Heart by heart

Атласная лента мягко и нежно ложится на глаза. Только лишь тугой узел, стянутый на затылке одним резким движением, выдает напряжение в руках связующего. — Прости, — тут же шепчет он, коротко целуя парня в нижнюю линию скул. Как бы извиняясь за свою спешку. За свою неосторожность. — Все хорошо, — хрипло выдыхает Хината, жмуря глаза под тканью. Так каждое прикосновение, каждое слово взрывается искрящимся фейерверком на темной стороне век. