Если ты в пекло, я — за тобой

Часть 2.

Франция, департамент Арьеж, город Фуа. «Ты сменишь лицо, как наряд, ты войдешь в чье-то тело неслышно, как змея, Ты кольцами сдавишь меня, дав понять, кто из нас в жизни лишний. Твой вирус любви ядовит, он разрушит меня, но напрасны все слова — Сгорю, как сухая трава, может, это мне послано свыше? Любовь не может быть тихой игрой, Достаточно искры одной, между нами — лишь дьявольский зной.» Ария — Дьявольский Зной

Сейчас

      Весна в человеческом мире в этом году цвела буйным цветом, наполняя улицы маленького провинциального городка ароматом роз и пионов. Зеленое и красно-розовое разнообразие красок затапливало маленькие улочки приторно-сладким ароматом, смешиваясь с запахами свежей сдобы и кофе, что подавали в открытых кафе. Было тепло. Яркий свет, весело играя в стеклянных витринах магазинчиков, солнечными зайчиками «прыгал» по брусчатке, забавляя снующих туда-сюда детей.       Было спокойно, и даже тот шум, что привычно гудел на этих улицах, не раздражал молодую женщину, которая сидела за круглым столиком и попивала кофе с круассаном. Ее здесь знали многие, но не могли сказать, как зовут. Да и не важно это было, ведь каждый день ровно в десять утра она приходила к ним, ритмично постукивая небольшими каблучками. Девушка занимала дальний столик у ограды, заказывала чашечку эспрессо и строго один круассан, а потом сидела и смотрела на улицу, ожидая свой заказ. Она ни с кем не говорила, лишь вежливо улыбалась и кивала блондинистой головой в качестве благодарности. Работники меж собой шептались, что, возможно, она немая или нездешняя и не знает языка. Впрочем, это не мешало им на нее безотрывно пялиться, оценивать и рассматривать. Высокая, статная, она создавала какое-то неземное впечатление своей выдержкой и грацией. Нельзя было сказать, что она красивая в общепринятом плане, но можно было назвать ее… завораживающей. Ее синие, словно васильки, глаза притягивали взгляд, а ресницы, густо покрытые тушью, темным веером оттеняли бирюзу. Ладная фигурка, подчеркнутая легким платьем, соломенная шляпка с широкими полями и солнцезащитные очки — девушка никогда не изменяла себе в одежде, выбирая простой, необлегающий фасон.       Когда она появилась тут впервые, сказать никто не мог. Может, с потоком очередных туристов, может, еще с кем, но уже вторую неделю каждое утро эта молодая женщина заглядывала к ним в кафе и дарила окружающим мягкую улыбку.       Неспешно попивая кофе и щуря в довольстве глаза, она не заметила, как к ней за столик подсел мужчина лет пятидесяти. Его уставшее, чуть осунувшееся лицо в свете солнца приобретало приятный загорелый оттенок, а голубые глаза, что лучились какой-то тайной, добротой и любовью, с теплотой смотрели на девушку. Внешность мужчины нельзя было как-то определить, запомнить, ибо взгляд словно соскальзывал в сторону каждый раз, стоило попытаться зацепиться хоть за что-то. И лишь яркие глаза приковывали к себе каким-то потусторонним светом извне.       — Дино. — глубокий голос мужчины оторвал прелестницу от разглядывания улицы, и она, повернув голову, улыбнулась.       — Здравствуй, отец. Как твои дела? — ее голос был грудным и низким, таким, что обволакивал и убаюкивал одновременно. — Как дела на небесах? — невинные вопросы и бесы в глазах. О-о-о, мужчина знал их, видел с самого детства, как в глазах его ребенка зажигались искры огня и шаловливости. Вот и сейчас, откинувшись на спинку кованого стула и закинув ногу на ногу, девушка смотрела на мужчину со смесью игривости и мягкости.       — Бушуют. — Фенцио, пожав плечами, жестом подозвал к себе официанта и сделал заказ, идентичный тому, что брал себе его ребенок, разве что добавив пару свежих ягод. — С твоего побега все закоулки перевернули. И, как видишь, безрезультатно.       — Как жаль, как жаль. — притворные вздохи и сетования, а потом усмешка, злая, циничная. Такая, которую на лице прелестных созданий не дано было лицезреть. — Бедные пестрокрылые ищейки нюх потеряли, отец? — совсем не женский смешок сорвался с пухлых губ девушки, и всего на миг за ее прелестным образом проступила чья-то чужая внешность.       Фенцио, покачав головой, вздохнул. Его сын всегда был таким: сам себе на уме и на деле. Не признающий ничье главенство, он не мог ни с кем ужиться, задавливая морально и эмоционально. Каким бы мальчишка ни был сладкоголосым омегой, характером он явно пошел не в «слабый пол», презирая все нормы и приличия, что за тысячу лет сложились на Небесах. Да и, сказать по правде, у Дино было в кого пойти. Один отец чего стоил. Фенцио ведь и сам не был примером идеального омеги, и это было какое-то чудо, не иначе, что он смог найти свою пару еще юношей. До того, как его характер стал совсем невыносимым. Вот и Дино так же… Воспитанный во вседозволенности и как минимум в уважении к самому себе и своему второму, омежьему, «Я», он не считал приемлемым неравенство к себе. Неважно где: работа, семья, друзья. Он везде показывал, что он в первую очередь сильный Серафим, а уже потом — трепетный омега, которого надо по-хорошему защищать. Так что все эти отношения, беготня, как с хрупким яйцом, явно были не про Дино.       Мужчина вновь вздохнул. Ему и самому не нравилось то, что произошло в тот день в Цитадели, и, быть откровенным, Фенцио приложил немало усилий, чтобы помочь сбежать своему ребенку из плена Люцифера. Даже амулет дал с собой, что энергию скрывал. Так что… Папочка вновь вздохнул и внимательно, с ног до головы осмотрел Дино, кивая сам себе и отмечая за легким белым платьем округлость в районе живота, которую, кажется, скоро и такие свободные фасоны не будут скрывать.       — О, ну, удачи им, что еще могу сказать, — смешок, полный злой иронии, и закатившиеся глаза — вот и весь ответ, которым удостоил Фенцио Дино. — Искать будут долго. Особенно с вещицей, которую ты мне дал.       Ну еще бы! Амулет, что напрочь блокировал энергию небожителей, скрывая их от всевидящего ока небесной канцелярии. Ну, и не только небесной, что уж там таить. Фенцио понимающе кивнул и сделал глоток кофе, морщась. Гадостный напиток, однако. И как его… ребенок это пьет?       — Не морщись. Неплохой у них кофе. Да и выпечка вкусная, — и в доказательство своих слов девушка, жмуря довольно глаза, откусила добротный кусок выпечки, с мычанием жуя и смакуя.       — Это ты сейчас так говоришь, потому что беременен, но будь ты в нормальном состоянии… — Фенцио фыркнул и аккуратно в салфетку кусочек сдобы выплюнул, морща прямой нос. Гадость несусветная. И где те кафе, которые даже у них на Небесах так расхваливали пернатые задницы? — Я так же говорил про улиток, когда тебя носил. А потом что? Чуть не стошнило от их вида и запаха.       — Ну, это будет потом, а пока мне все нравится. Так что не мешай мне трапезничать, папа́. Или ты по делу?       Фенцио вздохнул, глядя, как его несуразное великовозрастное дите дожевывало один круассан и принималось за второй, попутно таская с отцовской тарелки свежие ягоды. И что мешало себе отдельно заказать? Но, видимо, с чужой и правда вкуснее.       — По делу. Сколько еще ты собираешься прятаться от Люцифера? — не в бровь, а в глаз вопрос, и Дино недовольно нахмурился, откладывая недоеденную выпечку. Ну вот, надо было прямо сейчас спросить именно Это. — Не пойми меня неправильно. Мне, в принципе, хоть всю жизнь в брачные игры играйте, но ребенок скоро родится. Ты же понимаешь? И рожать тебе надо не в этом слабом тельце давно умершей девушки, а в своем. В конце концов, я даже отсюда, из-под защитного амулета, слышу его энергию. И это о чем-то да говорит.       Дино фыркнул на слова папочки, не желая признавать его правоту, хотя внутренне соглашался с ним и понимал: на Небеса придется вернуться в ближайшее время, ведь срок уже подходил, и роды приближались. И, нет-нет, не такие, как в мире людей, где земная женщина через себя буквально проталкивает ребенка, давая ему жизнь. Нет. В этом у небесных существ все было проще.       Энергия. Энергия решала все. Именно ей, а еще магией извлекали плод. Точнее, даже не плод, а что-то энергетически емкое, спрятанное за коконом плотно сведенных крыльев, которых было целых шесть пар. Они пушисто-крепким щитом закрывали плод, что уже наяву, вне тела носителя, развивался под пристальным взглядом лекарей, которые, если было необходимо, подпитывали ребенка энергией родителей.       Уже от того, каким именно были ребенок и его силы, зависело многое: как быстро кокон из двенадцати крыльев раскроется, показывая на свет младенца, когда отпадут ненужные пары крыльев, что при извлечении были больше защитной функцией, чем практичной, когда сформируется до конца плод. В целом омега, вынашивающая ребенка, ходила с ним по человеческим меркам почти два года, что в переводе на небесный — двадцать гребаных лет. И, конечно, это было о-о-очень неудобно. Потому природа дозволила этим существам — что ангелам, что демонам — вынашивать ребенка столько, сколько потребуется для формирования самой энергетической основы плода и защитного купола из крыльев. У всех это было сугубо индивидуально. У Фенцио, например, беременность протекала почти семь лет, а уже потом плод извлекли и поместили под присмотр лекарей. И дело было не в том, что Фенцио оказался слабее. Просто дети от смешанных пар развивались медленнее и на момент извлечения всегда были слабы. А следовательно, шанс смерти такого плода был достаточно высок.       Вот и у Дино было так же, только наоборот. Плод, в отличие от его папочки, развивался быстрее, чем должен был, и по личным ощущениям Пэлэ мог сказать, что ещё как минимум парочка земных месяцев, и кокон можно будет извлекать. Вот только чтобы извлечь его, надо быть в своем истинном теле, а не в теле мертвой девчушки, которое он занял из сугубо-личных соображений. Так что да, вопрос Фенцио был логичен.       — Мы оба знаем, — деловито продолжил Престол, с дотошной внимательностью рассматривая своего сына, прощупывая его энергию и состояние, — что Он ищет тебя. И сейчас все Небеса — да и Ад — на ушах из-за вас. Небеса кичатся тем, что тебя надо поймать и не отдавать ему из-за каких-то «благих», — Фенцио сделал кавычки пальцами, — намерений. Хотя могу сказать со стопроцентной уверенностью, что это не так. Небеса рассчитывают на свою выгоду от вашего… союза.       — Но они ее не получат. — утвердительно кивнул Серафим и тонкими пальцами постучал по фарфору маленькой чашечки. Уж кто-кто, а Дино знал, что ни отец, ни папочка не дадут никому и пальцем его тронуть. Даже его… О, Шепфа, паре. Тем более его паре.       