Эта пропасть между тобой и мной

Стэн морщится, лежа на боку лицом к стене. Он не может устроиться поудобнее, в какой бы позе он ни пытался. Каждая часть его тела болит и болит. Не то чтобы это имело значение. Это не так уж и важно, учитывая, как складывается его жизнь в последнее время. Он пытается думать о чем-то позитивном, например, о детях, но его мысли не могут не вернуться к новому обитателю «Хижины чудес». Стэнфорд. Его брат. Он вернулся к нему после всего этого времени, а они даже не могут посмотреть друг на друга. Стэна это не должно волновать. Он действительно не должен беспокоиться по этому поводу… Как он и говорил Форду, дети — единственная настоящая семья, которая у него осталась. Но это трудно пережить, когда он видит брата за кухонным столом или в коридоре. Форд сдержал свое слово, почти все своё время находясь в подвале, но время от времени они пересекались. Они вежливо общаются друг с другом, бормоча односложные фразы вроде «привет» и «извини», но не более того. Мейбл, милая девочка, изо всех сил старалась их сблизить. Она пробовала семейные ужины, вечера игр. И дело дошло до того, что она привязала их друг к другу веревкой, чтобы те поговорили. Но говорить было не о чем. А что они могут сказать? Их отношения исчезли, разрушились. Это давно забытая легенда, как и большинство происшествий в Гравити Фолз. И, возможно, так даже лучше. Прошло достаточно много времени. Они уже не дети. Им уже слишком поздно отправляться в кругосветное плавание. Седые волосы, плохое зрение, морщинистая кожа — все это не способствует приключениям, азарту и поиску сокровищ. Честно говоря, что именно по мнению Стэна должно было произойти, когда он вернул Форда? Что его близнец примет его с распростёртыми объятиями? Что они вместе будут управлять «Хижиной чудес»? Форд был не из тех, кто обманывает непритязательных обывателей, и Стэн никак не мог заниматься теми занудными и скучными вещами, которыми увлекался Форд, например, квантово-механическими измерениями минералов или чем-то ещё в таком духе. Все, что он сделал, чтобы запустить портал, отняло у него почти всё, что было. А этого было не так уж и много. Черт, все, что было связано с порталом и его ремонтом, было похоже на вырывание зубов. Медленно, тяжело, гранича с мазохизмом, но он делал это, чтобы вернуть Форда, потому что это было все, что имело значение. Но как и в большинстве случаев, он просто не продумал все до конца. Не важно, что теперь они находятся в одном доме, он понимает, что был ближе к своему брату, когда между ними был разрыв в измерениях. Стэн начинает считать в уме долларовые купюры — классический способ, который обычно помогает ему немного вздремнуть, когда слышит скрип двери своей спальни. Он начинает поворачиваться, чтобы посмотреть, кто там, но глубокий голос прерывает его спрашивая осторожным шепотом: — Стэнли? Ты не спишь? Во рту у Стэна пересохло, а все тело сжалось в комок. Он думает о том, чтобы не отвечать, но его "умный" рот опережает его: — Нет, я играю в покер. Стэн слышит, как Форд переместил свой вес, и прикусывает внутреннюю сторону щеки, размышляя, не повернуться ли ему лицом к нему, остановить его, сделать что-нибудь. Но выбор отнимается у него, когда он слышит, как закрывается дверь. Но он все ещё чувствует Форда. Он знает, что его брат до сих пор в комнате, слышит его тяжёлый вздох и тихий приглушённый голос: «Я могу уйти, если хочешь». Стэну не нужно вглядываться, чтобы понять, что Форд говорит скорее с закрытой дверью, чем с ним. Он может представить его там, прижавшимся лбом к дереву. Стэн не знает почему тот так нервничает и боится. Хоть и в последнее время они были вежливы друг с другом, Форд был менее снисходителен, когда только вернулся. Вернешь мне мое имя, вернешь мне мой дом — вот в чем была суть. Не «спасибо». Не «я скучал по тебе». Только та же самая риторика — ты разрушил мою жизнь, из-за тебя я потерял школу моей мечты; ты —безответственный идиот, и да, последнего он не говорил, но наверняка мог бы сказать. Все его существо излучало это, и разве не так было всегда? Форд был прав, Стэн — нет. Форд был золотым ребенком, а Стэн — никчёмным болваном. Господи, каким образом они вообще были близки? Была ли это просто связь, созданная тем, что они близнецы? Или это… Стэн быстро изгоняет из головы эти горячие воспоминания и вместо этого пытается сосредоточиться на важных фактах. Форд — вспыльчивый придурок, который всегда считает себя правым, и с момента своего возвращения он только и делал, что разевал рот. Болтал без умолку. Но сейчас, в этот момент, он ведёт себя… нерешительно. Стэн слышит, как проворачивается ручка, и из его рта вырываются слова: — Что тебе нужно, Форд? Тишина стала ему ответом на несколько ударов сердца, прежде чем он слышит мягкое: — Поговорить. — Так… Давай поговорим. Форд не говорит ни слова, и Стэн чувствует, как его саркастическая натура выходит наружу. Он как раз собирается сухо заметить, что Форд делает совершенно противоположное разговору, когда слышит тяжёлые шаги. Форд подходит к его кровати, и Стэн снова обдумывает плюсы того, чтобы повернуться к нему лицом. Голос Форда звучит неуютно близко. — Ничего, если я сяду? — Это свободная страна — пожимает плечами Стэн. — Правда? Глаза Стэна сужаются, и Форд уточняет: — Меня долго не было. Тридцать лет. Многое могло измениться. Насколько я знаю, нас захватила Австралия. Стэн не смог сдержать ухмылки: — Австралия? — Они могли бы взять на вооружение кенгуру. — Это должно быть смешно? — Возможно. Он закатывает глаза. — Оставь шутки мне, ботаник. Кровать прогибается под весом Форда, и Стэн не обращает внимания на то, как запылали его щеки. Он слишком стар для этого дерьма… Так что вместо этого он прочищает горло и спрашивает: — Итак, в чем суть разговора? Форд садится, но кровать действительно слишком мала для них двоих. Стэн чувствует прикосновение тела Форда к своему, и это похоже на тот дурацкий шар - молнию, который есть в Хижине. Ты прикасаешься к шару, и фиолетовая «молния» тянется к кончикам твоих пальцев. Вот на что похож их контакт. Лёгкий, но странно электризующий. Опять же, он слишком стар для такого дерьма, но он чувствует это, и это трудно игнорировать. — Я хочу сказать, почему я не поблагодарил тебя. Стэн издал сдавленный стон, а затем произнес: — Неважно. Убирайся. Я могу поругаться с тобой утром. — Я не хочу ссоры. — говорит Форд, но слова все ещё несут в себе тепло. — Я хочу объяснить. — Ладно, ладно. Давай. Это должно быть интересно. Форд вздыхает, и на секунду Стэн думает, что он собирается уйти, но вместо этого его брат ждёт, как бы пытаясь успокоиться. Когда он заговорил дальше, его слова были более холодными. — Я не поблагодарил тебя, потому что это был безрассудный поступок. — Я думал, ты сказал, что не хочешь ссориться. — Просто заткнись и дай мне закончить! - Форд огрызается, но после ругается себе под нос. — Господи, Стэнли, я.. Я пытаюсь сказать тебе, хорошо? Просто… Ты позволишь мне продолжать? Пожалуйста... Стэн хмыкает и взмахивает рукой над головой в знак того, что он может продолжать. И Форд начинает снова. — Это был безрассудный поступок, но я не говорю, что ты поступил глупо. Я знаю, ты думаешь, что именно это я имею в виду, когда говорю, но это не так. Ты не дурак, Стэнли. От этого предложения у него в горле образовался комок. Он со злостью проглатывает его, когда Форд продолжает: — ... Но ты безрассуден. Безрассудный болван, о котором я беспокоился, и я довольно плохо объяснил это, когда вышел из портала, и я хотел… Извиниться за это. Мне понадобилось несколько дней, чтобы привыкнуть к этому измерению. Особенно учитывая, что я никогда не ожидал того, что вернусь в него. — Ты говорил, что страдал от смены часовых поясов? — В некотором роде, - бормочет Форд, — И у нас действительно много нерешённых вопросов, о которых мы так и не поговорили когда я пригласил тебя сюда, много лет назад, я был… Форд делает паузу, и у Стэна создаётся впечатление, что он борется с самим собой за то, чтобы продолжить. В конце концов, он все-таки говорит: — Было так много всего. Столько всего я пережил, и я был так сосредоточен на этом. Слишком сосредоточен. Здесь происходили вещи. Необъяснимые, ужасные вещи, и я так спешил попытаться все исправить, что не обратил внимания на твои собственные проблемы. — Как моя кефаль?