Опасная игра

Яркое солнце, пробивающееся сквозь круглое окошко, освещало небольшую комнату. Его лучи медленно ползли по мебели, освещая большой платяной шкаф, неторопливо перебираясь на широкую кровать. Наконец, они добрались до дремлющей на ней Бильбо – та недовольно зажмурилась от света. Когда стало ясно, что поспать больше не получится, она сладко потянулась и, вынырнув из полудрёмы, открыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Почему-то снова клонило в сон, и чтобы прогнать это чувство, Бильбо пошаркала в ванную. Хорошенько умывшись, она будто бы почувствовала себя лучше, но слабость всё никак не уходила. Нет ничего такого, чего бы не исправил вкусный завтрак, подумала хоббитянка, отправившись на кухню. Где-то внизу живота неприятно покалывало, но она отмахнулась, списав боль на лёгкое недомогание, преследовавшее её всё утро. Наскоро приготовленная яичница и тёплый чай утихомирили резь в животе, но не настолько, чтобы дышать полной грудью. Да и сонливость давала о себе знать, накатывая волнами слабости. Вдруг на скатерть упали капли чёрной вязкой жидкости. Бильбо нахмурилась и запрокинула голову, уставившись в потолок. Видимо, подумала она, прогнили деревянные своды норы – пора пригласить мастерового. Но, взглянув на стол, Бильбо с удивлением обнаружила, что на нём не было ни следа грязи. – Померещится же… – поморщив нос, она почти встала из-за стола. Неожиданно, особенно больно кольнуло между ног, да так, что, не облокотившись она об столешницу, Бильбо точно осела бы. Что-то очень странное происходило с ней – из глаз сами собой потекли слезы, а на запястьях проступили ярко-красные подтёки, кое-где ставшие налитыми кровью синяками. Красно-фиолетовая лоза стремительно вилась вверх по рукам, оплетая плечи. Бильбо метнулась к зеркальцу, висевшему на стене – шею окольцовывали отчётливые следы пальцев. Она в нарастающем ужасе смотрела на меняющееся отражение в зеркале: на разбитую губу и струйку крови, льющуюся изо рта, на лопнувшие капилляры в глазу, отчего зрачок слился со ставшим красным бельмом, на разбитую скулу и опухшее фиолетовое веко. С потолка полил мазут, очерняя собой белоснежную скатерть, а вместе с ней и ринувшуюся к разделявшему кухню и коридор проёму Бильбо. Но вместо проёма она уткнулась в чёрную стену мазута, напоминающую густое желе: не твёрдое, но пройти не даст. Ей казалось, что всё это – страшный сон, которому нет конца. Но боль, непрекращающаяся колющая боль, была настоящей, явной. Тёмные, грязные капли смешивались со слезами, лились по щекам, затекали в рот. Они заливались под рубашку, змеями обвиваясь по телу, стекали по ногам на пол. А мучившейся в агонии Бильбо казалось, будто по ногам течёт вовсе не мазут, а ярко алая свежая кровь. Боль стрельнула в колени, и её подкосило. Бильбо больше не сдерживала рыдания и, судорожно хватаясь за живот, прижимала колени к груди. А мазут всё не прекращал литься, и вот уже вся ночнушка пропиталась липкой чернотой. Грязная, испорченная: такую грязь как ни три, не смоешь, ведь она въелась в самые нитки, прилипла навсегда. Комната помрачнела, и мрак, исходивший туманом от углов, тянулся к Бильбо, окутывая её. Вдруг послышались приближающиеся шаги – на пороге кухни появился сгибающийся под сводами норы колдун. Чернота будто в страхе отползала, расступаясь перед ним. Найдя Бильбо, держащуюся на грани сознания, он понял, что времени мало. – Вот ты где… – Гендальф опустился на колени рядом, отгоняя собой это мрачное присутствие. Он взял её дрожащие руки в свои и забормотал что-то древнее, тёмное и могучее. Бормотание усиливалось, его голос отдавался эхом в её ушах, перерастая в крик. Наконец, боль отступила, и Бильбо свалилась в небытие, успев из последних сил прошептать «Спасибо» рассеивающейся фигуре колдуна.

