Внутри тебя - 2

      Следующее занятие Сатин старательно избегал смотреть на Аймо: парень пытался перехватить его взгляд, вовлечь в обсуждение, но к концу уроку сдался. А в пятницу Сатин просто-напросто пропустил урок информатики, сказав, что плохо себя чувствует. Для убедительности даже взял у одноклассницы косметичку и припудрил себе лицо и губы, чтобы они выглядели неестественно бледными, нарисовал круги под глазами и намочил лоб, имитируя испарину. Он знал, что этот поступок будет иметь свои последствия, но не мог придумать ничего лучше, как избегать учителя. До тех пор, пока не поймет, что делать дальше и как справиться с тем клубком чувств, что намертво запутались внутри.       Но продолжаться так долго не могло: если он пропустит еще занятие, ему может не поздоровиться. Спустя две недели после их разговора в классе информатики, Сатин решил снова влиться в работу на уроке и даже разрешил Аймо задать себе вопрос.       Заметив его энтузиазм, Аймо приободрился и каждый раз, ловя его взгляд, тепло улыбался. От этой улыбки у Сатина внутри завязывался тугой узел. Он хотел, чтобы Аймо ему улыбался, чтобы смотрел на него. Это было странное чувство — жаждать чьего-то внимания.       Рано уяснив, что на мать все его детские тактики не действуют, привык прятать настоящие чувства. Даже лучший друг и остальные школьные друзья не замечали, что с ним что-то происходит.       Поймал себя на том, что ловит каждый взгляд, каждую улыбку учителя, ждет его похвалы. Сатин хотел, чтобы тот снова его касался, как на первых уроках, но тот избегал даже садиться рядом за одну парту, не говоря уже о том, чтобы дотронуться до его ладони.       Время шло и Сатин недоумевал: разве так бывает? Разве может быть, что одновременно нравятся и мальчики, и девочки? А учитель ему определенно нравился, но и девочки вызывали у него интерес, просто он еще ни с кем не начал встречаться. В отличие от Валто и многих других парней, которые хвалились тем, что поцеловали какую-то девочку, и рассказывали, как это было во всех подробностях. Об этом было жутко увлекательно слушать, но о своем интересе ко взрослому парню, их учителю информатики, он не мог открыться никому.       От одноклассников Сатин узнал, что учитель живет один и снимает квартиру. Аймо переехал всего месяц назад, видимо, решив перебраться поближе к школе. Понадобилось немало времени, прежде чем он узнал точный адрес квартиры Аймо. На это ушли все его актерские таланты.       Сатин тщательно изучил расписание уроков Аймо, изучил его распорядок дня после работы. Обычно после школы Аймо шел в кафе неподалеку, перекусить и позаниматься для университета, или просто сидел за чашкой кофе и читал — узнать об этом было несложно, просто нужно быть наблюдательным и правильно подыскивать информаторов. Если ему что-то нужно было, он всю душу мог вынуть, чтобы получить желаемое. Жаль, только на родителях это не всегда работало.       Дождался пятницы, когда Аймо заканчивал работу сразу после четвертого урока. У их класса в этот день было пять уроков, и Сатин рассчитал все таким образом, чтобы сбежать с последнего урока биологии и последовать за учителем. У него будет где-то около часа, прежде чем за ним приедет мать, чтобы отвезти на дополнительные занятия. Сегодня был важный день: его будет слушать целая комиссия — что-то вроде промежуточного экзамена. И пропустить это занятие он не имеет права, иначе мать его убьет.       На этот раз Сатину повезло: после уроков Аймо сразу пошел в сторону дома. Перекинув рюкзак через плечо, Сатин припустил за учителем, стараясь не привлекать внимания.       Он хотел попросить прощения за свое поведение, рассказать, что специально пропустил урок информатики в тот раз и пообещать, что такого больше не повторится. Сатин надеялся, что учитель поддержит его, они оба посмеются и все станет, как было. Взрослые, особенно такие, как учитель Аймо, умеют сглаживать все неровности общения — Сатин был в этом уверен.       Болел он редко и два пропуска по состоянию здоровья не могли не броситься в глаза классной руководительнице. Однако Сатин надеялся, что и на этот раз пронесет, и никто не сообщит его родителям о прогуле.       