Не существующий на этом теле след от зубов чесался, и Дино потянул ладонь к задней части шеи, а потом замер, так когтями и не коснувшись зудящей холки. Словно обжегшись, Серафим поморщился и брезгливо отдернул руку, еще больше приходя в дурное расположение духа от всепонимающего взгляда папочки. Но тот молчал, лишь еле заметно уголки губ приподнял и переложил последнюю ягоду на чужую тарелку.       — Не получат. Но тебе все равно придется связаться с Люцифером. — согласился Престол и посмотрел внимательно на девушку. — Ты же это понимаешь, Дино? Без него ты спасти плод не сможешь. Энергии не хватит. Кто же виноват, что именно этот Дьявол оказался твоей парой?       И правда, кто же был виноват во всем стечении этих событий? Может, Дино? Да нет, быть того не может! Течка? Ближе. Люцифер? Бинго! Именно он и его неуемное эго, которое простиралось до самых Райских Ворот, свершили этот акт вероломного… Присвоения! Омегу ему, видите ли, захотелось. Да не простого, а с кем ночь провел! И что, он всех омег в своей кровати так хотел? Или Дино просто медом намазан был в тот момент? Пэлэ не знал — точнее, знал, но не хотел озвучивать это даже в своем мозгу. «Не вижу зла — нет зла». Так, кажется, говорят на Земле? Вот и Дино так же. «Не вижу фактов — нет фактов!»       — Он виноват. Ему не повезло. — пожал плечами Дино и встал из-за столика, бросив на круглую столешницу десять евро. — Нечего было забирать меня. В конце концов, он сам захотел этого. — и, усмехнувшись совсем не доброй улыбкой, Дино, легко подхватив плетеную шляпу, зашагал вон, не оборачиваясь.       Наверное, вам интересно, как дошло до такого, что Дино, этот ангел небесный, был тут, в Мире Смертных, да еще и в женском обличии? Все просто, но одновременно и сложно. Иногда наши затеи приводили к тому единственному последствию, которое дамокловым мечом нависало над нами и которое, конечно же, разгребать нам очень не хотелось. И дело даже не в том, что возможностей для «разгребания» нет. Нет, конечно, они были, да в таком обилии, что глаза разбегались от способов и средств. Просто это означало бы проигрыш.       А проигрывать Дино ой как не любил.       Вот и получалось, что очередной побег от одного рогатого демона, чьи методы убеждения были… мощными, привел Серафима сюда, на Землю. Да, конечно, ему в этом «побеге» помог никто иной, как папочка Фенцио, которого, надо сказать, слишком уж заботила судьба и сына, и нерождённого внука. Так что как-то так и вышло, что тут, в мире людей, Пэлэ занял место давно умершей девушки. Ну а что ему еще оставалось делать, кроме как вселиться в женское тело? Ведь не было в этом мире разделения на альф, бет и омег. И среднестатистический мужчина ну никак не мог выносить ребенка без вреда для здоровья — и своего, и плода. Так что логично, что последние пару месяцев Серафим жил как девчонка, и энергию скрывал амулетиками, которые сердобольный родитель дал ему в путь-дорогу.       Но все по порядку.       Вот, казалось бы, для чего Дино, не щадя живота своего, готовил весь этот помпезный приём для адовой делегации, которую чуть ли не с фанфарами и танцами встречали в Цитадели? Чтобы что? Чтобы в одно мгновение Новый Сатана пришёл и все пустил коту под хвост, во всеуслышание признавая в Чистейшем Серафиме своего сбежавшего партнёра? Или же чтобы при всех этот чёртов Дьявол лапал его своим треклятым хвостом, пролезал туда, куда не надо?! Или же так пафосно, вызывая Геенну Огненную, забрал ничейного омегу, во всеуслышание заявляя права на него?!       О-о-о, поверьте, Дино и самому было интересно узнать ответы на эти вопросы. Просто в какой момент его случайная интрижка с «Самаэлем» оказалась чуть ли не судьбоносной встречей с альфой, чей запах, повадки, внешность и член так идеально вписывались в мироустройство святоши.       Нет, конечно, Дино слышал и видел такие пары, которые были созданы едва ли не на небесах (или в аду, как повезло тут) и вселяли в окружающих ту самую уверенность, которая большими буквами с земных билбордов кричала: «Идеальная семья! Без смс и регистрации! Только у нас, в ООО «Райское наслаждение» вы можете получить себе не только хорошенького партнера, но и базовые понятия семьи! Не пропустите специальное предложение!». И вроде бы хотелось окунуться в это с головой, ощутить на себе все эти «хваленые» радости семейного очага и счастья, только вот… Серафим, как бы сказать помягче, ни черта не верил, что такое вообще возможно, а уж произойти с ним… Да Ад скорее замерз бы, чем Дино вновь вступил на этот путь по собственной воле! Тем более после отношений с Мальбонте, которые по общему (кроме разве что семьи Серафима) признанию были чудо как хороши. Еще бы, такому неординарному омеге удалось заполучить того, на кого пускало слюни пол-Рая и четверть Ада в придачу. Остальные три четвертых Геенны Огненной справедливо молились на сатанового сына, считая его чуть ли не эталоном всего, в том числе и альфы.       Нельзя сказать, что отношения между Малем и Дино были какими-то не такими или же неправильными. Нет, даже наоборот: начиналось все красиво и лучше, чем могло бы. Серафим, преисполненный уверенности в том, что вот именно этот полукровка и есть его судьба, пара, с которой он проведет как минимум большую часть своей жизни, отдавался полностью этим отношениям, даря себя если не на блюдечке с голубой каёмочкой, то как минимум на кровати в пышном банте. Только вот святоша не учел — Маль не был тем, с кем Дино мог бы долго смиряться: слишком властный, себялюбивый, нетерпеливый и не терпящий отказов. Мальбонте был из тех, кто по головам шел ради своей цели, редко слушал других, считая себя если не умнее, то мудрее, сильнее. Они не раз и не два ругались с Дино так, что обычный конфликт перерастал в потасовку, где конечным итогом были травмы: от легких, типа синяка или ушиба, до серьезных переломов и сотрясения мозга.       Короче, отношения не выстояли, разрушившись под тяжелой пятой реальности. И не сказать, что Серафим был как-то огорчен этим фактом — нет. Мальбонте был прекрасным другом, но по факту ужасным партнером. Одно дело было спать с ним, подставляя свои дырки под его крепкий член, другое — жить и знать, что это существо, которое спало и видело как стать если не всесильным, то как минимум власть держащим, будет контролировать и тебя. Так что было немудрено, что в какой-то момент, все же прислушавшись к папочке Фенцио, Дино, послав полукровку в далекий пеший, грациозно ушел, предварительно расквасив нос бывшему.       Так что да. Отношения явно были не для Дино. И не про Дино.       Не посчитайте его брюзгой (а вообще, посчитайте, ибо это чистейшая правда), но Пэлэ, прожив на своих длинных веках много-много годиков, мог сказать с уверенностью: идеальная семья — миф. Да даже его родители не были тем самым идеалом, который пропагандировал Рай из всех утюгов. Фенцио и Геральд скорее были теми, кто переворачивал «привычное» понимание семьи с ног на голову: альфа не был альфанутым на всю голову, а омега не смотрел на партнера теми самыми тупыми глазами, что так часто видел Дино, когда его по ошибке, конечно же, вновь принимали слабые мира сего за противоположный пол, запах которого был слишком привлекателен для омежек.       Врали и не краснели. Все Дино прекрасно понимал, особенно когда похотливые глазенки нежных фиалок задерживались на его развитой мускулатуре. Ага, запах, как же.       Судьба же, про которую говорили все, даже Сэми, особенно когда встретил Ади, казалась чем-то субъективным для Дино, мифически неверным (и это говорило существо, имеющее магическую силу, пару крыльев за спиной и еще несколько плюшек в запасе). Она не маячила, конечно, дамокловым мечом над светловолосой головой, но неожиданно ворвалась взрывом ароматов и урчанием довольного Внутреннего Омеги, который разве что только не ластился, требуя вновь найти того самого альфу «Самаэля», с которым Серафим провел последнюю течку. Но, как известно, святоша был слишком упрям и, не желая идти на поводу у своих же инстинктов, запрятывал их как можно глубже, так, чтобы ни одна часть не просочилась. Только вот проблема: стоило этому чертовому «Самаэлю» появиться, уверенной походкой входя под высокие своды Цитадели, как всё, все барьеры, тщательно выстроенные Дино, рухнули под ноги этого невыносимого Дьявола.       — Люцифер Самаэль Денница, Утренняя звезда, Сын Самаэля Яхве Сатаны, Первого Падшего! — прозвучало как приговор, и Внутренний Омега затрепетал, обрадованный тому, что Альфа нашел его, пришел за ним несмотря ни на что. Несмотря на нежелание Дино быть найденным.       Омега то да, был счастлив, вот только Дино… О нет! Он отказывался принимать то, что часть его, хорошо, как он думал, контролируемая, сейчас разве что не текла от взгляда этих карминовых глаз, что, не стесняясь, скользили по телу мужчины. И этот одобрительный огонек в глазах… Омежьи инстинкты вопили, требовали прямо сейчас броситься на шею и зарыться носом туда, где аромат был ярче, вкуснее, а потом полной грудью вдохнуть этот мускусный аромат. И гори все синим пламенем после этого!       Внутренний омега затрепетал, а лицо Дино перекосило от еле сдерживаемого гнева.       О-о-о-о, он отказывался принимать тот факт, что вот… ЭТО может оказаться ЕГО идеальным партнером. И даже чужой несравненный запах гари, сандала и чего-то мускусного и тяжелого, что так правильно звучал в воздухе, отчего по внутренней стороне бедра заструилась вязкая ниточка смазки, не давала убеждения Серафиму. Да даже хвост, что так по-хозяйски скользнул под мантию…       Тем более хвост!       Дино рычал, внутренний Омега урчал, счастливый от того, что Альфа, Зверь, Люцифер обратил на них свое внимание. Что именно он, тот, кто покрыл их, поселив семя внутрь, пришел к ним, заявляя свои права. И как бы Серафим ни был зол, расстроен, опешен и гневлив — одно оставалось понятно: бегай не бегай, а Дьявол, точнее Сатана, найдет его, куда бы святоша не пошел.       «Не верю, не верю, не верю…» — как мантра звучало в светловолосой голове, только вот помогло бы это? Конечно, нет.       Еще немного, еще чуть-чуть и Дино бы точно сбежал, даже несмотря на то, как на него смотрели бы присутствующие. Главное, что поняли бы родители. Вон как Фенцио распушил свои крылья, как сделал угрожающий шаг вперед, хмуря белесые брови, но Геральд, внимательно следивший за ситуацией, лишь качал головой и тянул воинственно настроенного мужа назад, заставляя его крылья успокоиться.       Так что да, ситуация была странной, даже чуточку смешной, если бы не одно «но»…       — Догонялки кончились, Птенчик. Клетка ждет. — и, распахнув крылья, Люцифер забрал Дино с собой, растворившись в огне, который вспыхнул мгновенно, подчиняясь своему господину.

