот блядскотекущий ангел реагировал на него, явно не стесняясь своих желаний. Вон, как скользил кончиком розового языка по губам, будто бы моля поцеловать их, вкусить запретный плод и потонуть в лаве желания. И кто такой Самаэль, чтобы отказываться?       Губы этого греховного создания, чуть ли не заскулившего от счастья, когда чужой рот накрыл его, оказались на удивление мягкими, и даже щетина не могла испортить сладость этого падения и возвращения Самаэля назад в ангельские гущи. Вкус алкоголя и сигарет на чужих губах, на чужом нёбе и языке сводил Ангела с ума, сливаясь с какофонией аромата чужого тела, окутывая плотным коконом, и Дино, не думая, но ощущая, скользнул в чужую горячую влажность языком, подавляя, подчиняя Демона себе и своим правилам, не давая альфе привычно перехватить контроль, наваливаясь на него сильным гибким телом, руками скользя за спину и сжимая багрянец крыльев, ощущая ответную хватку на бедре и в волосах. И вновь, вновь целуя, не давая и на миг оторваться даже ради глотка воздуха, упиваясь чужим вкусом: иступленно, страстно, со всей отдачей, языком буквально трахая чужой рот, сплетаясь с языком и скользя по нему, втягивая в свой рот, посасывая и вновь толкая назад. Мокро, грязно, так, что слюна чавкала, когда языки вновь сплетались не во рту.       — Ох, и откуда ты такой, — хриплый шепот в губы и резкая боль у самых корней волос чуть отрезвили Дино, но ненадолго, ибо Демон заставил откинуть голову, с силой потянув назад за волосы, обнажить беззащитное горло и сглотнуть. Мокрые, припухшие от поцелуя губы ощущались раскаленным железом на ангельском горле, оставляющим за собой борозду поцелуев к самому уху, туда, где аромат ярче, где он сильнее всего. Туда, где поблескивал на тонкой ниточке серебра мутный, розово-черный агат в форме небольшого шарика. Вдох, еще один и еще, как наркоман, Демон дышал шумно и часто, с жадностью вдыхая неповторимый запах Ангела и еле слышно урчал, одобряя то, как пахло это создание.       «Я выебу его сегодня» — думал Демон, невербально ощущая согласие своего Зверя, которому тоже пришлась по душе эта течная сучка, сама подошедшая к ним, окутывая ароматным маревом желания случки, желанием большого узла внутри. И Демон был совсем не против этого. О, он прекрасно знал это, видел, слышал в нотках необычного, притягательно-отталкивающего запаха. Но Зверь урчал утробно, когтился и требовал эту омегу под себя, чтобы загнать в ее дырку член по самые яйца и сношать-сношать-сношать до узла, а потом сцепиться и пометить. Как вещь, как собственность. Как Свое. То, что не уйдет и будет лишь его. Чтобы запахи других, которые нес на себе этот омега, стерлись, перекрылись лишь его. Чтобы понес и ходил тяжелый от щенков внутри.       О… Каким он будет красивым в тяжести! Зверь согласно рыкнул и заставил выпустить когти, а глаза полыхнуть алым, как сам Ад, как сама Преисподняя. Тяжелый запах сандала и гари усилился, заставляя омегу заскулить, и его руки, перехватив чужие, перенесли ее на свою задницу и сжали, показывая, как нравится Дино… А потом Демон сделал это сам, с оттяжкой шлепая и сжимая до синяков, чуть оттягивая ткань джинсов вниз, обнажая тонкую полоску бледной кожи, вырывая у этого ангельского создания сладкий стон.       И плевать, что они не одни, а в толпе потных тел, трущихся друг о друга вокруг них. Особенно когда Ангел сам просит оттрахать его. Нет, скорее требует. Этот ангел не умеет просить, он умеет требовать. Демон уяснил это еще во время поцелуя.       — С небес, — сквозь шум в ушах пошутил Дино и охнул, ощущая, как мокрые губы, скользнув по ушной раковине, вобрали мочку с серьгой в рот и посасывали, языком играя с твердым шариком, перекатывая его из стороны в сторону. Ангел точно не ошибся со своим выбором, получая даже больше, чем хотелось бы: не только сногсшибательный запах и сильное мускулистое тело, но и умелого любовника, знающего, как доставить удовольствие.       «Словно подарок на Рождество. Хочу распаковать его из всей этой мишуры ненужной одежды» — и как бы в доказательство своих мыслей, Дино заскользил тонкими пальцами по маленьким пуговицам рубашки, ловко вынимая кругляши из петелек и обнажая чуть загорелую, покрытую чернильными узорами кожу. И смотрел-смотрел-смотрел, а потом, не выдержав, припал, как страдающий от жажды путник, к ключицам и поцеловал, собирая губами соленый пот, зубами прослеживая узор татуировок и скользя ниже, к проколотому соску, чтобы аккуратно прихватить серьгу зубами и оттянуть, вызывая легкую волну боли и удовольствия.       — Врешь, милый, — глухо промурчал Самаэль в светлую макушку этого порочного создания, скользнул рукой под пояс брюк, где-то там, вдалеке, отмечая, что на Ангеле нет белья, и сжал ягодицу, отодвигая ее пальцами в сторону, чтобы в следующий миг наткнуться на дно пробки, что плотно обосновалась в этой ебливой суке, и широко, клыкасто усмехнуться. Аромат течного омеги становился сильнее, слаще. Тонко вплетался в кокон его собственного демонического запаха, смешиваясь гармоничным союзом несовместимых противоположностей, создавая идеальный альянс ароматов. — Такие на небесах не живут. Они все в Аду, устраивают развеселые оргии.       И надавил на пробку, вызывая громкий, ничем не прикрытый стон у Ангела, выпустившего колечко изо рта и лбом прижавшегося к местечку между плечом и шеей Демона, тяжело дыша и шумно глотая воздух. Дино казалось, что у него звездочки зажигались перед глазами, стоило Самаэлю вновь надавить на пробку и чуть прокрутить по кругу, поддавая ею вверх, а потом на себя, заставляя выскользнуть наружу, расширив текущую дырку, а потом вновь резко, с хлюпом вставить на место. И так несколько раз, пока крылья ангела не задрожали и не упали безвольной кучей вниз, на танцпол. Самаэль, явно довольный такой реакцией, напоследок надавил на пробку и вынял пальцы из брюк Ангела, а потом показательно заскользил по ним языком, слизывая смазку, что просочилась сквозь пробку.       Вкусно. Зверь зарычал утробно, требуя прямо сейчас забрать омегу и отыметь в кабинке клубного туалета. Иначе…       Дино пришел в себя не сразу. Смотрел осоловело, губы его распухли, а волосы были встрепаны, словно его только что отпустили с кровати, на которой предварительно поимели во все щели, что, в общем, было недалеко от правды. Еще бы, он только что кончил насухую, даже не коснувшись себя, лишь наслаждаясь тем, как этот черт, играя с его пробкой, довел до предела. Великолепно. Просто великолепно. То, чего Дино и хотел. И плевать на толпу, учуявшую запах течного омеги, который только что кончил и выделил столько смазки, что если сейчас этот альфа — Самаэль — захочет поиметь его, то спокойно войдет.       — Какой же ты… — довольно протянул Демон и прижал размякшего омегу к себе, пальцами прочесывая его влажные пряди, ожидая, когда туман желания немного рассеется. Впрочем, долго ждать не пришлось, и уже через полминуты Дино отстранился от него, поправил одежду, пригладил кое-как волосы и усмехнулся, зеркаля ухмылку Самаэля.       — Благодарю. — И, коснувшись едва весомо его татуированной шеи губами, омега исчез в толпе, оставляя еле заметный флер течного аромата за собой, исчезающий так же быстро, как и появился.       «Вот же… блядь», — с восхищением думал Демон, весь в предвкушении подбираясь, как хищник перед прыжком, но принимая правила игры, которые установил этот странный, но от того не менее желанный омега. Он будет смотреть за ним, следить, а, когда придет миг, нападет и заберет то, что причитается ему по праву. Сделает своим, отяжелит, как подсказывал Зверь, и привяжет к себе.       О да. Зверь доволен таким планом. А пока… пока Демон шел к барной стойке, так и не застегнув рубашку, ибо жар, что пробивал омегу, перешел и к нему.

***

«От рок-н-ролла тянет зловонием В гиблой трясине раболепной любви Мы проиграли все свои войны Но главная битва происходит внутри Дождь из пепла льётся из глаз Чёрная бездна смотрит на нас Дальше не будет дороги другой Если ты в пекло, я — за тобой»

      Дино дышал тяжело, сперто, опираясь о раковину, и смотрел на себя в отражении клубного зеркала. По его мнению, он сошел с ума. О, Шепфа, он точно сошел, раз проделал такое на виду у всех. Нет, конечно, у Дино мало тормозов (спасибо отцу Геральду, который всегда воспитывал в сыне отсутствие стеснения), но вот публичный секс…       Плеснув на лицо воды, Серафим запустил руку в карман и сжал амулет, блокирующий большую часть энергии, не давая его узнать, если в клубе вдруг оказался бы кто-то из знакомых. Впрочем, это даже и не важно было сейчас, когда туман от течки вновь возвращался, толкая тело, разум и душу на отчаянные, лишенные логики поступки. Иначе как объяснить то, что Дино, выйдя из туалета, вновь направился на танцпол и плясал так, словно завтра не наступит никогда. Течка только подбивала на неадекватные поступки, и это оправдание полностью срывало последние гайки с тормозов, отправляя здравый смысл гулять.       Громкая ритмичная музыка вела, и гибкое тело выгибалось, прижимаясь и давая прижиматься к себе другим телам, давая множеству рук скользить по его телу, сминать одежду и крылья, направляя в одном им понятном ритме первобытного танца. Кто-то целовал Дино, языком врываясь в рот: слюняво, противно, не так, как Самаэль, и Ангел поморщился, оттолкнул, чтобы в следующий миг быть вновь поцелованным. Этот кто-то вел в танце, заставляя бедра прижиматься к чужому стояку и тереться-тереться-тереться, через ткань тонких джинс ощущая чужую заинтересованность. Эта какофония тел, желания и агонии родила стон, и омега, не сдерживаясь, вздернул вверх крылья, поднимая их высоко над танцполом, отталкивая невольного любовника, чтобы соблазнительно улыбнуться и затанцевать дальше.       Он пьян, возможно, кто-то передал ему чудо-таблетку через поцелуй, а может, так на него действовал удушающий запах мускуса, гари и сандала, забивающийся единой нотой в рецепторы и вызывающий нестерпимое желание отдаться сильнейшему, но Дино было все равно. Ему хорошо, особенно от осознания того, с Кем он уйдет сегодня, и кто будет тем, кто осеменит его, раскрыв полностью и с силой насадив на разбухший узел.       О да, Дино был в предвкушении, вон как огромные крылья трепетали, возбужденно подрагивая в ожидании приятной ночи, что обязательно затянется на несколько дней.       И он вновь танцевал, ощущая, как кто-то — не Самаэль — пытался повторить его подвиг и лез Ангелу за пояс, но не сумел. В какой бы агонии страсти Дино ни был, он никогда не терялся, не становился мягким тофу, как все те омежки, что текли при одном взгляде на член. Нет, он просто-напросто выдернул чужую руку и сломал ее, так сладко улыбаясь, что Демон, неотрывно следящий за ним, усмехнулся, языком скользя по своим увеличенным клыкам.       «Ему бы пошла кровавая бойня», — с обожанием подумал альфа, и фантазия поглотила его, на короткий миг меняя облик переполненного бессмертными клуба на кровавое месиво, в центре которого его Ангел, крыльям которого так пошел бы алый цвет. И он танцевал бы, босой и возбуждающий, приглашая присоединиться к нему среди этих мертвых тел в жарком сплетении похоти и смерти. Улыбался бы так же развратно-праведно, обещая все грехи Рая и Ада, обещая даже больше, чем мог бы дать…       Морок быстро рассеился, возвращая демона в реальность, в которой Ангел, сломавший руку какому-то нерадивому альфе, перешедшему границы дозволенного, направлялся к выходу из клуба. Дино лишь раз обернулся, находя Самаэля в толпе, и так по-блядски усмехнулся, скользя розовым языком по припухшим губам, что у Демона натурально зазвенели яйца.       Ждать было больше нельзя, особенно сейчас, когда, казалось бы, все решено. Что-то крикнув бармену, Демон быстро вышел на улицу и даже не поморщился от холода, что пронзил его насквозь. Зверь принюхался, улавливая легкий шлейф аромата того блядского омеги из клуба, и пошел за ним попятам, замечая где-то там, вдалеке, очертание белых крыльев. Он опять танцевал, кружился, раскинув руки и крылья в стороны. И это выглядело богоподобно, словно ритуал по призыву.       «Меня» — самодовольно усмехнулся Демон и вмиг расправил сильные багровые крылья, загораживая всем обзор на Своего омегу.       Попалась, птичка.