Дождавшись, пока кодовая дверь подъезда откроется и кто-то выйдет, Сатин прошмыгнул внутрь. Ждать пришлось недолго, каких-то минут пять.       И вот он уже стоит перед нужной дверью, собираясь нажать на звонок. Он немного запыхался, но почти не вспотел, к тому же сегодня прохладно и дул сильный ветер.       Ко всему прочему было ужасно любопытно взглянуть на то, как живет учитель. Сатин не представлял, как можно жить одному, но должно быть это очень круто — делать все самому и ни от кого не зависеть. О таком он даже не мечтал в тринадцать.       Аймо чрезвычайно удивился, увидев его перед дверью своей квартиры. Парень не успел переодеться, только снял шерстяную жилетку, в которой обычно появлялся на уроках.       — О, привет! — Сатин лихорадочно искал признаки неодобрения на лице Аймо, но их не было. — Что ты здесь делаешь? Подожди, как ты…?       — Можно войти? — Он чувствовал себя крайне неловко. Сатин с трудом держался, чтобы не отвести взгляд.       Аймо отошел с прохода, приглашая его к себе в квартиру, но Сатин замешкался.       Обратной дороги не будет, понял он. Стоит переступить этот порог, и он перейдет заветную черту, которую сам же и провел.       Аймо заметил его колебание. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Сатин не знал, что прочел в его взгляде Аймо, но парень тоже растерялся. Этого не должно было произойти. Он так рассчитывал, что у парня все под контролем. Сатин вдруг испугался: он пришел сюда по доброй воле, один, в квартиру к малознакомому взрослому. А вдруг тот убивает детей? Никто не знает, что он здесь.       Поняв, что он так и не сдвинется с места, Аймо взял его за руку и сам провел в квартиру, а потом потянулся к дверной ручке.       Дверь за спиной Сатина захлопнулась с тихим щелчком.              — Какого черта?! Где ты был?! Немедленно рассказывай! Твоя классная сказала, что ты отпросился с урока биологии! Куда ты провалился?! Отвечай!       Мать орала на него так громко, что Сатин испугался, что ее крики услышат соседи.       Вернулся домой он уже вечером. Эйфория после встречи с Аймо исчезла мгновенно, стоило повстречаться с матерью в их просторной гостиной, где сидел хмурый отец.       — Сатин, ты понимаешь, как подвел нас с мамой? Мы больше не можем на тебя рассчитывать. Кто знает, что тебе придет в голову в следующий раз.       — О, Господи, да за что мне это?! Я обзвонила всех твоих друзей! Хорошо, додумалась позвонить в школу! Ты хоть знаешь, как мы беспокоились?! А экзамен?! Как ты мог так поступить?! Я чувствовала себя полной идиоткой!       Мать, сама того не зная, подкинула ему спасительный канат, за который он тут же ухватился. Сатин соврал, что испугался экзамена, решил, что не сдаст, поэтому сбежал. Отцу не понравился его ответ, но по крайней мере убедил в искренности его слов. Сатин готов был разыграть какой угодно спектакль, только бы родители поверили ему. Сказать о том, что произошло на самом деле, он просто не имел права, чтобы не подставить учителя.       Хотя бы ничего не сказал Валто, а то мать и ему бы все мозги вынесла.       На следующее утро мать подняла его на пинках, заставив весь день заниматься — в наказание за вчерашний провал. Но все пошло не по плану. За завтраком мама увидела засос у него на шее. Что тут началось! Она орала на него так громко, называя выродком, что довела до слез. Отец, к счастью, был на работе, но, конечно же, она позвонила и все рассказала, продолжая кричать в трубку и выставив его, Сатина, каким-то уродом.       Сатин охрип от плача. Он не знал, что делать. Никто не должен был узнать правду. Но он не знал, что ей сказать. Мать трясла его, требуя объяснений. Она решила, что он развлекался с девочкой, и грозила прийти в школу, чтобы узнать, что это за девочка, из-за которой ее сын сбегает с уроков, врет родителям и пропускает музыкальную школу.       Отец приехал посреди рабочего дня, и теперь они уже вдвоем требовали от него объяснений.       Было страшно и стыдно.       