(Кефаль- это род морских рыб.) — спрашивает Стэн исподтишка, и Форд выдыхает. — Это должно было быть смешно? — Лучше, чем твои кенгуру с оружием. — Да, кефаль была довольно ужасной. Смех бурлит в горле Стэна, но не выходит за его пределы. — Продолжай. — В общем, мы поссорились. Снова. Я… Сожалею об этом. Стэн клянётся, что его отмеченное, обожженное в происшествии с порталом плечо дёргается, и он потирает его. — Я тоже. — Тогда меня… не было. Я был… там. И ожидал что останусь за пределами, но когда ты вернул меня, и я понял, что ты использовал портал, я был расстроен, потому что волновался за тебя, — кровать заскрипела, когда Форд переместился, чтобы посмотреть на Стэна. — Ты понимаешь? Когда я вернулся, я не видел ни детей, ни Суса… Я видел только тебя. Ты активировал портал и, возможно, потратил на это всю свою жизнь. Что угодно могло пройти через портал, Стэн. Ты должен был это понять. Что угодно! То, как Форд произносит эти слова, заставляет вены Стэна превратиться в лёд, и он понимает, с лёгким толчком, что, хотя Форд сказал, что он беспокоится, на самом деле он имел в виду, что он боится. И Стэн чувствует этот страх. Чувствует, как он оседает на нем, как холодное, мокрое одеяло. Шепотом он спрашивает: — Как это было? Где… где ты был? Форд долго молчит, и Стэн не думает, что он собирается отвечать, пока не слышит тихое: «Никогда больше не спрашивай меня об этом». Стэн сглатывает вязкую слюну, и ему интересно, что теперь будет, когда он вдруг чувствует руку Форда на своей собственной. Он забыл, что потирал плечо. Рука Форда большая и теплая, а дополнительный палец кажется таким совершенно знакомым, что в горле Стэна, в который раз за этот короткий промежуток времени, образуется комок. Голос Форда снова стал нормальным, когда он заговорил: — Но я рад, что вернулся. И что ты в безопасности, и что я познакомился с детьми. Они просто восхитительны. Даже если Диппер, немного… Слишком преувеличивает мое достоинство.. — Ты хочешь сказать, что тебе не нравится это поклонение герою? — Я не такой уж и герой. Стэн хочет возразить, но даже не знает с чего начать. Вместо этого он чувствует, как нежные пальцы проводят по его плечу, отодвигают в сторону его собственную руку и края рубашки, обнажая шрам. Он отшатывается от прикосновения и чувствует, как Форд напрягается. — Я… Я оставил его?.. — Да. — Стэн… — Хватит извинений, не думаешь? Мы с тобой можем извиняться друг перед другом веками, и ничто не искупит вину за все, что произошло. Я уже много раз просил прощения, но никто меня не простил. — Я так понимаю, ты имеешь в виду инцидент со школой моей мечты. — Это тот самый случай. Стэн действительно ожидает, что Форд сейчас уйдет. Обычно именно с этого момента начинаются их ссоры. Вместо этого, к его удивлению, Форд ложится рядом с ним. Стэну как никогда хочется повернуться, но он продолжает сопротивляться, и вместо этого ещё больше сворачивается калачиком. Форд, кажется, ничуть не удивлён этим поступком. — Папа не должен был тебя выгонять. Глаза Стэна расширяются от этих слов, но Форд продолжает: — Я говорил с ним об этом. Только спустя долгое время. Признаюсь, я был зол. Я был зол долгое, долгое время. Честно говоря, я до сих пор иногда злюсь из-за этого, но… Я поговорил с ним об этом. Сделал какое-то мимолётом брошенное замечание о том, говорил ли он с