***

«Шепот молитвы в каменных стенах, Лезвие бритвы на тонких венах, Счастье наутро, горе под вечер, Все так странно и вечно… Пусть это будет зваться любовью — Самой нелепой, самой земною, Пусть это будет дьявольским зноем, Зноем, сжигающим все.» Ария — Дьявольский Зной

Тогда

      Ярко рыжее пламя с примесью зелёных и синих вкраплений было, на удивление, не кусаче-жгучим или обжигающе-горячим, а наоборот, тёплым, ласковым и податливым. Ластилось к ангельским рукам, словно признавало в нем хозяина. Может, так и было, конечно, изредка задумывался Дино, сидя в своей клетке и играя с языками огня, что только не урчали, но трещали от удовольствия.        «Как земные коты», — с усмешкой замечал Серафим и горестно вздыхал. Он был в клетке уже вторую неделю, и вторую неделю он не мог понять, как вообще вляпался во всю эту историю, начало которой брало банальное желание завести ребёнка, но не заводить (как земную собачку) альфу. А ведь план Серафима был идеальным! Найти самца, возбудить его интерес и объездить, как заправского жеребца, а потом, под конец течки, уйти, не оставив даже намёка на запах и узнавание. Благо у Фенцио всегда было много всяких безделушек для такого дела.       Только вот кто знал, что взгляд Дино в тот вечер пал ни на кого иного, как на Нового Сатану.        «Самаэль, блядь, как же».       В общем, Дино попал, по-другому и не сказать. Люцифер, как на самом деле звали этого Дьявола, оправдывая свою натуру, схитрил: забрал у Серафима перо и спрятал его, позже использовав для поисков сбежавшего ангела. Концентрируя свой отточенный нюх на слабом, едва уловимом аромате горного ветра и библиотечной пыли, Дьявол шёл по следу, словно заправская ищейка, и это был лишь вопрос времени, когда бы он нашёл омегу, которого так желал.       Не сказать, чтобы Люцифер был занят лишь поисками, целые дни проводя вне рабочих дел. Адом править — это вам не кино смотреть или баклуши бить! Нет, конечно, нет. Денница со свойственной ему деловитостью подошел к решению этого вопроса: он отправлял Гончих — адовых псов, попросту говоря — на поиски своей зазнобы. Иногда, когда плотный график позволял отлучиться от огромного количества работы, Дьявол и сам присоединялся к охоте, но, к сожалению, это было реже, чем того хотелось бы альфе. Ну, ещё бы: наследование дел от отца не было лёгким моментом в жизни Люцифера, особенно тогда, когда Ад требовал кардинально поменять центральную составляющую и сделать его более независимым от Небес, а в частности от инвестиций хитрожопых райских созданий.       Так что да, нахождение ангела, с которым Новый Сатана провел ночь, было не то чтобы приоритетом, но близким к нему. Все в Аду знали, что Владыка искал свою зазнобу и бывал очень, очень огорчён, если след обрывался или вёл куда-то не туда. И те несчастные, что попадались под горячую руку альфы, могли сказать с уверенностью: Пустота, в которой они оказались по причине своей необъятной тупости, была более милосердна, чем пылающий яростной злобой Люцифер.       И каково же было удивление посланников Геенны Огненной, когда сучка-судьба распорядилась найти неуловимого омегу именно на том чертовом собрании, во время которого, в первую очередь, должны были решаться важные политические дела, а уже потом все остальное. Но, кажется, Люцифер решил совсем иначе: просто при всех умыкнул в Ад не абы кого, а одного из Серафимов, тем самым заявив во всеуслышание на него свои права.       Скандал получился знатный, ничего не скажешь. Даже грозился, да и грозится по сей момент перейти в полноценную войну, ибо пернатые святоши не могли простить того, что их собрата таким наглым образом похитили из Божьей Обители. Они ещё сквозь зубы приняли Фенцио и Геральда, ведь никто в здравом уме не пошёл бы против этой сереброволосой гарпии, но вот Сатана и Серафим? Увольте! Те, кто посмелее, шептались, что это было дурное воспитание ангельско-демонической семейки и вообще, где это видано, чтобы противоположности были вместе?! А как же закон равновесия, как же Неприкосновенность, которая, о чудо, работала только тогда, когда Раю это было нужно?!       Короче, дела складывались как никогда паршиво, даже отвратительно. В Аду, пусть и неофициально, готовились дать отпор небесному воинству, а в Раю мобилизовали это самое воинство, аргументируя это пропагандой о насилии над Дино, который в ангельских хрониках чуть ли не выступал хрупким, безвольным омегой (три раза ха!), которого в самом расцвете беременности злостный демон умыкнул из-под носа Мальбонте. Да-да, все свято верили в то, что Серафим понёс именно от этого полукровки. И сердобольные, правильные ангелы, скандируя «Смерть рогатым!» требовали вернуть Серафима в объятия Шепфы. Ну а Люцифер… а что Люцифер? Он только недовольно бил хвостом по полу да рычал на всех, посылая на причинное место, толково объясняя небесным посланникам, почему он не вернёт то, что его внутренний Зверь признал своим.        «Это не обсуждается! — рычал Дьявол обеспокоенному Геральду, когда тот предпринял попытку забрать сына в отчий дом. — Он останется здесь, в клетке! А если ты или твоя гарпия попробуют забрать его…» — глаза Сатаны опасно блеснули алым маревом, и старший демон мысленно попрощался с сыном, пожелав ему счастья в будущей семейной жизни. А еще обрадовался, что гарп… то есть Фенцио не было рядом — он бы не простил такого отношения и точно, не взирая на положение Люцифера, наказал, пройдясь пару раз по его спине своим массивным посохом.       Короче, заблуждений было много, да-а-а…. И главным было, пожалуй, то, что Дино смиренно сидел в своём заточении, безвольной куклой ожидая незавидной участи. И что слезы его образовали новый водопад с кристально чистой водой. Ну, так, по крайней мере, поговаривали в Раю сердобольные пернатые засранцы. Но на деле все было гораздо прагматичнее: в первый же момент после перемещения в тронный зал Ада Дино со всей присущей ему злостью лягнул, а потом и кулаком впечатал в нос замешкавшемуся Дьяволу. Под костяшками пальцев приятно хрустнуло, вызывая непроизвольно гортанное мурлыканье у омеги, и тот хотел было вновь ударить, даже крылья угрожающе расправил, делая перья бритвенно-острыми, но Люцифер оказался быстрее: скрутил натурально рычащего-мурчащего ангела да повалил на пол, усевшись верхом на его зад. Перехватив хвостом крылья под основанием и сдавив, альфа не дал двигать ими и бить себя жёстким оперением. Дернувшиеся уже демоны-охранники были остановлены повелительным жестом Владыки, который был уверен: уж с этой пташкой он как-нибудь и сам справится. Стража в тот момент переглянулась, пожала плечами и вновь встала у своих постов, украдкой наблюдая за представлением, которое определенно собирался устроить Люцифер.       И не специально, как могло вначале показаться! Просто он не воспринимал этих бет, что стояли на страже, как что-то, что могло нести угрозу его паре или его щенку.       — Тише будь, птичка. — хрипло от непонятного волнения просипел в тот миг Люц и сильнее сдавил крылья хвостом, большими ладонями перехватывая у лучевой кости и скользнул вверх, оставляя алые разводы на белоснежном оперении. Острое перо жаляще проходилось по огрубевшим рукам, разукрашивая их кровоточащими бороздами, но Денница не обращал внимания на такую мелочь, тем более сейчас, когда, потянув чужие крылья вверх, заставил их вытянуться во всю свою длину и задрожать от нервного возбуждения.       Дьявол с удобством устроился на ангеле, бедрами стискивая сильные ляжки строптивого омеги, хвостом все так же удерживая основание крыльев.       — Я бы на твоём месте не рыпался, дорогуша. Иначе навредишь себе, а мы этого не хотим, не так ли? — И, зарывшись огрубевшими пальцами в белоснежное оперение, Люцифер отросшими когтями вцепился в нежную кожу крыла, вырывая злой, полный отрешенной ярости рык. Чужое тело забилось, желая сбросить недруга с себя. Запах разъярённого омеги заполнил пространство тронного зала, проникая в ноздри сатанового сына ароматной симфонией.       Пальцы ослабли, когти втянулись, и руки скользнули по крыльям вниз, к спине и плечам, сжали каменные мышцы Дино и надавили на них. Денница утробно заурчал, призывая Серафима расслабиться и довериться, подчиниться инстинкту и прогнуться под более сильного, признать его над собой. Даже кровь, обильно текущая из сломанного носа Сатаны, не могла его отрезвить: просто в какой-то момент все перевернулось, стоило увидеть этого треклятого омегу.       Зверь заурчал внутри альфы, и тот немедля нагнулся близко-близко к открытой шее, носом проводя по кромке собранных в тугой пучок волос, и глухо зарычал в затылок, грудью накрывая чужую широкую спину. Чужие крылья, как и раньше, с глухим стуком опали белоснежными веерами по обе стороны от омеги, и тот замер, тяжело и шумно дыша. Чужая близость волновала, чужой запах манил, забиваясь в вены и подчиняя себе. Заставлял опустить голову ниже, больше оголить шею.       Люцифер сглотнул образовавшуюся во рту слюну и языком прошелся по удлинившимся клыкам. Полыхнувшие алым маревом глаза неотрывно следили за этой привлекательной, девственно-белой шеей, которая так и манила к себе. А этот тонкий, изысканный аромат… Не только свежесть холодного горного ветра и жар нагретого пыльного библиотечного воздуха, но и нотки гроз, что разрядами прошивали Денницу насквозь. А эта покорная поза… Вот какой, какой альфа не воспринял бы столь явный жест как непрямое предложение поставить метку?! А Люцифер, который себя считал чуть ли не эталоном своего вида, понял этот жест именно так. Даже обрадовался, на миг расслабляясь и теряя контроль над ситуацией, а, как известно, Дино не был обычным трепещущим перед сильным самцом омегой. Он вообще не был типичным омегой и не «трепетал» даже во время течки (врал и не краснел), а уж склонять голову он тем более ни перед кем не был намерен. Так что, к удивлению Люцифера, который ненадолго отпустил контроль над ситуацией, утопая в ощущениях вседозволенности и нахождения столь желанного рядом, Дино немедля извернулся в чужих руках и, врезав затылком по подбородку, скинул с себя ненавистное животное.       Мир Люцифера в который раз перевернулся, сияя ярчайшим ненавистным светом топазовых глаз.       А потом завязалась возня, в которой Дино не гнушался ничем, лишь бы откинуть от себя этого чертового Дьявола, который не собирался так просто отпускать свой трофей: Серафим дрался всерьез, не гнушаясь подлых приемов, бил сильно крыльями, откидывая от себя противника, использовал магию, ставил блоки, но все безрезультатно — подавляюще могучий Сатана был сильнее, мощнее. Таким, перед которым внутренняя омега Дино скулила и требовала склонить голову, а такого никогда и ни с чем не было, только разве что с отцом. Тут-то понятно — кровь не водица и не бояться Геры было бы странно, хоть тот и был гораздо, гораздо мягче папочки. Так, например, когда в детстве все проказы будущего Серафима заканчивались отпаиванием Фенцио травяным чаем и его укоряющим взглядом, Геральд молча заставлял нашкодившего сына переписывать трактаты по сто раз, а потом на неделю лишал возможности полета, который так любил ребенок. Это было очень обидно.       Однако вернемся к Люциферу.       Как и было сказано, внутренняя омега Дино требовала подчиниться Деннице, требовала упасть на колени перед ним и ластиться, головой тереться о сильные бедра да урчать так громко, чтобы гнев Зверя прошел и сменился на утробное, тихое ворчание. И чтобы гибкий хвост вновь обвился правильной удавкой вокруг омежьей шеи, сдавливая и по возможности лишая кислорода. О-о-о-о, как же этого хотелось, и от незнакомого желания подчиниться тело Серафима прошивала дрожь, заставляя крылья трястись от ярости, а тело только агрессивно и упрямо нестись в атаку. Дино прекрасно понимал, что он не соперник этому альфе, не соперник Люциферу — Сатане, который с легкостью отбивал его атаки, играючи уворачиваясь и скаля свою пасть в ужасающем оскале, от которого трепет внизу живота омеги становился сильнее. Всепоглощающая ненависть сменилась на восторг от хорошей битвы и жгучее желание повалить этого Дьявола да оседлать его бедра. Не пасть самому, подставляя зад, а подчинить чужую силу и, опрокинув на мраморный пол, взять свое.       По тронному залу пронеслась силовая волна, когда Серафим и Сатана вновь столкнулись, а следом последовала ярчайшая вспышка. От нее демоны-стражи, которые все так же не вмешивались, но по-соколиному внимательно следили за битвой, готовые в любой миг оказать поддержку своему Владыке, пошатнулись и, не удержавшись на своих местах, были впечатаны сильным выбросом энергии к стенам. Несчастных чуть не сплющило, а мощные маховые перья первого и второго порядка с болью взъерошило, сжигая часть огненно горячей волной ветра.       Творилась какая-то вакханалия: то там то тут вспыхивали калейдоскопы энергии, слышался треск и череда глухих, мощных ударов. Никто из дерущихся не хотел сдавать свои позиции. Люцифер с упрямством буйвола наступал, оттесняя ангела к возвышенности, на которой стоял вычурный, богато украшенный трон, и привычно скалился, отрезая огромными крыльями путь к отступлению. Сатана знал, что только дай чуть воли этому омеге — и он ускользнет, как песок сквозь пальцы, оставляя после себя только острый запах неопределенности, а Деннице, как известно, это было не нужно. Зарычав, Дьявол нырнул под руки Дино, но не смог проскользнуть — был откинут на этот самый трон, спиной врезаясь в его резной подлокотник, используя перья как подушку безопасности.       Строптивый, строптивый омега, который не знал своего места! Но от того еще более желанный: взъерошенный, с мокрыми волосами, сбитыми дыханием и в этом чертовом одеянии, которое соблазнительно обрисовывало все формы ангела. Блядь, Люцифер не святой, да и святой, наверное, не выдержал бы, когда широкая грудь врага (а врага ли?) ходила ходуном, а запах волновал, щекоча ноздри. И эти чертовы чулки, кромка которых виднелась, когда Дино слишком высоко задирал ноги… Люцифер еще помнил мягкость кружева на кромке.       Белые, с золотистыми прожилками крылья вновь столкнулись с мощными бордово-черными, что в свете факелов мерцали лиловыми и фиолетовыми бликами. Серафим зашипел от окатившей его горячей волны и потерся бедрами друг о друга, пытаясь хоть как-то замедлить скольжение ткани — чертов чулок норовил сползти по ноге вниз в самое неподходящее время. А ведь бой-то еще не закончен, вон как кружили бессмертные друг напротив друга, как смотрели, готовые убить, но чертов чулок…       — Блядь! — сквозь зубы выругался Дино, когда очередной магический удар Люцифера все же достиг цели и Серафим, парализованный заклятием, замер по стойке смирно, метая яростные искры яркими, чуть светящимися сапфировыми глазами. Злосчастный чулок все же сполз, причиняя дискомфорт упругой каймой, которая скаталась в жгут.       — Вервие, — повелительный хриплый голос ударом плети разнесся по тронному залу, и Люцифер, сплюнув темно-красный сгусток на пол, усмехнулся, обнажая ряд сильных окровавленных зубов. — Пора пташке подрезать крылья, — и в доказательство своих слов Сатана с силой сжал чужие перетруженные крылья, мастерски обвивая золотистым вервием парализованные пуховые отростки.       Суки.

