Innsbruck

(Ich brech’ die Herzen der stolzesten Frau’n — Heinz Ruhmann) Утро отставного генерала Павла Николаевича Алмазова начиналось ровно в 7:00. Он вставал, по-армейски заправлял кровать, включал старое радио, которое каждый раз работало с перебоями, бодро делал зарядку. Потом принимал водные процедуры, после чего шёл на кухню, где его любимая жена Ольга Викторовна готовила всей семье завтрак. По правде говоря, Ольгу Викторовну он не любил. Она была для него хорошей женой: кроткая, добрая, хорошо умела вести хозяйство и хранить семейный очаг. Алмазов никогда не любил Ольгу Викторовну, но активно создавал видимость, что это было не так. В это утро он по обыкновению, проснулся ровно в семь. Палящее солнце прожигало занавески, лучи его сползали на пол, плавя доски. Погода была очень неестественная для почти середины октября. Члены семьи Алмазова сновали по дому туда-сюда, проводя свои утренние сборы. Нина и Коленька собирались в школу: деревенские школы не закрывали — здесь люди почему-то никак не верили в то, что уже началась война и продолжали жить обычной жизнью. Свою дальнюю родственницу Норочку Алмазов тоже не любил. Им пришлось взять ее в свою семью, потому что ее родителей убили во время Брусиловского прорыва. Ее родной Инсбрук был превращен в пыль. Девчонка носила немецкую фамилию, чем теперь заставляла вечно краснеть за неё. Нора тоже не любила Алмазова, но не показывала этого. Она старалась быть доброжелательной ко всем членам семьи, но они обычно отвечали на это жестокостью и равнодушием. Сейчас все они чинно сидели за столом на кухне. Прохладный августовский ветерок взъерошил аккуратно сложенные салфетки, чем вызвал раздражение у Ольги Викторовны. Нора улыбнулась, но быстро подавила улыбку — за столом Алмазовы никогда не улыбались. Ее ужасно удивляло, что семья отставного генерала, живущая в далекой деревеньке под Брест-Литовском ведёт свою жизнь так по-дворянски. (Muscle Memory — ibi) Из старого радиоприемника прохрипело: «….немецкие войска двигаются к Бресту….» — К нам идут, — констатировал Алмазов. Ольга Викторовна нервно дёрнула плечами. За столом воцарилось молчание, выражающее весь их страх и полную беспомощность по отношению к происходящему. Норочке паника совсем не передавалась — она уже не боялась взрывов и отстрелов, потому что уже видела их в Инсбруке. Русские забрали у неё все самое дорогое и теперь ей нечего было терять. — Нужно отнести одеяла в погреб, — собравшись с мыслями сказала Ольга Викторовна. В соседнем доме раздался выстрел. Руки Ольги Викторовны похолодели. — Мама! Мама! Это немцы! Все резко встали из-за стола, но уже совсем напрасно — дверь дома выбили ногой и в дверном проеме показался немец. — Alle stehen. Hände hoch. (Всем стоять. Руки вверх.) Нора замерла в оцепенении. Немец, как в замедленной съемке поднял голову, обнажая из-под фуражки свою наружность: светлые волосы, аккуратно зализанные назад, тонкие черты лица, ровный нос и таинственные серо-голубые глаза, уверенный взгляд которых не выражал ничего кроме полного спокойствия. Сердце Норы дрогнуло. Алмазовы стали суетливо убегать, хватаясь за последний шанс выжить. Нора же стояла, не смея шелохнуться. Немец прицелился. Бам. Первая пуля вошла в голову Павлу Николаевичу, который уже успел достать охотничье ружьё. Ольга Викторовна вскрикнула и задрожала. Она нервно схватила ружьё и сняла с предохранителя. Бам. Вторая пуля досталась уже Ольге Викторовне, и женщина упала, все ещё слегка подергиваясь в конвульсиях. Бам, бам. Дети все равно остались бы сиротами, они маленькие, их бы даже в плен не взяли. Осталась лишь одна хрупкая девушка, что стояла в дверях кухни, не шелохнувшись. Нора не двигалась, не издавала ни звука, хотя это было немного сложно. Она не отрывала взгляда от немца: все — каждое движение изящных рук, каждый взгляд, каждый шаг — все в нем казалось ей до боли знакомым. Немец развернулся к ней. Рука с автоматом дрогнула, когда взгляд его глаз столкнулся с взглядом Норы: спокойным, полным любви и восхищения. Она медленно подняла руки вверх и тихо на чистом немецком сказала: — Schießen. Ich vertraue deinen Händen. (Стреляй. Я доверяю твоим рукам.)