тобой, сожалеет ли он о том, что сделал, но он был… Ну, знаешь, нашим отцом. Стоическим, гордым. — Не впечатлительным? — Он упрямый и негибкий, — ворчит Форд. — Похоже на кого-то, кого я уже знаю. — Кто бы говорил. Почему бы тебе не посмотреть как-нибудь в зеркало? — Я бы просто увидел твое лицо. — Мы же договорились, что ты увидишь папино лицо. Стэн гримасничает. — Я же просил тебя не говорить этого. Я не похож на него. Стэн не может видеть лицо брата, но он представляет, что Форд ухмыляется. — Тем не менее, у меня сложилось впечатление, что он сожалеет об этом, но уже слишком поздно, чтобы что-то сделать. Он поставил точку в нашем разговоре и на этом все закончилось. — Это был любимый папаша для тебя. — Я… так понимаю, он и мама?.. Стэн кивает, затем вспоминает, что Форд, вероятно, не видит его в темной комнате. А может, и видит, потому что Форд только вздохнул. — Я так и понял. Шерми? — Ушел. Вот почему я взял детей. У их родителей было не так много других вариантов. Отправили их ко мне на лето, чтобы дети могли подышать свежим воздухом и насладиться солнцем. — Готов поспорить, они бы расстроились, узнав, что ребята получают гораздо большее, чем это. —Да, — соглашается Стэн, — Не думаю, что они будут в восторге, когда узнают о том, как их дети открывают порталы в другие измерения, противостоят зомби и птеродактилям. — Подожди, вы столкнулись с птеродактилем? — Я надрал ему зад! — снова кивает Стэн. Форд издал смешок. Звук сухой, как будто он не делал этого уже очень, очень давно, но Стэн помнит этот смех, и, услышав его, его собственное сердце болезненно сжимается в груди. Это так приятно, что на несколько мгновений он забывает обо всех горах дерьма, которые лежат между ними. В конце концов, Форд же не передумал насчет своего имени и будущего «Хижины». И не похоже, что они могут повернуть время вспять и вернуть все то потерянное время. Тем не менее, звук приятный, и Стэн решает просто выкинуть осторожность на ветер и немного насладиться им. Но когда Форд снова заговорил, смех пропал, и голос прозвучал более меланхолично: — Похоже, я многое упустил. Слова вылетают прежде, чем Стэн успевает их остановить. — Ты действительно никогда не думал, что вернёшься? — Да. — Почему? Стэн чувствует движение кровати, понимает, что Форд пожал плечами. — Не было причин думать иначе. Я не ожидал, что ты перезапустишь портал. Я предполагал, что ты прочтешь дневник и поймёшь, что этого делать нельзя. Рот Стэна сжался в узкую линию. — Ты должен был знать, что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы вернуть тебя. — Мы не разговаривали несколько лет. Когда я видел тебя в последний раз, мы поссорились. Я не… Стэн наконец переворачивается на кровати и смотрит в лицо Форда. Темнота не так сильна, как он думал, и он может видеть каждую чёрточку, каждый изгиб чужого лица, и он твердо говорит. — Стэнфорд, ты — мой брат. Ты — мой близнец. Форд смотрит на него, его голос тихий. — Я знаю. Стэн повторяет: — Тогда ты должен был знать, что я не остановлюсь ни перед чем, чтобы вернуть тебя. Ни. Перед. Чем. Форд облизнул губы. — Стэн… Есть… Есть ещё кое-что, что ты должен знать. Это другая причина, по которой я пришел сюда сегодня вечером. Это ещё одна причина, по которой я был… очень зол, когда вернулся. — Что? Форд отвёл свой взгляд в сторону. — То место, где я был, было огромным. Это… Это не было похоже на то, что я ждал там, где меня впервые выкинул портал. Как я уже сказал, я не ожидал возвращения. Когда ты снова открыл портал, оно пришел ко мне. Оно притянулось ко мне. Из-за тебя. Стэн медленно переваривает это. — Так… подожди… что ты хочешь сказать? — Я говорю, что связь между нами вышла за пределы двух измерений. Она притянула меня к тебе. — …Потому что мы близнецы? Взгляд Форда говорит об этом, и Стэн чувствует, как его сердце неловко бьется в груди. — О… —Именно. Теперь ты понимаешь, почему я был