Внутри тебя - 2

САТИН

Хельсинки, 1996

      Информатика была новым предметом. На первом же уроке весь класс поделили на две группы. В первую группу попали они с Валто, а основная масса их друзей была распределена во вторую. Нового учителя звали Аймо. Он был моложе всех преподавателей в школе. Девчонки сразу же взяли его в оборот и не успокоились, пока не узнали про него все. Аймо было чуть за двадцать, Сатин помнил, какое это произвело на него впечатление — настоящий старик! Аймо то ли проходил у них в школе преддипломную практику, то ли стажировался, то ли просто подрабатывал — как и большинство одноклассников, Сатин не слишком разбирался в этих вопросах. Но этот учебный год он запомнил на всю жизнь.       Раз учитель информатики, значит ботан. Обязательно долговязый, дрыщеватый парень в очках, обожающий компьютерные игры, весь покрытый прыщами. Сатин был равнодушен к видеоиграм и понятия не имел, чему их будут обучать на уроке информатики. Владением компьютером? Да что там можно изучать целый год? У отца был компьютер, самая последняя модель, иногда он пускал Сатина, разрешал играть или пользоваться интернетом. Сатин уже неплохо разбирался в компьютере и без всяких уроков. Ни информатика, ни учитель Аймо не вызывали у него особого энтузиазма.       На поверку Аймо оказался не дрыщеватым увальнем, он действительно был высоким, но намного симпатичнее — это был крепкий мускулистый парень ростом выше метра восьмидесяти. Без очков и прыщей. Со светлой кожей и смешными родинками на лице. Волосы у него были светло-русые, непослушные, а в левом ухе — серебряное кольцо. Сатину запрещали прокалывать уши или делать пирсинг, но он всегда мечтал об этом.       Девчонки сразу притихли и выпучили глаза, а когда новый учитель разрешил задавать вопросы — наперебой затрещали, как группа китайских туристов.       Аймо разрешил всему классу называть его по имени и обращаться в неформальной манере, и это сразу сгладило некоторые барьеры между взрослым и детьми.       Как он и думал, информатика оказалась одним из самых простых предметов. Сатин схватывал все с полуслова, многое улавливал чисто интуитивно.       Они сидели по одному, перед каждым стоял монитор, на парте — клавиатура и мышка.       Сатин не сразу понял, что его больше интересует не сам предмет, а просто то, как говорит Аймо. У него был очень приятный голос с легкой хрипотцой, но Аймо не курил — это удивило Сатина, ведь все популярные парни в школе курили — курение считалось признаком крутости.       Все чаще на уроках Сатин ловил себя на том, что намеренно повышает голос, тайком общаясь с Валто или кем-то из одноклассников, чтобы привлечь к себе внимания учителя. Задает глупые вопросы, хотя знает ответ. Сатин не нуждался в помощи и подсказках, он знал ответы на все вопросы, но он нуждался во внимании Аймо. Ему нравилось, когда Аймо переключал внимание с класса на него лично, подсаживался, опускал ладонь поверх его руки, помогая водить мышкой, подсказывая и решая задачи за него. Широкая ладонь Аймо неизменно была сухой и теплой. Так представление о ботаниках было навсегда разрушено.       С Аймо было весело — это подтвердит каждый: на уроках то и дело раздавались взрывы смеха, никого не наказывали, Аймо завышал оценки даже безбожным тупицам и в любом, даже самом безнадежном случае, старался помочь.       Через какое-то время Сатину захотелось, чтобы Аймо узнал о том, какой он особенный. В классе он был самым высоким из парней и в свои тринадцать уже был выше большинства женщин-преподавателей и даже выше физрука. Его семья считалась обеспеченной, родители хорошо зарабатывали, дедушка был ученым, а бабушка — музыкальным продюсером. У них было два дома в Хельсинки. Сатин ходил на занятия по вокалу и в класс фортепиано, самостоятельно учился играть на гитаре и даже немного — на барабанах, совсем чуть-чуть. Музыкой он занимался еще с детского сада. Все учителя хвалили его голос, он обязательно выступал во всех школьных мероприятиях и даже ездил с номерами в другие школы. Талантом Сатин пошел в бабушку Стефанию, которая до того как стать продюсером, преподавала классический вокал и сама играла на фортепиано, а в молодости часто выступала с ансамблем.       Все это он хотел рассказать Аймо. Хотел привлечь к себе внимание, вызвать интерес.       Единственной проблемой была и оставалась робость. Сатин понятия не имел, как сделать этот шаг. Любой другой, даже Валто, легко заводил разговор на посторонние темы, любил высказывать свое мнение, препираться, вовлекая в оживленный спор всех вокруг. Сатин так не умел. Несмотря на опыт выступлений перед огромным залом, зачастую он не мог и рта раскрыть. Одно дело — задать вопрос на уроке, а другое — разговаривать с учителем о чем-то, кроме информатики и компьютеров.       Как-то Аймо подсел к нему на уроке, чтобы проверить домашнее задание в тетради. Сатин всегда старался писать аккуратно, особенно он старался, если предмет ему нравился. Аймо ожидаемо восхитился его почерком и выставил его тетрадь перед классом в качестве примера для подражания, заставив Сатина густо покраснеть. В тот день Сатин понял, что пора сделать первый шаг. Соврал, что ему не понятно кое-что в домашнем задании, хотя он решил все верно — это было видно и так. Попросил разрешения подойти в класс информатики после уроков. Аймо клюнул на его ложь. Сердце подскочило от волнения, ладони вспотели. Сатин невольно отодвинулся к краю парты и сглотнул.       