***

      Они целовались иступляюще горячо и страстно, заваливаясь в дом Самаэля почти кубарем, пересчитывая ступеньки крыльца. Даже, кажется, от нетерпения выбили несчастную дверь, нежелающую подаваться. Ну а что она встала у них на пути, ей Шепфа?       — Черт, ты такой… — рыкнул Самаэль, прижимая Дино к стене и закидывая его ноги на себя, пахом притираясь тесно-тесно, так, что член недвусмысленно намекал на то, что, где и сколько раз хочет. Да и ответная реакция не заставила себя ждать: Ангел выгнулся дугой и прикусил чужой щетинистый подбородок, пальцами зарываясь в чернявые, идеально уложенные волосы и вновь целуя: коротко, жадно, жарко, так, что ниточка слюны протянулась между губ и оборвалась, стоило пухлому рту перейти на шею и припасть к ней, как к источнику воды, оставляя незаметные за темными рисунками метки.       Демон, не выдержав, подхватил Ангела под бедра, быстро, как мог, поднялся по лестнице в спальню, и, не церемонясь, бросил свою соблазнительную ношу на кровать, тотчас наваливаясь сверху. Не раздумывая, сдернул с него штаны, оставляя омегу лишь в полурасстегнутой рубашке. Чуть отклонившись назад, Самаэль сел на колени, широко разведя их в стороны, чтобы чуть облегчить давление на свой член, и скользнул по Ангелу взглядом карминовых глаз.       — Нравится? — усмехнулся Дино, и, приподнявшись на локтях, устроился удобнее, откидываясь гребаным божеством на подушки и чуть разведя ноги в стороны, открывая вид на гордо вздыбленный член (нормального размера, отметил Самаэль) и подкаченный рельефный живот.       Чертов ангел, явное произведение небесного искусства. Особенно тут, на темных простынях, с распущенными, разметавшимися по подушкам волнистыми светлыми волосами и крыльями, раскинувшимися лениво по обе стороны от мужчины. Его крепкое молочно-белое тело приковывало взгляд, а то, как блестели синие, словно воды океана, глаза, заставляло внутренности внизу живота совершить кульбит, а член, плотно обтянутый дорогой тканью форменных брюк, заинтересованно дернуться. Разведенные в стороны длинные ноги, приоткрытые зацелованные губы — блядь, объясните же, за какие такие заслуги Демону досталось это чудо?! Как так вышло, что именно к нему подошло это языческое божество, по ошибке застрявшее в бренной плоти Ангела?       — Ты так и будешь смотреть или уже приступишь к делу? — Дино усмехнулся, пальцами следуя по своему бедру выше, обводя самым кончиком паховую линию и скользя вниз, под мошонку. Ноги согнулись в коленях и разошлись сильно в стороны, открывая прекрасный вид на поджарые безволосые яички и темное лакированое дно пробки, по которой нетерпеливо барабанили ангельские пальцы.       — От такого предложения, думаю, сам святой бы не отказался, — с усмешкой рыкнул Демон, обманчиво-ласково скользнув по лодыжкам омеги, крепко схватил их и дёрнул сучку на себя, вызывая невольный вздох и гулкий грудной смех. Ноги тотчас обвились вокруг талии Самаэля, плотно-плотно прижимая его к себе, в то время как руки наконец стянули с чужих плеч, покрытых чернильной вязью библейских мотивов, рубашку и скользнули ниже, к пряжке ремня. Характерный щелчок, и вот уже ловкие пальцы вынули пуговицу из петли, поддели собачку молнии, ненавязчиво потянув ее вниз, обнажая аккуратно стриженный лобок с темными волосами и толстое основание члена.       — Нравится? — явно передразнивая, усмехнулся Демон и прикусил губу, ощущая, как проворные пальцы скользнули в раскрытую ширинку, вытаскивая изнывающий без внимания член.       Теперь пришла очередь ангела наслаждаться тем, что видел он, а видел он многое: атлетичное, чуть загорелое тело с развитой мускулатурой и украшенное вязью татуировок; аккуратные, пробитые титановыми колечками соски (как успел убедиться Дино, они были чертовски чувствительными); рельефный, каменный пресс, приятный на ощупь, и Ангел был не против обвести языком все эти кубики, плавно соскользнув ниже по косым мышцам живота к блядской дорожке и еще ниже, туда, где вздымался по истине большой, толстый, увитый плотными объемными венами, с наливной головкой член.       Рот почти сразу наполнился вязкой слюной, которую Дино сглотнул, и он невольно облизнулся, прикусив нижнюю пухлую губу. О, этот член идеально войдет в его рот, правильной тяжестью ляжет головкой на юркий язык и скользнет ниже, прокатываясь по корню языка в узкое, расслабленное горло, вызывая гортанный стон… Крылья заинтересованно дёрнулись навстречу Демону и тут же расслабленно опали обратно на пол, веером раскинувшись под Ангелом. О-о-о, Дино определенно нравилась его фантазия, о чем он непременно сообщил Самаэлю, впуская того в свой разум, чтобы показать, чего хотел сам, и Демону, надо отметить, шалость тоже пришлась по вкусу, вон как в полумраке заблестели алым глаза и хищный оскал преобразил расслабленное лицо.       Недолго думая, Дино подскочил на матраце, заставляя Самаэля встать на ноги и сделать полшага назад. Ангел завертелся, выбирая более удобную позу для своей задумки, и вновь лег на спину, свешивая голову с края кровати, прямо напротив увесистого демонического достоинства так, что, подайся он чуть вперед, уткнулся бы носом в поджарые яички. Ангел, вновь облизнувшись, с готовностью широко раскрыл рот, шепнув:       — Поимей меня, милый. Прямо в горло, — И высунул язык, показывая, с какой готовностью готов принимать все, что даст ему Самаэль.       Ну, а Демон… Демон не был святым так же, как и не был терпеливым. Быстро, почти не запутавшись в штанинах, альфа выбрался из расстегнутых штанов и кинул их куда-то вглубь комнаты, вновь вставая перед Дино со вздыбленным, сочащимся предэякулятом членом. Пальцы сжались у самого основания, не давая преждевременной эякуляции испортить вечер (Самаэль с самого клуба ощущал себя на грани), и с силой скользнули по толстому стволу несколько раз, неотрывно следя за Дино и его глазами, которые молили скорее дать попробовать на вкус его. Собрав предсеменную жидкость, Самаэль усмехнулся и скользнул в открытый рот перепачканными пальцами, знакомя этого омегу ближе с собой: со своим вкусом и запахом, вызывая у Дино восторженный скулеж. Ну еще бы, вон как дочиста вылизал смазку, аж с причмокиванием, плотно обхватив губами персты.       