встревожен, когда вернулся сюда? — Но… Но это было очень давно! Целую жизнь назад. — По-видимому нет, насколько мы понимаем. По крайней мере, подсознательно мы оба чувствуем... Мы все ещё чувствуем. Форд не может продолжать, и, честно говоря, Стэн не уверен, что хочет этого. Он думал, что все кончено. Но сейчас, лежа в постели со своим братом, он знает, что это не так. Это никогда не было правдой. Он чувствует, как его лицо нагревается, пульс дрожит, и он пытается свести все к неудачной шутке. — Значит, я должен был рассказать детям о том, что случилось после танцев, да?.. Форд прочищает горло. — Это было бы совершенно неуместно. — С каких это пор я забочусь о том, чтобы быть уместным? — Стэн ворчит, но он знает, что Форд прав. Вот почему он упомянул только ту часть, где Энджи МакКоркл вылила свой напиток Форду в лицо, а Стэн в знак солидарности сделал то же самое с собой. То, что было после, когда они пошли домой — это было личное. Личное и не то, о чем должны знать дети. На самом деле, это было то, о чем никто не должен был знать. Никто, кроме них двоих. Воспоминания о той ночи всплывают, поднимаясь из темных глубин его сознания, куда он всегда их загоняет, и он мужественно пытается загнать их обратно. Им лучше остаться забытыми. Или нет? Стэн обдумывает то, что Форд рассказал ему об их связи, и говорит: — Подожди, ты сказал «мы». Ты сказал, что мы оба чувствуем. — Да, это работает в обе стороны, — нехотя признает Форд. - Как только ты снова открыл портал, он нашел лёгкий путь ко мне. И не только потому, что ты хотел, чтобы я вернулся. Часть меня, должно быть, хотела вернуться, и в частности хотела вернуться к… Он не говорит этого, но Стэн все равно слышит «тебе». Форд хотел вернуться к нему. Хочет ли он признать это вслух или нет. Стэн смотрит на него. — Разве это не хорошо? — Очевидно, ты не понимаешь безумия ситуации, — Форд потирает лицо, - Господи, можно подумать, что после тридцати лет я с этим покончил! Стал умнее для этого... — Я не понимаю. Форд издал возмущенный стон и взъерошил свои волосы. — Черт возьми, Стэнли, ты просто идиот! Как ты можешь не понимать простой логики?! Нарушение общественных нравов! Мой интеллект должен быть лучше, сильнее и мощнее, чем мои эмоции — особенно низменные! — Это твой странный способ сказать, что ты все ещё влюблен в меня? — вопрос с горечью покидает Стэна прежде, чем он успевает его остановить. Он не знает, почему сказал это. Да и не важно. В тот момент, когда он закончил, Форд издал рычание и перекатился на него, сильно прижимая его к матрасу. Он скользит губами по губам Стэна в грубом, неловком поцелуе. На секунду Стэн возвращается в прошлое, в тот момент после танцев, когда они были детьми и находились в своей комнате. Они просто дурачились. Просто пытались преодолеть разочарование вечера. Голубой и розовый костюмы, покрытые пуншем с одной стороны, и оба они внутри своей крепости из одеял, прозванной «Форт Стэн». И каким-то образом, это привело к поцелую. Их первому — но не последнему. А теперь Стэн вернулся в настоящее, и это похоже на попытку заново научиться ездить на велосипеде. Или, может быть, что-то ещё более сложное — например, одноколесный велосипед. Форд быстро отступает назад, выглядя совершенно убитым, и качает головой, бормоча себе под нос. — Так глупо, такая ошибка. Надо просто забыть, что я вообще… мы не должны… Но Стэн останавливает его, запустив руки в волосы на его затылке и снова притягивая его вниз. — Нет. Мы должны. Абсолютно… А потом Стэн целует Форда. И это все ещё ужасно странно. Губы Форда мягкие и теплые. Они влажные и сладкие. Стэн знает, что его губы потрескались, высохли и, вероятно, не слишком приятны. Но он продолжает пытаться — наклоняет голову в поисках лучшего соединения, более глубокого контакта. Это все равно что пытаться разжечь огонь сырыми спичками, но он не сдается, настойчивый, стремящийся