Кошмар Бряк

Было тепло, птицы напевали приятный мотив, который казался безумно знакомым, но до боли чужим и неизвестным. Вокруг одни деревья – такие зелёные по сравнению со столичными обрубками которые гнили на глазах от загрязнённого воздуха. Кусты вокруг были переполнены какими-то сочными ягодами и прятали всяких кроликов да белок от чужих глаз. Эффи сидела на небольшом пеньке посреди лужайки. С распущенными волосами, в легком белом платье. Где-то вдали, там, где начинались деревья, можно было заметить пару скрытых фигур. Одна из них, маленькая и щуплая, сидела на верхушке дерева с луком, направленными куда-то вниз, а вторая, побольше, пряталась за кустами с ножом в руках. Внезапно из-за деревьев выбежал олень, и был вознаграждён стрелой в глаз и перерезанным горлом. Обе фигуры вылезли из своих укрытий и подошли к мёртвому животному. Эффи знала, что сегодня все в дистрикте будут довольствоваться супом из оленины. С противоположной стороны от мёртвого оленя чувствовался запах свежего хлеба. Из-за деревьев вышел Пиита, несущий свежий батон. Увидев Эффи он улыбнулся и, оставив его ей, направился к Хеймичу и Катнисс которые пытались отодвинуть оленя хоть куда-то. Вместе они смогли дотащить его до тележки возле которой Эффи и сидела. Пиита исчез с тележкой – чем быстрее мясники получат этот каркас, тем быстрее все смогут им насладиться. Хеймич и Катнисс же сели вокруг Эффи, которая уже протягивала им большие куски хлеба. Всё вокруг было так непринуждённо и приятно. Они говорили ни о чем, Катнисс напоминала Хеймичу, что нужно будет пройтись по ловушкам, который не терял надежду уговорить Эффи пойти с ним, но она отказывалась, объясняясь тем, что ей больше нравится сидеть на пеньке и выглядеть красиво. Когда они услышали звук животных шагов, Хеймич и Катнисс решили что настало время разобраться с ловушками, а Эффи же решила вернуться домой. К этому времени Пиита уже должен был вернуться с деньгами от мясников, которые нужно было разделить пополам на два их дома, да и завтра у неё был дедлайн по работе. Так они и проводили свои послевоенные дни в 12. Пиита открыл небольшую пекарню, торты из которой заказывали по всему Панему. Катнисс большую часть своего времени проводила в лесу, иногда к ней присоединялся Хеймич. Он же почти не пил теперь и содержал гусей у себя на заднем дворе. Эффи умудрилась найти работу в мэрии – она с наслаждением перебирала или писала какие-то бумажки и давала указания всем вокруг. Нужно быть идиотом, чтобы не понять что она была создана для этого. Они с Хеймичем жили вместе с тех пор, как в один день она просто оказалась у него на пороге. Не задавая вопросов он просто впустил её. Со временем серый, холостяцкий дом Хеймича стал довольно презентабельным – ковер был чище, чем он был годами, в ванной появились какие-то бутылочки и вода нормально текла, шкафы наполнились одеждой и постельное белье периодически менялось. Впервые после войны они так часто улыбались. Хеймич улыбался по утрам, когда сонная, ненакрашенная Эффи выходила из ванной в его рубашке, такая маленькая и хрупкая, будто не она пережила войну и смерти своих друзей и знакомых. Новая Эффи, которой не нужно было прятаться за слоями макияжа и маской глупости нравилась ему больше. Хотя она ему нравилась любой. Эффи улыбалась от глупых шуток Хеймича, от того, как он жаловался на больную спину и бормотал что-то неразборчивое себе под нос. Эффи улыбалась, когда Хеймич целовал её в шею посреди спора чтобы его закончить. Она смеялась так, как никогда не смеялась в жизни. Теперь не было злых глаз Президента Сноу которые следили за ними, заставляя обдумывать каждое свое движение или слово, будто оно может быть последним. Эффи нравилась эта новообретенная свобода. Ей нравилось держать Хеймича за руку во время прогулок, целовать его в щеку когда он приходил к ней на работу. Ей нравилось сидеть на его коленях на небольших концертах и шептать непристойности ему на ухо. Ей нравилось шептать ему тихое «Я люблю тебя» перед