После этого памятного дня им с Аймо удалось побыть наедине еще дважды и каждый раз — в квартире, которую снимал учитель. Сатин раскрылся до такой степени, что поведал все о своей заветной мечте: он хотел быть вокалистом в самом известном в Финляндии рок-бэнде. Он бы привел свою группу к успеху. Он даже придумал название. Ему всегда нравилось сочинять тексты песен и подбирать музыку. Рассказал и о том, что его лучший друг Валто, обожавший рок так же, как и он, играл бы на электрогитаре. Они бы красили ногти и носили рваные джинсы, как все рокеры. А еще он хотел отрастить волосы. Он рассказывал о своих уроках музыки, о школе… в то же время он узнавал много нового об Аймо. Например, что тот умел позаботиться о себе, поддерживал физическую форму в спортзале, любил создавать уют вокруг себя, читал научные и художественные книги, разбирался в IT-сфере и при этом успевал учиться и работать в школе — это внимание к себе, стремление к саморазвитию и способность взять на себя ответственность за свою жизнь казались Сатину признаками взрослого и самодостаточного человека.       Каждая их встреча — это было нечто волшебное. Сатин перестал пугаться своих чувств и действовал гораздо смелее. Так прошла неделя — в тайных встречах и томительном ожидании. Однако одного он все же боялся: заснуть дома у Аймо и проснуться под звуки полицейских сирен, и потом услышать за дверью топот ног и крики полицейских, вызванных родителями. Он даже узнал в интернете, сколько могут дать Аймо за растление малолетнего — информация была неутешительной. Разумеется, он сразу же стер историю браузера и почистил куки.       Дальше стало хуже. Отец провел собственное расследование и узнал, что в день экзамена Сатин пошел к учителю домой. Как он узнал об этом, Сатин даже не представлял, но, конечно, отец не обязан был ему что-то объяснять.       Это было началом конца.       Стоило отцу привезти эти новости — в тот день папа вернулся с работы раньше обычного, и Сатин было обрадовался, что оставшийся вечер не проведет наедине с матерью — как мать хлестнула его по лицу, да так, что заныли зубы. Сатин случайно прикусил язык и едва не взвыл от боли. Бывало, что мама ударяла его, но не сильно, но не в этот раз, сейчас она словно собрала всю злость в кулак.       Такими рассерженными своих родителей он еще не видел. Отец, обычно принимавший в спорах с женой сторону сына, сейчас просто метал гром и молнии.       — Не могу поверить, — мать в гневе металась по кухне, — ему двадцать один! Чем ты думал?!       — Сатин, скажи правду, он сделал тебе больно? — упорствовал отец, пытаясь добиться от него хоть слова правды. — Если это так, мы вызовем полицию. Ты напишешь заявление о домогательствах, и на него заведут дело.       Сатин в ужасе уставился на отца, не веря, что все так и будет. Пульс грохотал в ушах. На коже выступил холодный пот.       Нет, только не это! Ни за что! Он не предатель! Он никогда так не поступит с человеком, который ему нравится!       — Сатин, я требую, чтобы ты ответил. Или я сам поеду к нему домой и заставлю ответить перед законом.       Мать подскочила к нему, собиралась снова ударить. Сатин резко отшатнулся. Щека до сих пор горела, он знал, что завтра там будет синяк.       Отец нетерпеливо провел по черным коротко стриженым волосам внизу затылка, а потом взлохматил уложенные пряди на макушке.       — Вы занимались сексом? — Сатин молчал. Было видно, что отец борется с собой, ему неприятно спрашивать об этом. Папа потер густую щетину и вздохнул. — Сатин, прояви хоть немного понимания. Если он сделал тебе больно, он ответит. Нам нужно твое содействие.       От паники его всего колотило. Сатин кусал губы, зная, что еще немного и у него начнется истерика.       Мать продолжала кричать на него, грубо дергала за плечо, трясла, пытаясь привести в чувство.       — Ничего подобного, — прохрипел Сатин, задыхаясь от страха. — Я сам этого захотел! — выкрикнул он наконец. В комнате повисло гробовое молчание, было слышно, как сигналят машины за окном. — Он ни в чем не виноват. Это было мое решение.       — Сатин, это неправильно, что ты его выгораживаешь. Кое в чем он все же виноват. Он не должен был связываться с несовершеннолетним.       — Да что ты говоришь! — вмешалась его мать. — Пока ты был на работе, твоего малолетнего сына трахал какой-то имбецил! Разве нормальный здоровый человек так поступит?! Сатин, ты вообще соображаешь, что ты натворил?!       — Он всего лишь ребенок, успокойся.       — И этот ребенок уже трахается!       — Он растет. Да брось, у меня есть друзья, которые лишились девственности в тринадцать, сейчас у них жены и дети. Мир не перевернулся.       — Ты говоришь о нормальном здоровом сексе, но с ним это сделал какой-то педик! Он раздвинул ноги перед мужиком!       — Закрой рот, — рявкнул отец. Сатин невольно вздрогнул. — Сатин, ты напишешь заявление о сексуальном домогательстве. Я постараюсь, чтобы этот случай не получил огласки. Его уволят из школы. Возможно, ему придется переехать. Но он должен ответить за то, что сделал. А что если ты не первый мальчик, которого он склоняет к сексу?       — Но он не склонял меня! — запротестовал Сатин.       — Отлично, наш сын — педик. Просто прекрасно!.. Связался с каким-то извращенцем!       — Я сказал — закрой рот!       — Из него нужно выбить эту дурь, пока еще не поздно! Или, может, ты это поощряешь?! Он любит сосать члены, мать твою! Ты рад?!       Все это было невыносимо. Сатин всхлипнул. Отец поднялся с кресла и начал расхаживать по комнате, как зверь в клетке. Мать же наоборот, осела на диван, будто ее разом покинули силы.       — Я ничего не буду писать! — запинаясь, выдавил Сатин, чувствуя, как слезы стоят в горле. Подбородок дрожал, щека ныла.       — Господи, какой позор! — мать облокотилась на колени и сдавила пальцами виски, а потом снова вперила в него взгляд: — Ты сделаешь так, как велит отец. Понял?       — Нет! — воскликнул Сатин. — Это несправедливо! Он не сделал ничего плохого! Я не хочу портить ему жизнь!       — Да кто ты вообще такой?! Никому не известный сопляк? Будешь рассуждать тут о жизни!       Сатин услышал, как скрипнула дверца бара. Отец достал бутылку коньяка и фужер.       — Иди в свою комнату, — покосился на него отец.       Ему запретили выходить на улицу, за исключением занятий музыкой, куда его отвозила мама. Неделю он провел на домашнем обучении. Просидел в своей комнате, отлучаясь только в туалет. Мать настояла, чтобы его осмотрел врач. Сатин был в ужасе, но ему повезло, что это был семейный доктор и Сатин был с ним хорошо знаком. Еще пришлось сдавать анализы на инфекции — такого унижения он еще не испытывал. Ему нельзя было общаться ни с кем по телефону. Друзья даже не знали, что с ним и за что его заперли дома.       Мать пригрозила, что пока он не согласится донести на учителя, он не покинет стен комнаты.       Уже через пару дней обо всем узнали дедушка с бабушкой. От стыда Сатин отказывался показываться им на глаза. Бабушка приехала к ним домой, чтобы выслушать от его матери лекцию об их с дедушкой негативном влиянии и вседозволенности. Сатин понял, что еще не скоро сможет поехать к деду с бабушкой и совсем отчаялся.       Когда наступил день освобождения из тюрьмы и ему разрешили пойти в школу, Сатин узнал, что Аймо уволился по собственному желанию. Возможно, родители побывали в школе и пообщались с директором, а, может, даже угрожали Аймо тюрьмой, если тот не напишет заявление об увольнении. Итог один: Сатин больше никогда его не видел.       Аймо переехал вскоре после увольнения. Отец даже привел его к Аймо домой, чтобы Сатин лично убедился, что учителя здесь больше нет, чтобы у него не возникло желания сбежать к Аймо. Отец позвонил в квартиру: открыла хозяйка, сообщившая, что понятия не имеет, куда переехал молодой человек, проживавший здесь последние два месяца.       Сатин впервые ощутил себя брошенным. А также он понимал, что это из-за него у Аймо возникли проблемы. Если бы не он, ничего этого не было бы, и Аймо не пришлось бы испытывать весь этот позор, терять работу и в спешке переезжать.       После этого случая он сильно озлобился на родителей и уже не молчал, если те вдруг начинали на него кричать. Его агрессия стала более явной. Мать заставила его ходить к детскому психотерапевту, тщательно скрывая это от всех соседей и друзей — Сатин не понимал, почему, и начал считать подобные визиты чем-то постыдным и боялся рассказать об этом даже Валто.       По вечерам, когда он не мог уснуть из-за всей той несправедливости, что приключилась с ним, он вспоминал Аймо, тепло и запах его тела. Первый раз случился на спине, второй — на животе, а потом Сатин захотел проявить инициативу, захотел быть сверху. Разумеется, это было не по-настоящему «сверху», он все также оставался в пассивной роли, но парень разрешал ему все. И хоть поначалу было неприятно, но он знал, что Аймо можно доверять и тот никогда не сделает ему по-настоящему больно. Потом они пили чай, а не пиво, как могла бы подумать его мать. Аймо заказывал всю ту вредную еду, которую любил Сатин, хотя они оба знали, что у студента не так много денег: он ведь учится, снимает квартиру в Хельсинки и сам себя содержит.       А иногда наваливалась такая невыносимая тоска, что Сатин тайком плакал в подушку и приходил утром к завтраку с покрасневшими глазами. Он никогда не испытывал подобного. Казалось, он только обрел нечто важное и тут же этого лишился. В особенно тяжелые моменты он вспоминал смешные моменты со школы, например, как Валто на уроке спросил, во сколько Аймо потерял девственность. Сатин бы умер от стыда, реши спросить что-то подобное у учителя или вообще у взрослого человека, но это же Валто!       В какие-то моменты Сатин ненавидел своих родителей. Он не понимал, зачем он им вообще нужен и мечтал убраться из их дома.       А одно событие, произошедшее через пару дней после исчезновения Аймо, навсегда изменило его отношения с матерью.       Они ехали в машине, возвращаясь из школы: теперь мать всегда отвозила и забирала его после уроков, не позволяя отклоняться от маршрута, и сколько этот надзор еще продлился бы — Сатин не знал; он сидел по центру на заднем сиденье и привычно мозолил глазами ее затылок, слушая очередную порцию желчи в свой адрес. Он обожал выводить ее из себя, просто наблюдая вот так. Иногда он ловил ее взгляды в зеркале заднего вида. Они проехали уже половину дороги, как вдруг она, глянув на него, вскрикнула и резко вывернула руль. Сатин не был пристегнут, но все же каким-то чудом успел ухватиться за спинку сиденья впереди. Автомобиль съехал на обочину и запрыгал по ухабам, подняв клубы пыли. Сатин крепко стиснул зубы, стараясь дышать ровно. На мгновение он испугался, что они расшибутся. После нескольких ужасных секунд его матери все же удалось остановить машину. Когда он открыл глаза, то увидел, как по ее виску сочится струйка крови. Похоже, она ударилась лицом о руль.       Всхлипывая и будто задыхаясь, она выбралась из машины и хлопнула дверцей. Сатин не смел пошевелиться. Она выглядела так, словно увидела нечто ужасное. Но перед тем как съехать на обочину, она смотрела на него в зеркало над приборной панелью. Мама ходила взад-вперед перед машиной по песчаной дороге, идущей к лесу. С собой у нее была радио-трубка. Сатин знал, что она звонит отцу. Он не понимал, что произошло, но судя по ее виду, всему причиной стал он. Ее лицо побледнело, мать бросала нервные взгляды в сторону машины, где он сидел, и что-то втолковывала отцу по телефону.       — Выметайся из машины! ВОН! — гаркнула она, открыв заднюю дверцу и хватая Сатина за руку. На ее виске отчетливо проступил след от удара, но крови было немного. — Немедленно выметайся! Живо! — Сатин неохотно повиновался: со стучащим сердцем забрал рюкзак и вылез из салона. — Жди здесь, скоро за тобой приедет отец, — бросила мать, усаживаясь за руль.       Сатин не мог поверить. Она его бросила на дороге! Просто вышвырнула из машины, как вещь! И даже ничего не объяснила! Что он опять сделал не так?!       Когда, спустя час (он каждые пять минут смотрел на часы), за ним на корпоративной машине приехал отец, Сатин совсем замерз — в тонком пальто на пронизывающем осеннем ветру его уже начало трясти от холода. Он сидел прямо на земле, внизу, подальше от дорожной пыли, обхватив колени руками, чтобы согреться; рядом лежал его рюкзак с учебниками. Ветер сдул слезы с лица, а сил плакать у него уже не осталось.       