разжечь пламя. Губы Форда шевелятся по мере того, как его тело становится менее жёстким, губы размыкаются достаточно, чтобы дать доступ языку Стэна, и в этот момент загорается искра. Глубокий грудной звук удовольствия отдается во всем теле Форда и зажигает Стэна, как рождественскую ёлку. Словно ожившие старые механизмы, они начинают работать вместе, друг напротив друга, плавно и безупречно. Любое подобие первоначальной неловкости немедленно исчезает в свете этого нового единства. Поцелуи становятся горячими и отчаянными. Голодными, с сокрушительной потребностью. Руки Стэна цепляются за руки Форда, за его спину, почти впиваются в нее ногтями. Он хочет его ближе, нуждается в нем. Он словно пытается вобрать другого человека в себя, слить их в одно целое. Внутри него нарастает истерика. Прошло слишком много времени. Слишком чертовски долго. И он так по нему скучал. Чертовски. Сильно. Скучал. И он думает, что может говорить эти слова между поцелуями, тяжёлыми вдохами и выдохами, и лоб Форда трётся о его лоб, и их бедра непроизвольно скрещиваются, и звук, который издает Стэн, даже не человеческий. И при этом Форд пытается отстраниться, пытается перевести дыхание, пытается восстановить контроль, но Стэн не позволяет ему этого сделать, притягивая его к себе, целуя снова и снова. Ощущения времени и пространства уходят, и остаётся только это. Только они. И Стэн хочет большего. Он хочет всего. Ему нужно все. Его руки тянутся к подолу рубашки Форда: он начинает задирать ее, его горячие ладони встречаются с теплой плотью, но это, кажется, выбивает брата из колеи. Форд с силой отстраняется, садится на кровати, задыхаясь и дико озираясь. — Не могу… не сейчас. Ещё нет. Стэн лежит, сердце колотится, тело живее, чем когда-либо, дикий жар разливается по венам. Он чувствует, что может привести в действие целый город, сразиться с целой армией, и, как всегда, говорит раньше, чем думает: — Приятно знать, что виагра мне не скоро понадобится. — Кто такая Виагра? Стэн фыркнул. — Не «кто». А «что». Это препарат для… — он машет рукой в сторону своих нижних конечностей. — Ну, знаешь, для пожилых мужчин, которые не могут поднять «флаг на флагштоке». Форд смотрит туда, куда жестикулирует Стэн, и даже в темноте Стэн знает, что он засиял ярко-красным, особенно когда он бормочет: — Ты невероятно груб. — Ммм, и ты любишь меня за это. Слова вырвались сами собой, и они оба замолчали. Форд вздыхает и потирает затылок. — Я… Ты — мой брат, Стэнли. Ты — мой близнец. — И все говорят, что ты гений. — Стэнли… — тихо произносит Форд, упрекающим тоном, и глаза Стэна закрываются, удовольствие от их поцелуев начинает угасать, когда реальность возвращается. — Форд, я знаю. Хорошо. Я знаю, что ты — семья. Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что это беспокоит тебя, и что для мира в целом все, что мы только что сделали, это... — он сглатывает. — Слушай, я знаю. Хорошо? Я правда знаю, но… мне просто… мне все равно. И всегда было. — Я знаю. Но мне не все равно, — Форд говорит твердо. - Мне не все равно, Стэнли. Я любил… — Да. Это наша проблема. Ну… одна из них, во всяком случае. Форд медленно поднимается с кровати, и Стэн чувствует потерю его тепла гораздо более резко, чем следовало бы. Форд идёт к двери, и его рука зависает над ручкой. — Мне пора. — Форд… — Я сказал тебе то, что должен был, Стэнли. Я… объяснился. По крайней мере, немного лучше, чем когда я только вернулся. И нам нужно многое проработать. Очевидно. Но… я думаю, мы достигли некоторого прогресса. Прежде чем Стэн успел сказать хоть что - нибудь, Форд вышел. Хм. "Достигли некоторого прогресса." Его брат… вечный ботаник. Стэн снова ложится и смотрит в потолок. Он проводит пальцами по губам, ощущая оставшийся на них жар. Затем он сжимает губы в тонкую линию. Нет. Они не достигли прогресса. Пока нет. Не там, где это важно. Но это всё же конец. Далеко не конец.