сном и как он шептал тихое «Люблю» в ответ. Они любили друг-друга и все вокруг это знали. Эффи не знала как они, из фальшивой Капитолийки и безысходного алкоголика, превратились в пару влюбленных дурачков о которых знает весь дистрикт, если не пол Панема, как никак, дети были военными героями, а Джоханна и Энни не раз приглашали всех четверых на какие-то мероприятия. Дети почему-то радовались этому факту. Им было нелегко после войны, но, по словами Пииты, такие замечательные и смешные соседи, которые в какой-то степени заменяют родителей, делали всё легче. Они вчетвером ужинали вместе каждую неделю. Пиита обычно готовил, а Эффи ему помогала (точнее пыталась нарезать овощи, рассказывая ему все сплетни и слухи которые она узнавала за неделю) пока Хеймич и Катнисс тихо накрывали на стол (иногда они разговаривали о жизни, о своих кошмарах и страхах. Об этих разговорах никто не знал). По ночам после ужинов они спали как убитые. В обнимку, прижимаясь друг к другу будто в первый или последний раз. Им никогда не снились кошмары. Иногда Эффи грустно смотрела в пустоту и беспорядочно писала что-то на своих рабочих бумажках – никто не знал что происходило в её голове в такие моменты, но вывести её оттуда было не легко. Им понадобились месяца чтобы понять что с ней делать. Впервые это произошло дома – она сидела за кухонным столом и заполняла какие-то формы (даже Хеймич был готов поклясться что он их видел настолько часто, что сможет с закрытыми глазами заполнить, а значит что Эффи может это сделать посреди ночи, уставшая, в темноте и с закрытыми глазами). Все шло хорошо, пока внезапно ручка не выпала из её руки, а взгляд не упал на какую-то точку впереди. Хеймич тогда помогал детям с чем-то в лесу, поэтому Эффи сидела так несколько часов, пока он не вернулся домой и не попытался вернуть её в реальность. К утру следующего дня она с трудом вернулась в работоспособное состояние. Это повторялось ещё не раз, пока они не поняли что с этим делать. Эффи тогда была в своем офисе в мэрии. К тому моменту все её коллеги знали что лучше её не трогать и как можно быстрее достать Хеймича, который к тому моменту научился кое-как с этим справляться (он просто затаскивал её в ледяной душ и после этого она хотя бы могла функционировать, а через пару дней она снова становилась собой). В этот раз у него не вышло даже заставить её встать со стула. Все привычные способы его подводили и от отчаяния он просто сел напротив неё и выдал то, что он даже сам от себя не ожидал: -Боже, Принцесса, почему это даже хуже чем твои чертовы кошмары Бряк. Тогда хотя бы за тебя так страшно не было. Глаза Эффи округлились и в них появились слезы. Через минуты все работники мэрии выбежали из здания, будто услышали пожарную тревогу. Эффи не кричала так со времен войны, по крайней мере на памяти Хеймича. Никто не знал сколько это длилось, но после часов ужасных криков Эффи и, на удивление испуганного Хеймича, Тринкет просто встала из-за стола и собрав свои вещи, в своей обычной манере, с Хеймичем под рукой, отправилась домой. По дороге она не затыкалась о каких-то новых предложениях и планах, будто полчаса назад она не кричала на весь дистрикт. После этого Эффи выходила из строя реже, а если и выходила, то это длилось не больше получаса. Со временем это происходило всё реже и реже, а Эффи начала привыкать к словосочетанию Эффи Бряк. -Мне кажется я уже даже не против если бы меня звали Бряк. – призналась Эффи, вырисовывая какие-то фигуры пальцем на груди Хеймича одним воскресным утром. -Знаешь, Принцесса, даже Эффи Абернати звучало бы лучше. Эффи замерла на секунду и посмотрела ему в глаза. -Это предложение? – счастливая улыбка появилась на её губах. В ответ Хеймич кивнул и поцеловал её в висок: -Если ты конечно хочешь, принцесса. -Конечно хочу. Я удивлена что ты этого раньше не спросил, я наверное даже до войны бы согласилась. Комната наполнилась их смехом, а на следующий день Эффи уже начала собирать огромную папку с заголовком «Свадьба».