Как родная мать могла с ним так обойтись? Он ведь живой человек!       Отец был в ужасе от ее поступка и дома разразился скандал. Сатин подслушивал их ссору, спрятавшись за балюстрадой лестницы на втором этаже. Отец был вне себя от ярости: как она могла бросить их ребенка одного на дороге, внушая ему по телефону, мол, у Сатина полностью почернели глаза, из-за чего она едва не разбила машину и не угробила их обоих к чертовой матери. Сатин отчетливо слышал каждое слово и не верил своим ушам. Сначала он решил, что она не в себе. В своей ненависти к нему она дошла до того, что приписывает ему то, чего не было на самом деле. Пытаясь убедить отца в том, какое он чудовище.       Он сжимал пальцами столбики балюстрады, боясь даже дышать.       Разве это могло быть правдой? Все ее обвинения. Зачем она такое говорит про него?       Но случай повторился. На этот раз — за ужином. Мать выронила бокал на пол, и тот с шумом разбился о дорогой паркет. Сатин быстро понял, что он снова стал причиной ее испуга.       Она закрыла лицо руками, как будто не желала видеть его лицо.       Отец смотрел на него с недоумением, но без страха.       Сатин бросился к зеркалу в холле. То, что он увидел в отражении, повергло его в смятение. Его глаза затянуло чернотой, как у пришельцев в фильмах — или как у монстров. Световой блик отражался в глубине черных глаз.       — Я не могу так больше, — услышал он истерический голос матери, которая снова пришла в чувство.       — Что ты хочешь этим сказать? — холодно отозвался отец.       — С ним что-то не так. Я говорила тебе это в прошлый раз, но ты предпочел мне не верить!       — Хорошо, что ты предлагаешь?       — Его нужно обследовать! Ты сам все прекрасно видел! Это ненормально!       Сатин сглотнул и уткнулся лбом в столбик. Несмотря на то, что он не производил впечатления крепкого и выносливого, болел он редко. Врачи его пугали. А после того, как мама заставила его сдавать на инфекции, он панически боялся, что у него опять будут брать какие-то анализы.       Сатин был домашним ребенком, большую часть жизни которого составляли многочисленные дополнительные занятия, иностранные языки, музыка, пение. В любой другой ситуации он ударился бы в слезы, но сейчас понимал, что слезами горю не поможешь, и если матери удастся убедить отца в необходимости обследования, то ему никак не отвертеться.       У них дома всегда царил матриархат, и маме удалось склонить отца на свою сторону. Всю следующую неделю его таскали по врачам, ему даже сделали МРТ головного мозга. Но почти каждый день Сатин наблюдал, как чернеют его глаза, становясь двумя угольками. Стоило матери это увидеть, как у нее начиналась истерика, она кричала, обзывала его выродком. Сатин радовался, что его мать в отличие от отца убежденная атеистка (несмотря на то что она постоянно упоминала Господа), и никто не заставит его идти в церковь и искупать свои грехи.       У него вошло в привычку подслушивать разговоры взрослых, это стало его вторым хобби после музыки, а мать говорила, что его второе хобби — это вранье. Мама как будто чувствовала, что он прячется где-то рядом, и нарочно говорила громко, чтобы он слышал каждое слово.       После бесчисленных врачей и анализов он возненавидел все, связанное с медициной. Он умолял папу, чтобы его осматривал только доктор Хакола, но отец был твердо убежден, что сыну следует пройти полное обследование. Им всем нужно было понять причину изменения его глаз. Но все результаты сводились лишь к тому, что он абсолютно здоров.       Иногда он спрашивал отца, почему мама ненавидит его.       — Она успокоится, дай ей время, — привычно отвечал папа. — У нее сложный период. — О каком периоде речь, Сатин не понимал.       Постепенно он научился сам изменять цвет и вид глаз. Нужно было расслабить их и смотреть как будто внутрь себя. Получилось не с первого раза, но он старался. Самое удивительное, что его самого не пугало увиденное в зеркале, он быстро привык и решил извлечь из этого выгоду. Теперь он мог по собственному желанию менять глаза. Сатин почувствовал себя сильнее. Теперь он мог пугать мать, когда та выводила его из себя. Это было единственное, чем он мог отплатить ей за всю ту жестокость, что он испытал на себе. В конце концов, он же выродок. Он испортил жизнь учителя Аймо и, как любила повторять мама, регулярно усложнял жизнь им с папой.       