А в немецком доме...

Темноту комнаты нарушает противно мигающая лампочка. Длинный прямоугольный стол застелен зеленой скатертью, словно специально выбранной под цвет формы Людвига. Тишину комнаты нарушал противный скрип стула, на котором раскачивался подросток, совершенно игнорировавший присутствие других людей в комнате. Напротив него сидел маленький мальчик и крепко держался за здоровую руку старшего брата. Гилберт бегал глазами в разные стороны, останавливаясь лишь изредка на самых заметных деталях: на перевязанной руке Бремена, обожженной половине лица Гамбурга или заношенных до дыр сапогах Тюрингии, что иногда показывались из-за стола. Пфальцу недавно отвесил подзатыльник Вюртемберг, но мелкий проказник не оставлял своих попыток подергать за рукав Бремерхафена или покачаться в унисон с Берлином, вот только lieber stadt, что прошел войну, может рассчитывать на его снисхождение, а мелкий сопляк нет. Выдумали, Рейнланд Пфальц, видите ли! Ну, они с братом еще покажут этим союзникам силу немецкой военной машины! Сам же Запад, на которого Гил возложил все свои надежды, еще не оправившись от нанесенного им поражения, явно не собирался спешить с выводами. Они проиграли! Немецкая армия пала! Города лежат в руинах, экономика в хлам, еще и эта бумага! Краем глаза, Людвиг заметил, что Адаль продолжает раскачиваться на стуле и сканировать стену. Кажется, его «младший братец» совсем тронулся, и, похоже, сегодня он потеряет не только его. Расправив смятую в комок бумажку, немец встал, привлекая внимание собравшихся. Ком стоял в горле, но, черт возьми, он должен это сказать. Должен! Должен! Должен! -Они приняли решение, - мужчина прервался, понимая, что не сможет назвать их по именам, - Бранденбург, Мекленбург-Передняя Померания, Саксония-Анхальт, Тюрингия, Саксония и Восточный Берлин, - под тяжелыми взглядами собравшихся он с трудом мог продолжать, - теперь вы Германская Демократическая Республика. Гил, - казалось, что пруссак уже взошел на эшафот. Настолько потерянным Германия его еще не видел. – Русский лично хочет видеть тебя.

Ночной кошмар, что приходит постоянно, желая мучить немца как можно дольше.

Словно собственное сознание желает утопить Людвига Байльшмидта в море собственных сожалений