***

Первое, что бросилось Бильбо в глаза – белые своды шатра, уходящие ввысь. У неё промелькнула мысль, что такой интерьер совсем не напоминает Бег-Энд, в котором, как ей казалось, она уснула беспокойным сном. Она пару раз зажмурилась, чтобы прогнать мелькающие в глазах мушки, и приподнялась на локтях, чтобы осмотреться. От напряжения внизу живота резко стрельнуло, возбуждая тупую ноющую боль, доселе не замечаемую. Будто в ответ заныли рёбра, да так, что дышать приходилось через раз. Бильбо мученически застонала, аккуратно ложась обратно, краем глаза замечая движение в где-то в полумраке. – Я бы не рекомендовал так делать, Мисс Беггинс, – голос Гэндальфа звучал тихо, в нём слышались нотки усталости и напускного раздражения. – Раны ещё не затянулись, так что не стоит делать труд наших эльфийских друзей напрасным. – Волшебник подошёл и сел на приставленную к койке табуретку, забивая табаком трубку. Свет одинокой свечи играл на лице тенями – отпечатками бессонных ночей. – Да и мне пришлось потрудиться немало! – Гэндальф! Я так рада... я рада тебя видеть, – слова тяжело связывались в предложения, словно она хорошо приложилась обо что-то головой. Во взгляде Истари читалась неприкрытая грусть. Так смотрят на смертельно больных: со смесью жалости и глубокой печали. – Где я, Гэндальф? Что случилось? – она нахмурилась. Колдун выпустил дым, тяжело вздыхая. – Где все? И где То... Торин. Воспоминания ураганом пронеслись по сознанию, засасывая Бильбо, заставляя заново их пережить. Проносящиеся мимо тёмные тоннели, грубая хватка пальцев, сжимающих горло, ладони, шарящие по телу, торопливо срывающие одежду, ритмичные удары по лицу и рёбрам, жгучая боль между ног. И ощущение грязи, испорченности, неправильности и нереальности происходящего. Чувство предательства, разрывающее маленькое хоббичье сердце. Бильбо захлебнулась воздухом, схватилась за голову. Живот скрутило узлом, и Бильбо больше не могла поднять на Гэндальфа глаза из-за накатывающих истерических слез. Казалось, что её сейчас вот-вот стошнит. – Ох... – всё, что смогла выдавить из себя она. – Мне жаль, Бильбо, – глаза Гэндальфа блестели от слез, которые он незаметно смахнул. – Разразилась битва, Азогово племя ударило с юга. Мы не ждали этого, но Торин успел прийти в себя, и, если бы не их мир с Трандуилом и общий отпор, могло погибнуть намного больше людей, – Гэндальф вдруг потупил взгляд. – Мне страшно это говорить, но твоя жертва... именно ты спасла этих людей. Неизвестно, сколько ещё Торин был бы болен драконьей напастью, но могло быть слишком поздно, не объедини он войска Даина и Трандуила. Мы все у тебя в долгу, Бильбо. Она подняла глаза на Гэндальфа, и он ответил ей дружелюбным взглядом. – Когда Торин принёс тебя в лагерь, ты потеряла много крови. Эльфийские целители вытащили тело из-за Грани, но душа блуждала меж миров, не желала возвращаться. Лишь после битвы я смог вытащить тебя оттуда, и поверь мне, ты ещё упрямей, чем... многие из нас. – Гендальф наигранно разозлился, но затем снова посерьёзнел. – Оттуда, где я нашёл тебя, души не возвращаются. – Спасибо тебе, Гэндальф. Скажи, все ведь... в порядке? – На лице Бильбо промелькнуло неприкрытое беспокойство. Вот она – настоящая преданность того, кто на грани жизни и смерти волнуется о друзьях. Бильбовская преданность. – Все наши друзья живы, как и наследники Дурина. Мальчики ранены, но восстанавливаются и уже успели наскучить эльфийским целительницам, – колдун усмехнулся, а хоббитянка улыбнулась, вытирая ненароком выступившие слёзы уголком одеяла. Фили и Кили и правда стали ей очень дороги за время похода, и потерять их было бы равносильно смерти близких родственников. – Торин плох, с ним много хлопот, но он тоже скоро оправится. Эта новость не принесла Бильбо облегчения. Они наверняка встретятся, столкнутся где-то совершенно случайно, и тогда будет поздно бежать. Конечно, она понимала, что болезнь больше не властна над Торином, но воспоминания о том дне порождали в ней животный страх, сравнимый со трепетом загнанного в угол зайца. Она не могла и не хотела снова видеть его. Не после того, что произошло. – Я бы хотел просидеть тут весь день, но я нужен другим раненым – благо, их немного. К тебе придет Оин поменять повязки. Но... я могу позвать эльфийку. Внутри Бильбо что-то ухнуло, щеки заполыхали, а накатывающий волнами стыд будто бы въелся в кожу. До неё вдруг дошло, насколько ужасно и позорно её положение, каким взглядом на неё будут смотреть товарищи. – Кто... кто ещё знает? – Только я, Оин и две эльфийские целительницы. – Гэндальф разумно умолчал о владыке Трандуиле, ведь тогда Бильбо бы точно хватил удар. Он также умолчал, что в компании ходили разные слухи о внезапном выздоровлении Короля-под-горой и об исчезновении Бильбо. Ведь никто не её видел с тех самых пор, как было раскрыто предательство. Хоббитянка облегченно вздохнула, ведь она не смогла бы смотреть друзьям в глаза, если бы они знали. Вместе со вздохом пришла боль в рёбрах и напоминание о своём состоянии. Насколько она была плоха? Бильбо не знала. И эта боль внизу живота, это вечное напоминание о том, что с ней случилось, лишь ухудшило ее состояние. Перед тем, как выйти из шатра, Гэндальф напоследок обратился к Бильбо: – Послезавтра на рассвете я отправляюсь в путь – собирается совет магов. Я вернусь через месяц – к тому времени ты успеешь восстановиться и окрепнуть, и тогда я смогу проводить тебя до Шира. Слова о Шире заставили Бильбо улыбнуться. Всё-таки она скучала по Хоббитону, как скучает любой вдали от дома. – Спасибо, Гендальф. Я у тебя в долгу. Она уже не слышала, как вышедший Гэндальф тяжело вздохнул. Он не сказал всей правды, не смог, ведь состояние маленькой хоббитянки намного хуже, чем кажется на первый взгляд. Она ещё не осознала этого, но поступок Торина отразился на ней слишком сильно, нанеся рану, которая никогда не заживет.