Как-то за ужином мама в бешенстве завизжала и швырнула тарелку о стену. Отец быстро понял, в чем дело, и перехватил его взгляд.       — Немедленно прекрати! Вон из-за стола!       Сатин вернул прежний взгляд и в мгновение ока слетел со стула.       — Если я еще раз увижу, что ты доводишь свою мать, ты будешь строго наказан! Слышал меня?       Сатин ничего не ответил, он не собирался останавливаться. Мама никогда не думала о том, что ранит его чувства, почему он должен уступать? Это он — жертва! Что он может сделать? Он всего лишь ребенок, его даже слушать никто не станет, будь он хоть трижды вундеркиндом или вторым Дэвидом Боуи. Если родителям плевать на него, то всем остальным людям во вселенной — тем более!       Сатин не любил, когда отец принимал сторону мамы, даже не пытаясь прислушаться к своему сыну. Как будто только мама всегда была права! Он взбежал по ступенькам на второй этаж и направился прямиком в кабинет отца, где находилась барабанная установка. Несмотря на поздний час, Сатин схватил барабанные палочки и от души прошелся по тарелкам и барабанам, а потом еще раз и еще, после чего принялся настукивать ритм одной известной песни. Это была его отдушина: он мог лупить по тарелкам, чтобы выместить злость, сколько душе угодно; обычно он врал родителям, что разучивает новую песню или делает домашнее занятие и часами бить в барабаны.       Меньше чем через минуту на пороге показалась его мать и, выхватив у него палочки, швырнула об пол. Она не успела вытереть губы салфеткой, видимо, так спешила к нему, и в уголках осталось немного кетчупа.       — Еще месяц без поездок к бабушке с дедушкой! Выметайся из кабинета и живо в постель!       И все же он почувствовал небольшое удовлетворение. Его личная маленькая победа. Таких побед было немного, когда ему удавалось достать маму, но это лучше, чем череда бесконечных поражений.       — Если сейчас ты уже невыносим, что из тебя вырастет! Господи! Мы с твоим отцом и дедушкой с бабушкой регулярно вкладываем в тебя столько сил, денег и нервов, чтобы ты вырос нормальным человеком, а не сдох где-то под забором!       Сатин не знал, но в одном из телефонных разговоров бабушка Стеф рассказала, что ее невестка, его мама, проходит психотерапию. Бабушка назвала еще одно слово, которое он неоднократно слышал, но не придавал значения, — и это относилось к его матери. Возможно, у нее было биполярное расстройство. Сатин провел в интернете ни один час, разыскивая всю информацию об этом диагнозе, которую только можно было найти, и отправился спать в страхе, что его мать больна.       Разговоры с бабушкой и дедушкой по телефону, музыка и встречи с друзьями были тем немногим, что его по-настоящему радовало и не давало опускать руки.       Бабушка Стеф часто говорила про нездоровую обстановку у него дома, но один раз она сказала такое, от чего его сердце радостно затрепетало. Она обсудила с дедушкой необходимость забрать его на время, пока маме не станет лучше. Оставалось уговорить отца, а это мог сделать только дедушка.       Ему даже не пришлось бы менять школу. Он наконец получил бы долгожданную свободу. Бабушка обещала отцу Сатина, что лично проследит за успеваемостью его сына.       Папа уже начал сдаваться уговорам дедушки, и Сатину всего лишь нужно было вести себя хорошо и не провоцировать мать. Он должен был продержаться до тех пор, пока его не заберут.       Как-то утром Сатин проснулся и увидел сидящего рядом с кроватью дедушку в очках и с книжкой в руках. Тот зашел тихо, чтобы его не разбудить. Сатин ожидал, что дедушка будет расспрашивать про маму или про Аймо, но деда больше интересовало его «отклонение». Оказывается, родители все рассказали: и про врачей, и про аномалию глаз, и про его поведение.       Сатин испугался, что теперь дедушка не захочет его забирать.       — Этого не может быть… — бормотал тот, не сводя глаз с его лица. Сатин не понимал, в чем дело. Деда обнял его, продолжая бормотать, что этого не должно было случиться, но он обязательно найдет решение.       В тот раз бабушка с дедушкой остались у них на ночь. Сатин навсегда запомнил ту злополучную ночь. За ужином мама заговорила про Аймо, собираясь унизить Сатина перед родителями мужа. Иногда она как будто не могла сдерживать эмоции и говорила все, что думала, не заботясь о чувствах других людей. И тот раз не был исключением. Сатин молча жевал еду, понимая, что он на волоске от катастрофы. Бабушка с дедушкой передумают, и он останется жить с родителями. Она высказала им в лицо все, он был и уродом, и малолетней шлюхой. Сатин уже привык к выражениям и невольно начал их повторять в школе по отношению к другим людям.       На ужин был стейк с кровью, Сатин безостановочно жевал. Он прекрасно запомнил тот ужин, еще вкус мяса казался каким-то странным, как будто искусственным. Никак не мог понять, в чем дело, но хотелось явно чего-то другого, более свежего и сочного. Подобное случалось и раньше, когда вкус еды казался ему ненастоящим, но он никогда не придавал этому значения. В тот момент он представлял вкус нормальной пищи. Возможно, что-то с его лицом было не так, но вдруг за столом воцарилось молчание.       Мама закричала и схватилась за голову. Сатин настолько привык к ее истерикам, что не сразу оторвал взгляд от тарелки. Через секунду ее стул с грохотом рухнул на пол, она осела на паркет и попыталась отползти от стола. Ее взгляд был устремлен прямо перед собой, но при этом она будто не замечала ничего вокруг. Отец бросился к ней. Сатин непонимающе смотрел по сторонам. Бабушка привстала, наблюдая за невесткой. Дедушка не сводил взгляда с внука.       Все решили, что у мамы очередной приступ. Даже вызвали доктора Хакола, который дал ей успокоительное. Но посреди ночи ей стало хуже, она пришла к Сатину в спальню. Он уже спал, но проснулся буквально за мгновение за того, как на его лицо опустилась бы подушка. Ему повезло: он оказался сильнее своей матери, иначе бы она его придушила.       Когда в комнату вбежали его родные, он заикался от страха и слез, забившись в угол комнаты, и не мог ничего объяснить. Мать крушила все вокруг, рвала подушки, срывала плакаты со стен, била хрусталь. Она кричала, чтобы он убирался из дома, чтобы ее глаза больше его не видели. Сатин был уверен, что мать просто вылила успокоительное, как поступала уже много раз, предпочитая взять что-то из бара.       В пылу гнева она случайно его задела, и из порезов сочилась кровь. Увидев это, бабушка тут же увела его промывать ранки. Всю дорогу до ванной он заикался от плача и подвывал. Дедушка с отцом остались угомонить маму. Она все кричала, что не желает его видеть, что он чудовище и лучше бы не рождался. Если он не исчезнет, она вышвырнет его на свалку.       — Пускай он исчезнет, или я подам на развод! Ты слышишь — я подам на развод!       — Я не позволю тебе так вести себя с моим внуком! — прогремел дедушка.       У Сатина тряслись руки и подбородок, когда бабушка подвела его к раковине. Ноги подкашивались. Он не рассказал, что мама пыталась его задушить, иначе ее арестовали бы. А он не хотел сломать жизнь еще и ей.       — Мы немедленно тебя забираем, — заявила бабушка, деловито промывая и залечивая ранки. — Сейчас пойдем наверх и соберем твои вещи.       — ВОН ИЗ ДОМА! — донеслось откуда-то из коридора наверху, и Сатин вздрогнул.       — Не бойся, сейчас ей вколют снотворное и она проспит до утра, а мы быстро соберем твой чемодан, гитару, учебники, что там еще… и поедем. Завтра твой папа привезет остальные вещи. — Бабушка пыталась успокоить его, но Сатина до сих пор трясло, перед глазами стояла подушка, которую мама опускала на его лицо.       Ему всего тринадцать, почему он должен через все это проходить? Чем он заслужил такую ненависть? Он правда не понимал.       Бабушка ладонью оттерла его слезы и со вздохом прижала к себе. Ее осветленные волосы, состриженные до подбородка, мазнули его по щеке.       — Больше ни дня не проведешь в этом доме. Не бойся, все позади.