А потом случилось немыслимое, по крайней мере для Самаэля. Он никогда не видел таких активных омег, вот правда, даже в течку они в основном казались зажатыми: да, просили, да, терлись, скулили и молили, но редко брали все в свои руки, показывая, как хотели бы они, а не альфа, который был с ними в момент жара. Но этот омега… Дино — поправил себя Демон — удивлял. Еще в клубе показал себя и сейчас, выпустив чужие пальцы изо рта, обхватил толстый член и направил головку в свой рот, мазнув как бы случайно по щеке, оставляя влажный след смазки, и прошелся по открытым греховным губам, а после толкнулся чужим членом вглубь собственного рта, прямо по влажному горячему языку внутрь. И Самаэль не выдержал, застонал от осознания того, что именно он будет иметь его, именно его запах отпечатается на теле Ангела.       «Мое!» — взревел Зверь, побуждая двинуть бедрами вперед, погружая член глубже, скользя вниз по корню языка прямо в узкое, вибрирующее от омежьего мурлыканья горло. И о-о-о, это было чертовки хорошо, лучше, чем мог представить альфа, особенно когда вошел до конца, упираясь лобком в пухлые губы.       Демон что-то прохрипел и на пробу двинулся назад, выходя изо рта Ангела, но не полностью, ненамного, чтобы в следующий миг вновь войти, ударяя яйцами по носу. И так, несколько раз тараня членом горло, Демон словно приноровился и выскользнул из-за рта, влажной головкой похлопав по подставленному с готовностью языку. Самаэль не хотел навредить омеге, прекрасно зная свои размеры, но, кажется, у Дино были свои планы на этот счет. Недовольно нахмуренные светлые брови и укоризненный взгляд даже немного пристыдили Демона, но совсем немного, ибо следующие слова распалили ревность и гнев, которые каким-то чудом успели остыть, и даже моменты чужих поцелуев на губах Его Ангела в клубе подтерлись, но вновь вспыхнули гневливым собственничеством, нехорошими огоньками загораясь в демонических глазах.       — Ты меня… — прокашлялся Ангел и, шмыгнув носом, сморгнул невольные слезы, — Ты меня за кого принимаешь? Я не кисейная… ах… барышня. Я сказал поиметь мое горло, а не погладить своим членом внутри. Или мне стоит пойти найти кого-то другого, чтобы его член имел меня в рот правильно? — провокация чистой воды, но она несомненно сработала, ибо алое марево обжигающей энергии, смешанное с тяжелым, густым запахом ярости, затопило омегу, заставляя его застонать и выгнуться, широко раскрыв от удовольствия глаза, и заметить, как за спиной его однодневки-любовника взметнулся упругий, хлесткий, длинный хвост, что вился из стороны в сторону, а потом, как змея, скользнул в рот ангела и начал таранить горло, проникая глубже, чем тот же член, не давая продохнуть.       Где-то там, на подкорке мозга, у Дино возникла еле ощутимая мысль, что хвосты и рога могли проявляться лишь у высших Дьяволов, но все это было быстро похоронено под шквалом восхитительно правильной наполненности рта, что тяжестью ощущалась где-то на уровне ключиц.       — Ты этого хотел, не так ли, шлюшка? — Не на шутку разозленный Демон резко выдернул свой хвост и заменил на член, вызывая приступ восхищённого скулежа со стороны омеги и яркие брызги синевы, что энергией материализовались на кончиках перьев, смешиваясь с алеющей агрессией Демона.       Да-да-да! Дино хотел именно этого, чтобы член таранил его горло, чтобы слюни пузырились, пенились в уголках губ, чтобы заливали глаза, когда Демон выходил из его рта и мокрым скользким стволом бил с оттяжкой по лицу, но не давал чертовому горлу быть пустым, заменял естество на упругий грубый хвост, а иногда заставлял ангела пытаться взять в рот и то, и другое, не боясь, что порвет его, не заботясь, что порвет.       И Ангелу это чертовски нравилось, нравилось, как обращались с ним, как членом и хвостом попеременно быстро, грубо, ахуенно трахали горло, как упругая удавка сдавливала его что есть силы, пока член был внутри. Как чужие пальцы собирали слюни и слезы с лица и совали в рот, заставляя слизывать, заглатывать и благодарить Шепфа, что рвотный рефлекс отсутствовал полностью.       Тяжелое дыхание, запах мускуса и похоти, шлепки яиц о лицо, пенящаяся слюна и слезы, что лились блаженным потоком из помутневших глаз — Дино чувствовал, как между ног стало липко и мокро, как пробка, скользкая от выделений, не сдерживала смазку, которой, на удивление, оказалось слишком много (даже с Мальбонте такого не было), и заурчал еще громче, посылая волны по чужому члену, руками ловя упругий хвост и сдавливая, притягивая к себе, к своему колом стоящему члену, чтобы потереться о него, пачкая предсеменой жидкостью. Чтобы собрать выделенную омежью смазку с пробки и, стоня от чувства наполненности, словно помечая, пройтись по треклятому хвосту, что с силой обвился о член Ангела, сжимая и лаская в такт толчкам во рту.       Божественно. Просто божественно.       — Ох, блядь… — Самаэль не выдержал и, положив руку на горло, сжал его, ощущая под пальцами очертание гортани и своего готового взорваться от этой ахуенной тесноты члена. Казалось, еще немного, и Демон вновь падет в пучины Ада, чтобы там, несмотря ни на что, приготовить персональный котел этому ебливому созданию.       Бедра задвигались плавно, но не теряя темп, с каждым толчком выбивая дрожь в этом алебастровом теле, с каждым толчком вызывая хрип. Хотелось вкусить без остатка это существо, съесть его, поселиться в нем, стать целым и не отпускать. При отказе — сковать и иметь-иметь-иметь растраханный рот и кормить своей спермой вместо завтрака и ужина. А на обед подавать коктейль из похоти и желания. Пока этот омега не сломается, пока не скажет заветное «да», подставляя текущую дырку под Своего Альфу. А потом сношать его мокрое нутро, а когда бы не трахал — вставлял игрушки. Ооо, у Демона их было много и на любой вкус. Он бы нашел ангелку подходящую. Или же вовсе заказал точную копию своего члена. И под конец эта блядь понесла бы и была прекраснее всех демониц в Аду и на Земле. Ооо… Люци… То есть Самаэль бы не давал одежд своей пернатой бестии, разве что только легкие газовые ткани и цепи. Возможно еще каменья драгоценные, но не хотелось бы отвлекать внимание от округлившегося живота. Ооо… как же приятно было бы иметь Дино во время тяжести… Ади говорил, что когда его ангелок залетел, то словно с цепи сорвался — чуть ли не с членом во рту засыпал, поедая сперму, как какой-то питательный коктейльчик.       