***

Остаток дня прошел для Бильбо в полудреме: разговор с волшебником вымотал ее, усталость взяла своё. На грани сна она почувствовала, как кто-то настойчиво задирает рубашку, оголяя живот и грудь. Бильбо вскинула руки, закрывая себя, но движения не прекратились. – Нет! – Она не слышала свой голос, лишь стук колотящегося в ушах сердца. В голове стоял образ нависающего над ней огромного гнома. Хоббитянка распахнула глаза и встретилась взглядом с опешившей эльфийкой, видимо пришедшей поменять повязки, но наткнувшейся на неожиданное сопротивление. – Ох... Простите, мне приснился... дурной сон, – Бильбо окончательно смутилась. – Простите. Эльфийка быстро вернула невозмутимый вид и принялась снимать окровавленные бинты и втирать мазь в раны и синяки, благо, Бильбо позволила снять с себя рубашку. Она мельком посмотрела на себя и ужаснулась: весь живот, грудь, рёбра и руки были в гематомах, кое-где кожа порвалась – оттуда шла кровь. Эльфийка сняла повязки на голове, прилипшие к волосам, марлей стерла затвердевшую бордовую корочку. В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь шипением Бильбо, когда шершавая поверхность бинта проходилась по раскрывшимся ранам. Некоторое время спустя целительница подала голос: – Мне нужно снять бриджи и осмотреть вас там, – она кивнула в сторону паха Бильбо. Глаза хоббитянки расширились. – Может, не надо... – Это ради вашего же блага. – Она положила ладонь на плечо Бильбо, ее голос зазвучал успокаивающе. – Я не враг вам – я здесь, чтобы помочь. Бильбо стиснула зубы и кивнула. Она сама стянула с себя бриджи, морщась от боли, уговаривая себя не сжимать бёдра, когда эльфийка села между ее разведенных ног. В конце концов, что может случиться? – Я нанесу заживляющую мазь, не бойтесь, – Бильбо была благодарна целительнице, что та предупреждала о своих действиях, ведь страх все еще сковывал ее сердце, а вся ситуация вызывала лишь всепоглощающий стыд. Холодное и едкое лекарство обожгло разорванные стенки влагалища, и Бильбо зашипела от боли. Она инстинктивно хотела отползти, но остановила себя. – Нельзя допустить заражения, поэтому эта мазь не только заживляет, но и очищает, поэтому может щипать. Я знаю, что это тяжело, но мне нужно пройти глубже. Можно? Бильбо судорожно кивнула, закрывая лицо руками. Она прикусила губу, чтобы не заплакать от стыда, когда палец вошел глубже. Внутри все жгло огнем, в животе стрельнуло и Бильбо дернулась. Палец наконец-то исчез. Жжение утихало, а боль потихоньку исчезала. Эльфийка помогла Бильбо надеть чистое белье и дала подкладку. – У вас идет кровь, но это нормально после первого раза, каким бы он ни был. Она положила руки на низ живота Бильбо: из ладоней полился желтый свет, согревающий мягкий теплом. Она и забыла, что эльфы-целители владеют магией! Боль, мучившая Бильбо все это время, утихла, и хоббитянка наконец-то расслабилась. – Мне было так больно. Будто резали ножом изнутри. – У вас много повреждений, но вы поправитесь, – эльфийка впервые улыбнулась за все это время, снимая маску безразличия. В глазах читались такие же грусть и сочувствие, как и у Гэндальфа. Неужели все теперь будут так на неё смотреть? – Вы большая молодец. Бильбо натянуто улыбнулась в ответ. Она была искренне благодарна целительнице, снявшей боль и отнёсшейся к ней с уважением. Когда та ушла, Бильбо натянула на себя одеяло до самого носа, свернулась калачиком и горько-горько заплакала.