Весь день он не знал, как дождаться окончания занятий, и вел себя, должно быть, странно, постоянно витая в облаках. А еще он не понимал, зачем ему искать внимания Аймо. Аймо — препод, он не один из них. Что могло быть у них двоих общего? Они были из совершенно разных миров. Сатин ощущал себя малолеткой рядом со студентом. Он и был малолеткой, застенчивым и нескладным.       И тем не менее это было важно.       У Аймо тоже закончились уроки на сегодня, он уже собрал рюкзак и, когда Сатин зашел в класс, играл в пасьянс на компьютере, дожидаясь его.       Был ли у него план? Нет. Прийти в класс, показать эту дурацкую тетрадь, а что потом?       Зачем он вообще пришел сюда? Ради общения? Но он не был из числа общительных людей, в компаниях он предпочитал отмалчиваться.       И он ничего не делал просто так. Даже в детстве он обижался и всегда точно знал, на что он обижен.       Сатин понял, что сглупил. Он ничего не придумал, мозг как назло не подкинул ни одной толковой идеи. Почувствовал себя полным идиотом, протягивая тетрадь и путано объясняя, что непонятно. Аймо как-то странно на него посмотрел, как будто догадавшись, что Сатин пришел не ради знаний.       Сатин отлично запомнил, как расширились зрачки в светлых глазах учителя, пока тот смотрел на него, не моргая. Этот взгляд и напугал, и смутил. Все тело мгновенно бросило в жар.       Аймо предложил присесть за первую парту, поставил для себя стул, сел напротив и молча вернул тетрадь. Не успел Сатин почувствовать себя еще более глупо, как Аймо накрыл его лежащую на столе ладонь, такую небольшую в сравнении с его, совсем еще подростковую. Рядом не было мышки или клавиатуры, на этот раз прикосновение было намеренным. Сатин вздрогнул, резко отдернул руку и отпрянул.       — Прости, — вырвалось у Аймо, и Сатин увидел, как у того дернулся острый кадык на длинной крепкой шее. — Не хотел тебя напугать. Но я же вижу, что ты все знаешь. Я даже не знаю, чему тебя учить. Ты вытягиваешь весь класс.       — Не знаю, — честно ответил Сатин.       — Может, ты хочешь о чем-то спросить? — Аймо снова подался вперед, и Сатин в панике уставился на его руки, скрепленные в замок на школьной парте.       Слова отрицания застряли в горле. Но на самом деле он хотел о многом расспросить учителя. Об учебе в университете, почему устроился именно к ним в школу, чем любит заниматься в свободное время, считает ли их бестолковыми молокососами? Есть ли девушка. Но девушки не было — девчонки спросили об этом еще на первом уроке информатики. Их громкое хихиканье до сих пор звенело в ушах. Девчонки — мастера неудобных вопросов.       А вдруг уже появилась?       Слова Аймо отвлекли Сатина:       — Я сразу обратил на тебя внимание.       Дыхание участилось, руки под свитером покрылись мурашками.       Сатин желал это услышать. Наверное, еще с первой встречи.       — Знаю, что ты занимаешься вокалом. — Сатин вперил удивленный взгляд в Аймо. — У тебя есть какая-то цель или просто для души?       Сатин не сразу уловил смысл вопроса. Моргнул и попробовал собраться с мыслями, после чего негромко, но четко произнес:       — Я хочу собрать рок-группу.       Аймо изумленно присвистнул и одобрительно покивал, как делали старшие, когда он говорил что-то особенно умное. Сатин нахмурился. Он с подозрением разглядывал учителя, не желая отводить взгляд.       Взрослые еще не спрашивали про его мечту. Даже бабушка. Мало кого это интересовало по-настоящему. И уж тем более никто, кроме близких друзей, не спрашивал у него так прямо, в лоб.       — Думаю, у тебя все получится. — Изучая его лицо, Аймо поджал губы и улыбнулся.       — Откуда ты знаешь? — насупился Сатин. — Ты меня совсем не знаешь, чтобы так говорить.       — Но я хочу узнать тебя получше.       Пауза была похожа на мучительное ожидание чего-то тревожного… семейного обеда, который обычно не проходил без скандалов и упреков, или контрольной, к которой не успел подготовиться из-за дополнительных занятий музыкой.       Учитель протянул руку и сжал его плечо через свитер. На этот раз пальцы Аймо обжигали через толстый слой одежды. Аймо задержал ладонь на его плече и погладил большим пальцем через свитер, разгоняя жар по всему телу. Это было чересчур. Весь этот разговор и взгляды были чересчур.       Сатин пулей выскочил из-за парты, схватил рюкзак и выбежал в коридор, хлопнув дверью. Пульс стучал в горле, виски болели.       Он испугался того, что делал Аймо, как вел себя, испугался собственной реакции.       Напротив школьных ворот Сатин увидел серебристый «вольво» родителей и рядом стоящую мать в черном пальто, контрастирующем с ее светлыми волосами, и ускорил шаг.       — Почему так долго? Сатин! — раздался окрик матери, стоило ему оказаться в школьном дворе. К счастью, вокруг никого не оказалось. — Где ты был? Живее! — Она демонстративно отогнула манжету пальто и взглянула на часы: — Ты уже опаздываешь на занятия по вокалу! А мне потом красней перед учителем!..       Он был благодарен богу уже за то, что этой сцены не видит никто из его одноклассников или ребят постарше.       Перед лицом суровой реальности воспоминание о прикосновении Аймо казалось просто сном. Сатин с сожалением взглянул на здание школы, как будто у него осталось там незаконченное дело, и, смерив мать раздраженным взглядом, молча сел в автомобиль на заднее сиденье. Он знал, как ее задевает его молчаливая агрессия.       — Нет, вы посмотрите! Будет мне рожи корчить!..