А еще метка, да так, чтобы каждый видел, кому принадлежит этот омега. Чтобы больше не смели тянуть руки туда, куда не надо, иначе Люци… Самаэль самолично оторвет их и заставит сожрать, а не, как Его Ангел, лишь сломает.       Зверь рычал внутри, требуя выпустить его наружу, требуя передать чертов контроль и наконец-то осеменить сучку, что так извивалась под ними, заглатывая член и притираясь, пачкая во всевозможных жидкостях хвост. Будь, наверное, воля этого блядского создания, он бы уже сунул его в себя и трахнул сочащуюся дырку, скуля от наслаждения. Но он держался, и Зверь довольно порыкивал внутри, отращивая когти и приходясь ими по молочно-белой груди с темными, стоящими сосками вниз, к втянутому животу, оставляя кровавые борозды, смешивая сперму Ангела (и когда только успел кончить?) и кровь в причудливый коктейль, который на вкус оказался лучшим, что он пробовал.       Когда Демон понял, что разрядка как никогда близка, он, сделав на последок пару сильных толчков, с глухим чпоком вынул член изо рта и тяжело шлепнул им по лицу, чуть притираясь, задевая приоткрытые пухлые ало-красные губы и закрытые глаза, что были залиты слезами и слюной. И вроде бы нелицеприятное зрелище, но альфе нестерпимо захотелось поцеловать это разморенное, счастливо урчащее создание, и Самаэль, не церемонясь, сгреб Дино к себе, садясь с ним на коленях на край кровати, и поцеловал — властно, жадно, так, как умел только он, врываясь в растраханный рот и ощущая свой собственный вкус на губах омеги, который только сильнее прижался к нему и привстал, коленями упираясь в матрац.       «Сделай это. Достань ее» — читалось в ясной синеве возбужденных глаз, и кем был Самаэль, чтобы отказывать своей зазнобе, особенно когда она так призывно вертела задницей, отклячивая ее и прогибаясь в спине.       Ловкие пальцы быстро нашли пробку и чуть надавив, потянули на себя, давая ей с характерным звуком покинуть возбужденное тело, и ароматная густая смазка потекла по пальцам на кровать, выдавая возбуждение омеги с головой (по мнению Демона, Дино не особо-то и скрывал).       — Мммм, ты так возбужден для меня. Из-за меня… — самодовольно рыкнул альфа и поднес пробку ко рту, на пробу пройдясь по ее гладкой поверхности языком, собирая солоноватую, остро пахнущую смазку и перекатывая ее вкус, консистенцию во рту, вызывая в омеге дичайший восторг и трепет. И, сказать по правде, мужчине самому это понравилось, и он, недолго думая, прислонил скользкую от выделений пробку к чужим губам, обильно пачкая их в омежьей смазке, а потом поцеловал, грубо вцепившись в светлые волосы, деля вкус Дино на двоих.       — Мой хороший, — утробно прорычал альфа, покрывая маленькими поцелуями перепачканное лицо партнера, и заскользил ниже, к шее, прикусывая кожу, оставляя на ней заметные следы, как метки принадлежности, и Дино это нравилось. Он разве только что не урчал, подставляясь под поцелуи, ощущая кончик чужого хвоста у самого входа: надавливание, кружение и проникновение — вот чего желал омега, но не получал. Хвост лишь скользил упругим боком по дырке, дразня и возбуждая.       — Твой, — шептал в унисон с Демоном Ангел и цеплялся ногтями за плечи, когда хвост все же входил в него, раздвигал влажные стеночки и скользил дальше, глубже, туда, где внешний зев шейки матки, и надавливал на него… — Блядь… Черт… Да! Как же хорошо! — почти срывая голос, рычал Дино и, выгибаясь сильнее, чувствовал, как упругий верткий хвост терся о зев, чуть вибрируя всей длиной, причиняя легкий дискомфорт, но не более — извращенное удовольствие сильнее, чем голос разума. Но необычная пытка не длилась долго, и хвост, подобно пробке, выскользнул с чавканьем из дырки и зазмеился у бедра омеги, требуя ласки, требуя похвалы. И Дино давал ее, целовал хвост, втягивал в рот, вновь ощущая своей вкус, языком скользя по упругим кожистым бокам.       А потом оторвался и прогнулся кошкой в спине, многообещающе смотря на Самаэля.       «О Шепфа, Сатана и кто там есть еще?!» — с восхищением думал Демон, когда Дино, явно впечатленный тем представлением, что устроил альфа, слез с его коленей и упал на живот, подбирая нижнюю часть тела, вздергивая высоко зад, давая ногам максимально широко раздвинуться в стороны, открывая вид на блестящую от смазки дырку. Грудь, лежащая на шелке простыней, сосками терлась о скользящую ткань, не давая того облегчения, которого так хотелось омеге, ибо член опять стоял по стойке смирно, а сильное тренированное тело пробивала дрожь. Хотелось… всего и сразу, да так, чтобы сильно, горячо и больно. Хотелось, чтобы Демон схватил за сильные крылья и потянул вверх безвольные отростки, что белоснежными покрывалами раскинулись по обе стороны от Ангела, причиняя боль на грани удовольствия.       — Еще… — короткий хриплый стон, больше похожий на приказ от Ангела, и Самаэль все понял без слов, а Зверь внутри зарычал восхищенно, когтями желая скользнуть по этой бархатной коже, и кто такой Демон, чтобы отказывать самому себе в удовольствии?       Подавшись вперед, альфа навалился на Дино и заурчал довольно в спину, когтями проходясь от шеи и до копчика, оставляя алые полосы, от которых крылья Ангела затрепетали, приподнимаясь над полом и вновь с глухим шлепком упали.       — Давай же, ну…       И Демон дал. Губами заскользил от шеи ниже по позвоночнику, языком выводя одни ему понятные узоры, изредка прикусывая кожу, вызывая у омеги сдавленные стоны и хрипы. Задержался на пояснице, когтем вырисовывая что-то на ней, а потом раздвинул когтистыми руками ягодицы и шумно втянул носом спертый омежий запах, которым пропиталась кровать. Дино заскулил и подался назад, прекрасно понимая, что сейчас произойдет, но все равно оказываясь неготовым, когда чужой язык проходится по блестящей дырке анала, слизывая смазку и обводя ребристые границы чуть приоткрытого входа. Демон не спешит, упивается вкусом, чередуя язык и губы, буквально целует сморщенную дырку, языком широко лижет и самым кончиком проникает внутрь, вызывая приглушенные подушкой, которую подгреб под себя Ангел, стоны.       — Еще-еще-еще… — терялся омега в своих ощущениях, когда хвост вновь входил, а влажный язык все так же лизал, проводя кончиком по растянутым мышцам, и пытался проникнуть внутрь, в то время как пальцы раскрывали натужное отверстие, тяня в разные стороны розовые от возбуждения ягодицы. Резкий укус в мягкую плоть не отрезвил, а, наоборот, подвел к грани и перевел через нее: бедра тряслись, а крылья вновь резко поднялись ввысь, вытягиваясь к высокому потолку в приступе экстаза, от чего Самаэль, рыча, поймал их и грубо потянул вниз, терзая, впиваясь когтистыми пальцами в нежный пух, оставляя на нем следы.       Казалось бы, эта пытка продолжалась вечность, и лужица спермы, которую накончал Ангел под собой, вновь не притрагиваясь к себе (и когда только успевает, негодник!) служила лучшим доказательством удовольствия, которое доставил ему Самаэль, что довольно, как кот, облизывался, рукой собирая со своих щек чужую смазку.       — Вау… — только и прохрипел Дино, тяжело дыша, все так же лежа грудью на подушке, которую подгреб под себя, и не шевелился, изредка лениво водил крылом из стороны в сторону, но это так, для проформы. Ангел буквально чувствовал себя выебанным, вытраханным, хотя, по сути, его еще никто и не трахал. Хихикнув в сложенные руки, Дино посмотрел через плечо на Демона и скосил глаза ниже, туда, где гордо вздымался демонический член. Омега невольно облизнулся, вспоминая, как хорошо, как правильно он ощущался у него во рту. А как же он будет внутри…       Поведя бедрами из стороны, омега сыто потянул ноги и нашарив рукой остальные подушки, подложил себе под живот — колени больше не дрожали, и Дино не был уверен, что выдержал бы, если бы его вновь поставили в коленно-локтевую, которую он, без сомнения, любил и уважал, но сейчас… Капелька комфорта не помешала его изнывающему телу, особенно тогда, когда хвост его любовника настырно поглаживал дырку, в которую, как надеялся омега, в скором времени войдет что-то потолще…       — Ты такой растянутый, специально для меня, да, Ангел? — хрипло рычит Самаэль, грубо дергая омегу на себя за бедра, вызывая скулеж и яркие синие искры энергии на кончиках крыльев. Член, большой, тяжелый и вкусный (уж Дино-то знал), правильно надавливал головкой на расслабленный вход и как по маслу проскользнул внутрь почти на половину, замирая лишь на миг и не давая привыкнуть, вошел до упора, упираясь лобком в мягкий зад омеги. Дино мычал от удовольствия и правильной наполненности, закатывал глаза и тихонько, еле слышно скулил, короткими ногтями вцепляясь в темный шелк простыней и сильнее погибаясь в пояснице, чувствуя, как течка накрывает с головой.       Внутренний омега счастлив. Даже не так: он охуеть, как счастлив и доволен, ибо его покрывал сильный, властный альфа. Даже с Мальбонте так не было, а они перепробовали много, больше, чем могли бы перепробовать, но все меркло в сравнении с этой болезненной наполненностью и чужими пальцами на боках, что до боли, до лиловых синяков сжимали нежную кожу Серафима.       — Раздвинь, — приказал альфа, утробно-низко, по-звериному рыча и наблюдая, как дрожащие пальцы, сминая половинки, разводят их в стороны, открывая вид на растянутую, плотно обхватившую демонический член дырку, края которой покраснели от натуги.       А дальше началось какое-то безумие, по-другому и не скажешь. Самаэль не стал размениваться на медленный ритм, почти сразу выбивая из Ангела весь дух, двигаясь, как отбойный молоток, не сбавляя бешеной скорости ни на миг. Он полностью выходил из мокрой дырки омеги, чтобы вновь ворваться в нее, наполнить собой до болезненного удовольствия растяжением, так, чтобы головка упиралась во внешний зев маточной трубы, ударяла по ней, вызывая перед глазами искры удовольствия и шока. Еще никто так не обращался с Дино, никто не натягивал его на свой член, как какую-то шлюху. И упаси Шепфа, если Самаэль остановится! Ангел его сам трахнет! Свяжет и трахнет! Прямо насухую, а потом заберется сверху и трахнет себя его членом!       И, возможно, он сказал это вслух, бранил на чем свет стоит член альфы, что так идеально двигался в нем, но Демон, довольно щуря глаза, расписывал спину, словно полотно, своими засосами и кровоточащими укусами, помечая омегу, доводя его до скулежа и очередных сухих оргазмов (а может, и не сухих, Ангел уже запутался — то ли он кончал, забрызгивая мутной спермой подушки под собой, то ли нет).       О Черт-Черт-Черт, где же таких делают, где производят этих альф с поистине идеальными членами и клыками?!       Неожиданно Демон отпустил Дино, тот, соскальзывая с члена, упал на подушки, скуля от пустоты внутри себя, и потянулся тазом назад, туда, где был его альфа, но сильный удар по заднице остановил его, заставляя обиженно надуть губы, засопеть и посмотреть через плечо.       — Не так быстро, сладкий, — и, усмехнувшись, Самаэль поменял их местами, сажая омегу на себя и сжимая его член у основания, не давая кончить вновь, — Теперь ты попрыгай, птичка, — и как бы в доказательство своих слов, Демон толкнулся вверх, проскользнув по мокрой расщелине, задевая раскрытую растраханную дырку, вырывая из мокрой груди Ангела стон.       «Хочешь поиграть?» — скользнуло в глазах Дино, и он, заведя руку назад, крепко обхватил чужой член, приставил к себе, медленно, сантиметр за сантиметром, насаживаясь на него, вызывая шумное учащенное сердцебиение у Самаэля, — «Ну так поиграем…» — И, опустившись полностью, сжался, создавая искусственный замок, от которого альфа, сначала непонявший, в чем дело, громко застонал и откинул голову назад, когтями до крови вцепляясь в чужие бедра и ведя вверх, к паху, оставляя кровавые борозды.       Ебливый ангел. Ебливый, чертовый ангел. Восхитительный ангел с восхитительной задницей!       