***

«Мне нравится эта война между светом и тенью, нечистым и святым, Захочешь — мы все повторим от заката и до рассвета. Я буду с тобой до конца, проклиная, бледнея от страха и любя, Ты просишь все больше огня, но ты станешь щепоткою пепла. Любовь не может быть тихой игрой, Достаточно искры одной, между нами — лишь дьявольский зной.» Ария — Дьявольский Зной

Тогда

      Короче, как-то так Дино и попал в эту клетку, периметр которой был взят в кольцо священного огня. Иногда Серафим был готов проклясть это чёртово масло, что было идеальной ловушкой для любого святоши. Нет, конечно, у Пэлэ был выбор — комфортная комната со всеми удобствами (и Люцифером, как понял омега, под боком) или же вот это. Как было видно из общего повествования, ангел выбрал клетку, бранно послав Нового Сатану куда подальше и пообещав, что он сделает с ним, как только выберется наружу. Люцифер заверил, что будет ждать и, держась за сломанный нос, со всей силы грохнул решетчатой дверью, отрезая все пути к отступлению.       Короче, как-то так и попал сюда Дино. Явно недовольный своим положением, ангел, конечно, делал попытки выбраться, обращаясь напрямую к демонам-стражникам: и запугивал, и уговаривал, и даже, о Шепфа, флиртовал, уподобляясь тем омегам, которых презирал: наматывал на палец белобрысый локон и картинно, по-кукольному хлопал глазами. Даже ноги в чулках показывал (Серафим сам себе поклялся, что, как только выберется, сожжет мозги этих демонов просто потому, что мог!), но ничего не выходило. Охрана не обращала внимания на него, ну, или мастерски делала вид. Дино перебрал много, слишком много способов, но ни один не работал, и причина этого была так проста, так логична, что хотелось смеяться — демоны слишком боялись своего Владыку. И да, это, конечно, похвально, ничего не скажешь, вот только не для Серафима, у которого от долгого нахождения в Аду некогда белые, с золотым вкраплением перья чуть посерели, покрываясь копотью и грехом Преисподней.       Пэлэ это не нравилось так же, как и то, что по сути он уже почти две недели сидел тут, в окружении весело пляшущих огоньков, и даже шага за пределы своей невольной обители сделать не мог. Ангельские сигилы сдерживали силу, так что в золотистом вервии не было смысла — его быстро сняли с чужих крыльев, когда поняли, что тот не представлял угрозы, особенно тогда, когда ослаб и максимум, что мог сделать — это послать далеко и надолго. Словесно.       Однако то ли к счастью, то ли к несчастью, но омега был воспитанным ангелом. Папочка учил не посылать незнакомцев, а сразу откусывать им голову, чтобы рта те не могли больше открыть и вякнуть свои глупые мысли.       «Запомни, солнышко, — в детстве говорил Фенцио, держа маленького Дино на коленях, и гладил по светлым, чуть вьющимся волосам, — Омега — не трепетная фиалка. Мы так же, как и беты, а уж тем более и альфы достойны быть сильными. И мы имеем права не прощать тех, кто нас оскорбил. Даже если этот «кто-то» сильнее, больше, выше и мощнее нас».       «Значит я буду таким же, как и ты, папочка? Сильным и великим?» — со свойственной детям непосредственностью пролепетал тогда маленький ангел, болтая ножками навесу: ему нравилось, когда папочка Фенцио причесывал гребнем его волосы, а папа Геральд в это время мял супругу напряжённые мышцы, низко что-то урчал в макушку и тёмным глазом косился на сына, пряча искры веселья за веером ресниц.        «Конечно, Дино, — со свойственной ему усмешкой ответил Гера вместо Фенцио и потрепал сына по волосам, тем самым вызвав недовольное ворчание супруга, — твой папочка — самый необычный омега, который попадался мне в жизни. И он определённо заслуживает того, чтобы быть твоим примером. Омеги, что бы ни говорили, не слабые. Вы — сильные и смелые, Дино. Не слушай тех, кто будет доказывать тебе обратное».       «А лучше слушай, кивай, а потом отрывай голов…» — но Фенцио не было дано договорить, ибо большая мозолистая рука Дьявола быстро накрыла грязный рот, не давая окончить фразы, суть которой Дино и так понял. Вон, как блеснули чертятками ярко-синие глаза, а крылышки затрепетали. Ребёнку явно тогда по душе пришёлся совет старшего омеги.       В общем, плана на спасение не было, ибо Дино понимал: Сатана его не отпустит, да и, говоря честно, святоша как-то и сам прикипел к этой клетушке, в которой, на удивление, могло быть уютно (нет). Помещение, в котором содержали мятежного ангела, было небольшим, с одной сплошной стеной и тремя решетками. Периметр, который занимал огненный круг, был и того меньше, а в центре него — топчан, туго набитый соломой. И все, больше ничего. Иногда Дино радовался, что биология бессмертных в разы отличалась от обычных людей: не было необходимости в столь частых приемах пищи, а следовательно и продукты жизнедеятельности у небесных, да и адовых созданий были редки. Нет, конечно, Дино водили по необходимости в уборную, предварительно сковывая руки двимеритовыми наручниками, отчего вены на запястьях чернели, отравленные проклятым металлом. Ангелу, конечно, это не нравилось, ибо он чувствовал, как капля за каплей из него ускользала та самая составляющая, что делала его самим собой, на восстановление которой требовалось просто колоссальное количество времени. И то ли дело было в беременности, то ли в самом Аду, но Дино почти всегда чувствовал неприятную, вялую слабость, а после наручников становилось еще хуже.       Сколько Серафиму еще нужно было тут сидеть — никто сказать не мог, ибо Люцифер после той встречи приходил редко. В первый раз пришел к нему вместе с лекарем, чтобы тот проверил состояние омеги и плода. Дино не надо было слушать лепет престарелого ангела, чтобы знать — с ребенком все было хорошо. Пэлэ прекрасно чувствовал это так же, как и покой своей внутренней Омеги, которая разве что не урчала от близости Зверя, запахом которого пропитался весь Ад.       Владыка, никак иначе. Тот, кто стоит над всеми в Преисподней и подчиняет не только силой, но хитростью, умом и недюжинным обаянием.       Однако во время незапланированного медосмотра ни Люцифер, ни Дино не разговаривали друг с другом. Разве что перебрасывались красноречивыми взглядами, чем, несомненно, вгоняли лекаря в неловкость, ибо тот чувствовал, как Владыку и Серафима тянуло друг к другу. Подобно магнитам, они сталкивались взглядами, а смешанный запах заполнял все пространство клетушки, просачиваясь дальше в коридор. Казалось, еще немного, и то крошечное расстояние, что отделяло омегу от его альфы, было бы преодолено, и тогда все те невольные свидетели несдержанной страсти пали бы жертвами обстоятельств, ибо одно было точно — Люцифер не позволил бы никому наблюдать за тем, как он вновь повязывал бы своего омегу. Дьявол и за меньшее убивал…       Но ничего не произошло в тот день. По окончании осмотра Люцифер просто ушел, оставив после себя пряностью желание, которое с жадностью втягивал омега, сам того не замечая.        «Да…, — тихими вечерами думал Дино, задумчиво рассматривая толстые прутья своей темницы и пальцами вырисовывая узоры на своем чуть раздавшемся животе, — и угораздило же меня так влипнуть».       Последующие разы, когда Люцифер приходил его навестить или поговорить, то ничего не выходило. К сожалению, от еды, которую Альфа по воле своего инстинкта приносил Омеге, Дино воротил нос, разве что не зажимая его. А говорить просто-напрасто сил не было. Люцифер, кажется, не понимал этого и обижался, кидаясь принесенной едой в стену, и обещал выпотрошить ангела, если тот не заговорит. И говорил это с таким огоньком, что Пэлэ и сам не выдерживал. Выдергивал бритвенно-острое перо из своего оперения и, как стилет, запускал в него.       Ангел знал, что выбраться ему, скорее всего, не удастся. И каким бы он ни был строптивым, взбалмошным и сильным, он не смог бы победить этого альфу, не сейчас, когда был в тяжести. Когда плод рос, а сила, которую нерождённый пока ребенок унаследовал от обоих родителей, причиняла легкий дискомфорт, клубясь в зародыше плотными потоками.       Так уж был устроен их мир — у смешанных пар, таких, как Фенцио и Геральд, не рождался стопроцентный ангел или демон, а рождался полукровка, который до момента Выбора мог проецировать себя то как белое, то как черное, примеряя, словно костюмы, эти виды на себе. Как правило, не было статистики того, что выбирали Полукровки, все было сугубо индивидуально и зависело, в первую очередь, от характера самого ребенка. Так, например, сам Дино еще до Выбора четко знал, что хотел быть похожим на папочку Фенцио и иметь такие же белоснежные крылья, которые несли бы его ввысь, под небеса. И, конечно же, большую часть отведенного до инициации времени мальчик проводил в ипостаси ангела, о-о-очень редко примеряя на себя противоположную. И, как ни странно, она вызывала в маленьком неокрепшем тельце жгучий дискомфорт, словно Дино надел кофточку не по размеру.       Редки были случаи, когда на моменте Выбора ребенок не определялся со стороной, так и оставшись Полукровкой, как было это, например, с Мальбонте. Дино не знал всей истории, да и, честно говоря, как-то не горел в свое время желанием узнать, беря от альфы только то, что хотелось ему, а именно внимание и ахуенный секс. Можно сказать, что те отношения были ошибкой, но от них осталось стойкое нежелание заводить семью, да и вообще заводить отношения, а тем более с альфой.       С Малем было… сложно. Очень сложно, даже Дино, который не отличался абсолютной, всеобъемлющей добротой и спокойствием нравов, мог сказать со стопроцентной уверенностью — полукровка еще даст Вики прикурить: необоснованная ревность, вспышки гнева, себялюбие, самоуверенность, гордыня — малый набор из того, что было у Маля в арсенале его непростой личности. Да, он был бы идеальным демоном, только вот бывший любовник считал, что быть кем-то одним — моветон. Это как отделять часть от себя, что он, впрочем, часто и пытался донести до Серафима, обвиняя того в том, что он в свое время сделал Выбор, отринув двойственность своей природы. Предал идеалы, которые, впрочем, омега не понимал.       С Люцифером же… Дино не знал, но чувствовал, что проще. Ощущал это кожей. Хотя Дьявол и был несдержанным, гневливым и агрессивным, он не вселял ужаса, как тот же самый Маль. Нет, с Люцифером было намного проще. Даже в течку, которую они провели вместе, Дино не ощущал опасности, а лишь всепоглощающую похоть, что коконом окутывала сплетенные тела. Может, конечно, дело было во Внутреннем Звере, но Дино тянуло к Деннице, как будто бы тот был чертовски мощным магнитом, а Серафим — слабым куском алюминия, который намертво примагнитился бы к альфе. Да даже во время драки, что уж греха таить, омега чуть ли от радости не скулил, готовый толкнуть этого агрессивного Дьявола на тот чертов трон и, перекинув ногу через него, оседлать и объездить, как заправского жеребца.       — Помни, Дино, — как-то раз сказал будущему Серафиму Геральд, когда у омеги случилась первая течка, — Партнер, которого ты выберешь, должен быть не только интересен тебе как собеседник, любовник или друг. Твой Омега должен принять его и его Зверя. Должен привязать к себе, милый.       — Как вы с папочкой?       — Да. Мы… мы с ним начали не с великой любви. Да что греха таить, ею и не пахло даже, когда он залетел. Но потом… Потом Зверь учуял его. Знаешь, Дино, мой Зверь с первых минут нашего знакомства с папочкой так утробно зарычал и чуть ли не ринулся к нему, что я еле сдержался. А потом… Просто принял, представляешь? — Геральд смущенно усмехнулся и мотнул головой. — Так вот, о чем это я…       — О паре, которую должен принять Зверь и Омега?       — Да, точно. Я к чему это говорил, — закинув руку на плечо сыну, Дьявол вздохнул, — ты прошел свою первую течку, и естественно твой запах проявился так же, как ты начал чувствовать чужие . И, возможно, многие запахи тебе кажутся идеальными. Но прислушивайся к Омеге, что внутри тебя, милый. Он знает лучше, слышит лучше, чем ты. И подскажет, кто тот самый, идеальный, как сказал бы Фенцио, кто подходит именно тебе.       И, как ни странно, именно сейчас, здесь, в этой темнице, окружённой священным огнем, Дино вспомнил тот разговор с отцом и понял — его внутренний Омега выбрал. Внутренний Омега хотел именно этого альфу, запах которого вел Серафима во время течки в тот клуб, чтобы найти и пометить собой. Этот запах отпечатался сытым урчанием после спаривания, плодом в чреве святоши, распускаясь бутоном будущего дитя, которое несло нотки сильного аромата и жгуче-огненной энергии. И будь Дино проклят, если Люцифер был не тем самым, кто лишь одной встречей смог вселить в ангела ту самую жажду и жадность, присущую демонам.       О-о-о-о, у Серафима было целых две недели, за время которых он много думал, проходя все стадии принятия самого факта того, что Сатана мог оказаться его парой. Дино вообще не любил врать себе и тут не изменил своим привычкам. Спор с самим собой занял не так чтобы очень много времени.

***

» Шепот молитвы в каменных стенах, Лезвие бритвы на тонких венах, Счастье наутро, горе под вечер, Все так странно и вечно… Пусть это будет зваться любовью — Самой нелепой, самой земною, Пусть это будет дьявольским зноем, Зноем, сжигающим все. Любовь не может быть тихой игрой, Достаточно искры одной, Между нами — лишь дьявольский зной.» Ария — Дьявольский Зной

Тогда

      Мягкие шаги, перестук монеток и цепочек на украшенных нарядах — танцовщики вплыли в тронный зал с шелестом прозрачных тканей и перезвоном драгоценностей. Все как на подбор, они приковывали взгляды и манили плавностью движений. Скрытые вуалями улыбки и хитрые глаза поверх газовых тканей — эти существа знали свою работу. Ангелы, а именно они преимущественно танцевали сегодня на приеме, отдавали дань новому Сатане, присутствуя больше как услада глаз, чем функциональное действие. Все: что женщины, что мужчины — были прекрасны в своей совершенной красоте. Высокие, статные, с подтянутыми телами и огромными белоснежными крыльями, небожители выделялись светлым пятном в темном мраке Ада. Труппа Мими, дочери Мамона, которая после выпуска из Школы всерьез увлеклась танцами, насчитывала порядка пятидесяти танцовщиков. Однако только десять было отобрано для сегодняшнего вечера в качестве тех, кто должен был развлекать гостей нового правителя Ада.       Люцифер явно скучал, сидя на своем троне и подперев кулаком щетинистую щеку. Его взгляд лениво скользил по гостям, не задерживаясь ни на ком конкретно из тех, кто был в зале. Даже соблазнительные дарования, которых привела Мими на праздник, не вызывали никакого отклика, хотя по идее должны были. Альфы и омеги, они прекрасным видением вплывали в полумрак заполненного знатью Ада тронный зал двумя шеренгами и занимали места на невысоких постаментах, замирая живыми статуями, что радовали глаз присутствующим. Нежные движения танцев, взмах крыльев, чьи перья в произвольном порядке были украшены золотой краской — танцовщики и танцовщицы старались поразить сегодняшнюю публику, непошло, но томно двигаясь в полумраке своих мест.       Отблеск свечей и магических огоньков красиво играл в хрустале бокалов и старинных люстр, что на толстых цепях свисали со сводчатого потолка. Лепнина, мозаика и витражи — тронный зал был прекрасен в своей мрачной какофонии роскоши и готики. Множество зеркал в золотых рамах, картины, написанные только лучшими художниками, статуи, что величественно возвышались у стен, рубины, изумруды, черный агат и топазы, которыми были инкрустированы подсвечники и вазы — все дышало роскошью в этом месте. И даже существа, что за маскарадными масками скрывали свои лица, не отставали от общего стиля. Обилие черного, красного, золотого и изумрудно-зеленого наполняли бальную залу и тронный зал. Легкая музыка, тихий шорох бальных платьев, звон хрусталя и праздные разговоры толпы — все смешивалось в единую какофонию, которую дополняли разномастные запахи альф и омег. Последние, словно посходив с ума, крутились возле трона так, что только глупый не понял бы — они пытались привлечь внимание нового Сатаны. Ведь по сути тот был свободен, а значит автоматически приравнивался к лакомому кусочку, который хотелось заполучить.       Ну, еще бы! Такой альфа — да без пары! А вдруг вот именно кто-то из собравшихся был его судьбой, тем, кто предназначен ему? И неважно, омега-мужчина или омега-женщина — каждый из них искренне верил, что именно их запах сведет с ума этого прожженного ловеласа. Что именно они станут теми единственными, кто сможет сердце его покорить.       Смешно. Право слово, смешно. Особенно сейчас, когда мысли Люцифера занимал один конкретный ангел, точнее Серафим, запертый в клетке на нижнем этаже замка. Его яркие, словно небо, недовольные глаза, поджатые пухлые губы и запах… О Боги, этот гребаный запах, что своей необычностью сводил Дьявола с ума, доводя почти что до безумия. Вот и сейчас Люцифер ощущал его шлейф так, словно арктическая свежесть, что выбивалась из какофонии общего запаха присутствующих.       — Пиздец, — коротко и емко аргументировал альфа свое состояние, — уже и здесь даже мерещится.       А ведь и правда, ярче всего запах треклятого Дино ощущался именно на нижних этажах замка, где он и был заперт все это время, но никак не тут, в святая святых. Так что вопрос: как аромат омеги мог достигнуть тронного зала? Его кто-то выпустил, кто-то дал свободу? Внутренний Альфа взрыкнул на это, и запах самого Люцифера стал осязаемее, гуще, но только на мгновение. Новый Сатана быстро взял себя в руки и выдохнул. Это все галлюцинации. Не более того.       Тяжелый вздох, и глаза Люцифера вновь пробежались по толпе собравшихся. Разодетая адская аристократия пыталась как минимум показать себя новому Правителю, расположить его к себе, ибо, как известно, когда менялась власть, то менялись и расклады карт силы, что попадали в руки совершенно новых существ. Вот и сегодня на балу в честь нового Сатаны было так же. Нечисть, преисполненная каким-то благородным чувством самозначимости, буквально крутилась у трона неиссякаемым потоком, желая представить новому Сатане своих детей. Старшие представители родов выставляли своих детей напоказ, как какой-то скот или товар. Однако нельзя не отметить, что и сами детки не были против этого. Ну, еще бы! Такой шанс выпадает раз в миллион лет! И вдруг кто-то именно из них окажется той самой Золушкой для Люцифера.       Бросить бы сейчас все это, спуститься вниз, на нижние этажи, где были темницы, и войти в клетку Серафима, а потом… Ох, мечты-мечты. Несбыточные и нереальные. По крайней мере сегодня. А вот завтра… Люцифер мечтательно осклабился, пальцами, унизанными перстнями и кольцами, поигрывая с кисточкой официального наряда. Что-то на манер французской моды восемнадцатого века: длинный черный сюртук, расшитый серебряной нитью, жемчужно-белое жабо, подколотое алым камнем, облегающие кюлоты; свободная сорочка с ажурным кружевом по свободным рукавам и высокие сапоги. На голове — тяжелая корона, а на плечах — церемониальный плащ с кисточками на завязках.       Иногда Люциферу казалось, что он выглядел как пугало во всех этих одеждах. Где его привычный костюм и туфли?! И почему отец не предупредил, что корона такая тяжелая?! Уж лучше бы рога показал, ей богу, чем эту тяжеленную дань прошлому таскать.       — Улыбайся, Люцифер, — прозвучал рядом голос Геральда, стоявшего за троном, как верный советник, страж или друг. Кем точно он был — неясно, но кем-то из разряда приближенных. — Иначе все эти трепетные милашки бросятся тебя утешать.       — Ха-ха. Очень смешно. Ты своему сыну скажи это.       — А что Дино? — удивился Гера, чуть неопределенно поведя крыльями. — Он же вроде у тебя в темнице сидит, не трогает никого, ждет, когда ты… — пауза и такой ехидный взгляд, что Люцифер аж скривился бедный. — О-о-о, понимаю-понимаю. Сам такое же проходил, — старший альфа понятливо усмехнулся и устремил темный взгляд на толпу, поправляя рукава свободной мантии. Там, среди гостей, белоснежным нарядом и недовольным лицом выделялась его гарпия, ну, то есть Фенцио. Горячо любимый муж.       — Что тебе понятно, маразматик старый? Воспитали миге… то есть Дино, а теперь как с ним находить общий язык, когда так и хочется шею свернуть?       — Всего лишь свернуть?       — Нет! Да, не знаю! Он каждый, Шепфа, каждый раз, стоит мне к нему зайти, нос воротит! То от фруктов, то от еды. И так показательно кривится, что… Агр!       — Токсикоз?       — Токси… что? Господи, Геральд, изъясняйся конкретнее, блядь! — не выдержал Люцифер и зарычал, угрожающе встопорщив перья на крыльях.       — Тебе как, научно или простым языком? — ехидно поинтересовался старший демон, вновь отыскав глазами в толпе супруга и подмигнув ему. — Ой, ну не рычи так, я тебя в подгузниках видел. Не испугаешь, — закатил глаза на чужой рык альфа и вздохнул. — Токсикоз, если по-простому, — реакция организма на плод. Токсины там и прочее, что возникает при прикреплении к матке и развитии эмбриона. Вот Дино и штормит. И штормит, как я понимаю, нехило. Он в Цитадели всех успел достать составом еды и прочим, вот и у тебя тут принялся. В Фенцио пошел, тот тоже был таким же. Так что не удивительно, что мой мальчик тебе дает прикурить за твою же тупость. Хотя, каюсь, сам так же глупил в первые месяцы. Это ты еще не видел их смену настроения… — красноречивый взгляд Сатаны, и Геральд засмеялся. — О, или видел? И как, сильно прилетело?       — О, Шепфа… — усталый то ли скулеж, то ли полурык сорвался с уст Люцифера, и он покачал головой. Токсикозы, смены настроения… что дальше? Желание бабочек и пони? И самое прискорбное во всем этом, что Люцифер, мать его, Денница, альфа всех альф Ада и частично Рая, даст этому омеге все, что бы он не попросил. Избалует до крайности, а еще поимеет во всех тайных и не очень местах своего дворца. Только дайте добраться до…       — Что за черт?! — рявкнул Люцифер и зло встопорщил перья на крыльях, яростно обегая толпу взглядом карминовых глаз, а потом замирая изваянием. Потому что…       Он двигался медленно, покачивая бедрами так, что газовые ткани ясно-голубого цвета шелестели при каждом шаге босых ног, а звон золотых украшений нарушил волшебную тишину тронного зала. Тяжелые белые крылья с золотыми вкраплениями при каждом плавном повороте тела веерами раскрывались за спиной и коконом обнимали своего обладателя, скрывая ангела от жадных алых глаз, чей обладатель неустанно следил за этим греховным прекрасным существом, стоило тому только войти в тронный зал. Мягкая восточная вуаль, что скрывала часть лица и синие, как ясный небосвод, глаза, таинственно сверкающие над ней, манили сладостными удовольствиями да первородными грехами, что порочной змеей свернулись где-то на дне этого аквамарина. Ангел, что ступал по мраморному полу так, словно плыл и притягивал взгляды собравшихся, двигаясь так, будто бы он не танцовщиком был на этом празднике, а самим Королем, что спустился к ним со своего небосвода. И будь Люцифер проклят, если это был не Дино!       Тихий угрожающий рык и крепкая рука на плече, что удерживала от необдуманных поступков — это сдерживало Денницу от того, чтобы встать и прямо сейчас броситься через весь зал к этому ебливому ангелу и…       — Если ты обидишь моего ребенка, Люцифер, — голос Геральда был тихим и спокойным, но вот запах. Запах нес в себе угрозу и обещание, — то я сделаю так, что даже Самаэль не сможет найти твоего трупа. И ты знаешь, я не шучу. Я спущу с поводка Фенцио, а ты знаешь его. Он Ад и Рай перевернет ради мести. А ты сейчас уж точно не первый в статусе «жених года». Скорее первый в «труп года»…       Слова старшего альфы чуть отрезвили Люцифера, но не совсем. Налитые алым глаза все так же неустанно следили за Серафимом, чей вид был, мягко говоря, ошеломляющим. И даже то нелепое платье (и ничего не нелепое, врет и не краснеет!) с чулками не казалось теперь таким… открытым со своими вырезами и лентами. А тут… полупрозрачные ткани, золотые цепочки, шелка.       «Радость моя, откуда ты такой вышел? Или слышал все мысли мои в тот день?» — думал альфа, показательно спокойно устраиваясь на троне, но нетерпеливо барабанящие пальцы выдавали его с головой.       А Дино… Дино и сам не очень-то понял, как тут оказался. Просто в какой-то момент охрана, что денно и нощно дежурила рядом с его камерой, пропала, а огонь, горевший от святого масла, погас. И… Все… Дино оказался на свободе, по стеночке идя наружу и думая о том, что это либо какая-то ловушка, либо тупицы-охранники что-то напутали. Но, видать, эти тупицы и правда что-то напутали, потому что Серафим спокойно поднялся вверх до жилых помещений и даже вышел наружу, вдыхая полной грудью сухой воздух Ада и чертыхаясь.       Он был слишком слаб для того, чтобы вызывать водоворот и отправляться к себе.       — Эй, ты! — чей-то настойчивый голос раздался за спиной, и Пэлэ напрягся всем телом, сжимая кулаки и в любой момент готовый броситься в атаку на недоброжелателя. — Ты же Дино, да?       Невысокая девушка, облаченная в весьма откровенный наряд, спешила ему навстречу, мастерски балансируя на высоченных каблуках. Ее кожаное одеяние наталкивало на мысль, что демон сбежала с какой-то BDSM-вечеринки и забыла переодеться, а боевой расскрас, что гордо именовался макияжем, вызывал чувство… Просто чувство. Дино не мог дать ему какое-то определение просто потому, что да, это было что-то среднее между «ОГОСПОДИБОЖЕМИЛАШКА» и «СМОЙНЕМЕДЛЯИНЕПОЗОРЬСЯ». И Дино не знал, как реагировать на это. Да и вообще, что ей надо было от него? Неужто пришла обратно в клетку отправлять?       Дино напрягся, сузил глаза и злобно встопорщил перья на крыльях, чуть приподнимая оные над мраморным полом. Серафим готов был броситься в атаку, если понадобится, но девушка, видя его мрачное расположение духа, примирительно приподняла руки вверх, показывая ладони.       — Не смотри на меня так, ангелок. Я от твоего отца. Ну, того, у которого выражение лица вечно недовольное, — девушка хихикнула и, смекнув, что Дино дезориентирован ее словами, быстрым шагом приблизилась к замершему ангелу. — Это я своих птичек подослала к твоей клетке, чтобы они охранников увели.       — Почему я должен тебе верить? — Серафим вскинул бровь и сверху вниз посмотрел на эту… пигалицу. По-другому он никак не мог назвать это нелепое создание.       — Ох, твой папочка предугадал это и… вот… — девушка, подпрыгнув, извлекла из весьма смелого декольте амулет на бечёвке и, воровато оглядываясь, сунула в руки замешкавшегося Дино.       Родная энергия родителя волной пронеслась по кончикам пальцев и заискрила тихим шипением, наполняя Серафима привычным теплом и утраченными силами. Фенцио позаботился обо всем, надо отдать ему должное. Прислал с этой… девушкой амулет-резерв с энергией, чтобы напитать ослабшего сына, тем самым давая ему шанс на побег.       — И… так вот, — демон переступила с ноги на ногу и подпрыгнула от нетерпения, — я, кстати, Мими! Руководитель труппы, которая сегодня развлекает гостей. А ты Дино, я знаю. Ты сейчас прям-таки главная сплетня Ада и Рая. Еще бы! Пара Люцифера! Ах! — мечтательно пролепетала демон, то есть Мими, не замечая, как глаза Серафима закатились, а руки скрестились на груди.       — И что мне даст эта информация?       — Как что?! Ты сегодня будешь участником моей труппы! Нам надо вывести тебя из дворца, а потом и из Ада так, чтобы никто не заметил.       — А что мне мешает просто сейчас выйти вон? Тем более энергию вы мне вернули.       — О! — Мими театрально округлила пухлый ротик и даже ладошку к нему прислонила, глаза делая большими-большими. — Например то, что охрана не выпускает никого из дворца? И выходы перекрыты? Потому что, повторяюсь, ты — главная сплетня Ада и Рая. Шепфа, да на тебя ставки все кому не лень делают! Так как думаешь, почему нельзя покинуть дворец, где злой дракон держит принцессу?       — Но… ты говорила про прием. Демоны и Ангелы как-то же попадают внутрь. И выходят, — голос Дино был все таким же уверенным, но вот глаза больше не блистали тем ехидным самодовольством, как когда силы только вернулись к нему, наполняя внутренности привычным гудящим ощущением, а крылья — тяжестью.       — Вот эта штучка, — Мими, заправив длинную прядь темных волос за ушко, показала сережку-гвоздик, что блестела темным камушком на заостренной ушной раковине, — Портативный портал, присланный всем гостям. Работает лишь два раза. Туда и обратно. И, — заметив загоревшиеся глаза Дино, — подчиняется лишь владельцу.       — И в чем для меня проблема найти отца и попросить меня переместить из этого места?       — О, все просто! Такой портал рассчитан лишь на одно существо, которое прописали в код магии при создании этой штучки, Дино! Он не сможет тебя переместить, как бы ни пытался.       — А с чего тогда ты взяла, что сможешь? — светлая бровь мужчины взлетела вверх, выдавая его скептицизм и иронию. — Сама же говоришь, что лишь один человек может пройти через портал. И то, только тот, на кого он настроен.       — Да, говорю. А еще у меня, как у организатора, портал на несколько персон. Точнее, на двенадцать. На меня и мою труппу. И если, в теории, ты из моей труппы…       — То я смогу уйти с вами, — закончил за нее Дино и сделал к ней шаг вперед, усмехаясь, — но что для этого надо делать? Танцевать? Петь? Упражняться в мастерстве игры на… не знаю, гуцыне? Подставлять зад? Или отлизать тебе? — голос Серафима становился все тише и тише, а шаги — плавными, неспешными, отчего Мими, стоявшая от него на приличном расстоянии, сначала напряглась, а потом растерялась и во все глаза уставилась на это… порочное существо. То, как он умело менял свою манеру поведения, завораживало. А как играл голосом… Где-то в районе груди сперло, и демон потерла ладошкой грудину, сглатывая. Хоть она и была омегой и никогда не интересовалась своим полом, но вот сейчас, смотря на то, как шел к ней этот… Дино, как его глаза мягко сияли в тусклом свете бра и как его поступь босых ног была легка и плавна, она поняла, что была очень даже не против отдаться этому… самцу.       «Соберись, Мими! Ты тут не за этим!» — пыталась вразумить себя девушка, но не выходило. Внутренняя Омега буквально взбесилась, требуя прямо сейчас броситься на шею Серафима и, обвив ножками его стан, вгрызться поцелуем в эти греховные губы.       — Я… нет… что… — блеяла овечкой девушка, сглатывая и во все глаза смотря на то, как омега (омега?!) томно, неспешно подходил к ней, незаметно оттесняя к стене и нависая всем своим ростом над ней. И даже его странное одеяние не отлагало того, что он был… сексуален. — Зачем тебе… мне…       — Ну, за все же надо платить, не так ли? И ты что-то хочешь, Мими, — выделяя ее имя, тихо, чувственно прошептал Дино, пальцем подцепляя прядь длинных волос и наматывая на палец, — так что же это, скажи мне…       — Я… Я…       Дино видел, слышал это в ее запахе, читал в жестах и движении ее тела. Мими хотела, безумно хотела поддаться ему. Да, черт подери, она всем телом к нему прильнула и смотрела так доверительно-томно на Серафима, что ему там, где-то в глубине его души, было немного стыдно. Прям капельку.       — Ты….? — тянул Дино, поигрывая с прядью волос и смотря из-под веера опущенных ресниц.       — Я… я… — Мими сглотнула, а потом, словно что-то унюхав, взвизгнула и крыльями оттолкнула омегу, содрогаясь всем телом и тяжело, загнанно дыша. — Я должна твоему отцу! Так что…. Так что ничего не надо! Просто… — глубокий вздох и медленный, плавный выдох, чтобы привести свои мысли в порядок, — просто идем.       Не будет же демон говорить этому Серафиму о том, что услышала от него запах Сатаны и перепугалась, как школьница! И неважно, что это что-то остаточное, еле заметным шлейфом преследовавшее этого ангела, но… он буквально весь источал запах Люцифера, хотя, как заметила про себя Мими, на нем не было метки. Просто…       «Он же беременен!» — осенило девушку, и она, тараторя как заведенная, пролепетала, быстрым шагом уводя немного сбитого с толку ангела вон из коридора:       — Ничего не надо! Просто пошли! Я тебя переодену в наряд наших танцовщиков и наложу чары, чтобы Люцифер не узнал тебя. И запах, — Мими принюхалась, — изменим его немного духами, чтобы не так узнаваемо было.       И вот, как итог, Дино в шароварах, в вуали, во всевозможных цепочках и украшениях вышагивал вместе с танцовщиками в этой величественной зале. Мими не обманула, и правда изменила чуть его запах и внешность, наложив простенькое заклятье иллюзии так, что никто из толпы (за исключением родителей) не узнавал в этом белокрылом создании одного из Серафимов Шепфы, а по совместительству и главного виновника горячих сплетен.       Уложенные волосы с вплетёнными бусинами, подведенные глаза, тяжелые серьги в ушах, драгоценный ошейник на шее и цепочкой от него, что свободно болталась вдоль тела — ангел и правда был красив в своей необыкновенности. Не тонкий-звонкий, как другие мужчины-танцовщики, а сильный, накаченный, с четко очерченными мышцами, он притягивал внимание толпы, однако толпа не интересовала его, ибо там, на возвышающемся троне, сидел никто иной, как Люцифер, и вокруг него вились омеги.       — Я не понял… — взгляд Дино потемнел, а запах сгустился. Крылья напряглись и угрожающе приподнялись над полом, трепеща перьями. Пэлэ злился и это видел каждый.       Как смели эти существа трогать то, что принадлежало ему?! Этот альфа был его! Он выбрал его для себя и отдавать уж точно не собирался ни-ко-му! В конце концов, Дино что, зря сидел в темнице и смирял себя с тем, что Вот Это Вот его, прости Шепфа, Альфа?       — Что, попрыгать захотелось, черт недорощенный? — прорычал сквозь зубы Дино и натянул на губы саму милую из своих улыбок, что были у него в арсенале. — Ну-ну, попрыгаем. Еще как попрыгаем, Милый… Клетку хотел? Цепи? Ну так устрою я тебе, мой милый Альфа, их… Так устрою, что мало не покажется.