Поерзав на пробу бедрами, Дино блаженно улыбнулся: его не пугало такое варварское отношение со стороны Демона, тем более, сказать по правде, это заводило. Боль заводила. Самаэль заводил. Его хвост, свернувшийся на шее удавкой, заводил. А когда он начал придушивать, медленно смыкая черные кольца на белоснежном горле…       Блядь! Просто блядь.       О-о-о, Дино двигался хорошо, даже отлично. Он прыгал, скакал на нем, закатывая глаза от удовольствия, разве что язык не высовывал, как послушная собачка, прося наказать за непослушание. Этому омеге явно было по вкусу все, что придумывал Люци… Самаэль: от удушения на грани обморока, до хвоста вместе с членом, которые проникали вместе в податливое желеобразное тело (у Дино больше нет сил, он, просто наплевав на все, решил отдаться в волю любовника). Демон щипал соски, дрочил чужой увесистый, явно не омежий член, гладил живот, ощущая через него самого себя, и приговаривал: «Как же ты будешь прекрасен в тяжести, блядь», и был, в общем, недалек от правды.       Сцепка настигла их у стены, где Самаэль, закинув ноги Ангела себе на талию, брал скулящую омегу на весу, сильными руками удерживая обмякшее, но возбужденное тело, и насаживал на себя, как какую-то секс игрушку.       — Я на контрацептивах, — чувствуя, как у основания огромного члена начал образовываться узел, Дино восхищенно мурлыкал и самостоятельно насаживался на него, скрепляя их замком на долгие часы, да так, чтобы альфа не смог их расцепить даже при желании, но, как известно, у Самаэля его и не было. Он, наоборот, хотел этой сцепки, хотел поставить метку и забрать то, что по праву его, но…       Удобнее перехватив омегу на весу, Самаэль на ватных от оргазма ногах аккуратно дошел до кровати, опускаясь на матрац вместе со своей ношей, устраивая ее сверху себя, чтобы, не дай Шепфа, не повредить во время сцепки, и крыльями укрыл Дино, ощущая, как бесконечный поток спермы проникает в Ангела, раздувая его живот. Зверь внутри сыто рычал и требовал поставить метку. Но, как известно, это не было сделано ни в один из четырех дней течки, которые Дино провел с ним в сцепке. И можно считать это провиденьем, но, когда после ахуенного марафона Люцифер проснулся в снятом доме один, он понял — эта птичка упорхнула от него. Просто взяла и ушла, оставив лишь еле заметный, почти выветрившийся запах.       И тогда Новый Сатана понял — этот ебливый ангел провел его. Использовал как минимум амулет для подавления запаха, чтобы не оставить следов. Только вот Люцифер не был бы самим собой, если бы не перо, которое он в порыве горячительной страсти вырвал из крыльев Ангела (а ангела ли?) и затолкал под матрац. Чисто случайно, конечно!       Так что, Птичка, летай, пока можешь. А потом тебя посадят в клетку, и как было обещано, оденут в газовые ткани и цепи.

***

      Три месяца пролетели, надо сказать, быстро и почти безболезненно: да, утренняя тошнота мучала Серафима, да, его и так несностный характер стал еще невыносимее, а желания подчас были абсурдными. Так, например, как-то раз Дино пришел к родителям с чемоданом вещей и сказал, что будет жить у них, ибо запах соседей его добивает (на минуточку, Дино жил на отшибе, от которого лететь как минимум два острова до ближайших соседей), а потом, через три дня, улетел к себе, сказав, что не может смотреть на то, как Геральд по утрам пьет кофе — ему плохо. И не от запаха, как могло бы показаться, — от самого факта того, что Геральд просто пил его не в то время, которое было угодно омеге. Отец смирился, пожав на это плечами, ибо еще помнил такие же заскоки у супруга, когда тот был беремен их единственным сыном.       Ооо, у Фенцио тогда были крутые повороты и не менее крутые тормоза, которые частенько отказывали. Так, например, любимой историей Дьявола было то, как они выбирали обои в детскую, и Фенцио, движимый омежьими инстинктами, купил какого-то непонятного цвета, а потом с пеной у рта доказывал, что это Геральд виноват, и вообще, тот, козлина такая, ходит по чужим омегам (и не важно, что это была Лилит — жена Повелителя — и их новорожденный сын, к которым приставил его Сатана). Скандал тогда, конечно, вышел знатный — у Геральда до сих пор шрам остался от излюбленного посоха Фенцио. Да, конечно, он потом успокоил супруга, заверив, что он не самоубийца, чтобы лезть к жене Сатаны (пусть и чертовски горячей), да и вообще всячески ублажал беременного мужа, буквально топя его в похоти и нежности, но, как итог, даже после примирения такие вот вспышки ревности все же вспыхивали у Престола. Да, пускай реже, но вспыхивали, особенно во время беременности. Это потом Фенцио вернул свое знаменитое хладнокровие, которое иногда доводило Дьявола до белого каления, но он сам выбрал эту пернатую задницу. И не жалел.       Так что да, Геральд прекрасно понимал, в кого пошел его ребенок своим «тихим» темпераментом. Папочка его тоже пытался быть тихим и собранным, под стать остальным Престолам, но уж кто-кто, а Гера знал — его муж та еще блядь. Только дома. Для него.       Короче, беременность Дино протекала весело.       Помимо беременности была еще одна проблема, а именно назначенный прием делегации из Ада. Смена Сатаны не проходит бесследно, и договора, заключенные с предыдущим Владыкой, который, как поговаривают, уехал с женой в многолетний отпуск, требовали пересмотрения и подтверждения, ибо с юридической стороны становились недействительными. А Аду и Раю такое не по душе, потому что война, которая, в теории, могла возникнуть из-за вот таких моментов, никому не была нужна, особенно сейчас, когда и Ад, и Рай ступили на путь мирного урегулирования конфликтов. И Ангелы, которые зубами выгрызали эти самые чертовы пути, сейчас как никто другой стояли оплотом того, чтобы эта треклятая встреча с новым Сатаной свершилась.       И Дино с отцом были одними из них, ведь Геральд, который приходился им семьей, так-то был одним из Дьяволов, из свиты бывшего Сатаны, и в случае нарушения договоров обязан был уйти в Преисподнюю, оставив их.       Так что подготовка ко встрече, можно сказать, шла полным ходом.       На втором месяце выяснилось, что эти крылатые засранцы, то ли перестраховываясь, то ли банально труся перед лицом нового Сатаны (о нем уже ходили нелицеприятные слухи, заставляя Дино морщиться, как от зубной боли), выбрали Дино парламентером от стороны Рая. И спрашивается: почему он? Все просто. Поговаривают, омег этот хрен, то есть Новый Сатана, не трогает. Да и выбор у них невелик: Фенцио, Вики и сам Дино. Первого отправить не даст сын, а Вики… Вики — это Вики. Вики мало кто доверяет. Так что выбор очевиден.       — Дино, будь аккуратнее, молю тебя, — единственное, что говорит ему Фенцио, когда узнает о решении сына. Он не пытается переубедить его, так как знает, что сделал бы так же, да и упрямство Дино — не пустой звук. — Тебе теперь не только о себе стоит заботиться, — и, кивнув на живот сына, Престол замолкает, больше не поднимая эту тему, но все же на протяжении подготовки неустанно находится рядом, недобро смотря на белокрылых, пытающихся перегрузить его сына работой.       Короче, время до приема посланников прошло в делах-заботах, среди которых Дино даже не находил время, чтобы сходить к Малю на обследование. Конечно, омега интуитивно понимал, что с плодом все хорошо (еще бы, Ангел не абы кого выбирал в тот вечер), но не мог прекратить себя накручивать, становясь еще более невыносимым.       Доходило до того, что в столовой Цитадели Серафим мог до часу придирчиво выбирать свой обед, доводя пухлых кухарок до истерики извечным вопросом: «Состав какой?». И, казалось бы, что в этом такого, но, поверьте, несчастные дамы слышали это по десять раз на дню, стоило только Дино преступить порог трапезной.       Вот и сейчас, находясь в родительском доме, Серафим примерял мантии, которые ему нашел Фенцио (он сам носил их с начала беременности, а ещё чулки, ибо ноги отекали, что прям сил нет). «Все же сын», — рассуждал Геральд, сидя в кресле и, как порядочный отец семейства, читая какую-то мудреную книгу, — «пошел в папочку. Такой же капризный телом во время беременности.» (А как вы думали, кто покупал все эти мантии и чулки, которые носил его ненаглядная гарпия?).       — И что, ты ходил в… Этом до самых родов? — удивленно вскинул бровь Дино, раскладывая на столе компрессионные чулки с кружевом по ободку. Он еще мог смириться с платьем (и плевать, что это не оно), но вот чулки…       — И после еще месяца два, пока организм восстанавливался, — важно кивнул Фенцио, отряхивая новенькую мантию, что они совсем недавно приобрели для Дино. — Не переживай, ты привыкнешь. Это вначале не очень удобно, а потом… Если они вдруг начнут сползать, приобрети пояс. Он удобен на больших сроках, когда белье натирает, — со знанием дела поморщился Фенцио и не заметил мечтательной улыбки мужа, иначе непременно запульнул бы в него вазу, что стояла неподалеку.       Серафим тяжело вздохнул и покачал головой: вот ради того, чтобы иметь ребенка, стоило пройти столько… кругов Ада? Скорее да, чем нет. Тем более, Ангел не мог отрицать того, что, да, эти балахоны удобны, особенно сейчас, когда тело стало гиперчувствительным, а живот начал чуть выпирать.       Подхватив одежду и скрывшись в своей бывшей спальне, Серафим вскоре вышел, облаченный в небесно-голубой балахон с открытой спиной (благослови тех, кто придумал эти штуки для крыльев!) и лентой на шее, что держала верх одеяния, завязываясь на спине. Подпоясанная серебристым поясом, мантия была чуть короче, чем у Фенцио, открывая вид на босые лодыжки, обтянутые белоснежной тканью чулков. Пояс все же пришлось надеть, ибо треклятая ткань так и норовила соскользнуть с бедра, неприятно скручиваясь, так что папочка быстро нашел омеге подвязки, выбрав что-то из своих старых.       Короче, Дино был готов умирать (нет).

***

      Верховный зал Цитадели представлял собой большое помещение с арочными входами и высокими сводами, на которых красовались фрески с Шепфа (кто тот умелец, что возводил сие великолепие, Люцифер не знал, но готов был пригласить его в свой замок, чтобы тот выложил парочку, желательно в спальне, желательно по воспоминаниям о той ночи). Лепнина, готические орнаменты, выполненные из белого мрамора, подвесные тяжелые люстры в хрустале — зал был по истине великолепным, достойным для встречи с Новым Сатаной. Большие окна с мозаикой вместо стекол бросали разноцветный блики на толпу собравшихся, которые встречали прибывших Дьяволов во главе с Новым Сатаной.       — Люцифер Самаэль Денница, Утренняя звезда, Сын Самаэля Яхве Сатаны, Первого Падшего,Новый Сатана на троне Преисподней! Новый Завет, Новое время! — громогласно протрубили Ангелы, объявляя вошедшего со свитой в высокие двустворчатые двери Чертового Правителя.       Ангелы замерли, ощущая давящую энергию нового Сатаны, и все, как один, опустили головы, подчиняясь инстинктивному чувству подчинения. И даже альфы, пересиливая себя, опустили головы, признавая за Люцифером право Сильнейшего в зале, Сильнейшего в Раю. Разве что один Серафим так и стоял, свирепо смотря прямо перед собой и сжимая кулаки. Его синие, штормовые глаза метали молнии, а на кончиках огромных крыльев искрилась энергия, выдавая неудовольствие, гнев и ярость этого милашки.       «О… а долго тебя искать не пришлось, птичка. Ты был ближе, чем я думал», — читалось в глазах Люцифера, когда он, шаг за шагом, словно хищник, шел к помосту, где стояли ангельские чины в ожидании встречи. Фенцио, недоуменно переводивший глаза с сына на Сатану, лишь единожды бросил вопросительный взгляд на мужа, чтобы понять — они влипли. Все влипли. А особенно Дино.       — Милое платье, Ди-ино-о-о, — рычаще протянул Люцифер и оценивающе скользнул по стану Серафима знакомым маревом алых глаз, всколыхивая омежью сущность, требовавшую опуститься на колени перед альфой и тереться о его ноги, прося прощения за то, что посмел уйти в то утро. — Для меня надел? — и, усмехнувшись, кончиком хвоста скользнул по подолу к ноге и выше, задирая платье почти до бедра, там, где белело кружево чулка.      Люциферу не надо было долго думать, чтобы понять: его омега был в тяжести, и запах… о… смешанный запах Люцифера и Дино был поистине прекрасен.       — Догонялки кончились, Птенчик. Клетка ждет. — и, распахнув крылья, Люцифер забрал Дино с собой, растворившись в огне, который вспыхнул мгновенно, подчиняясь своему господину.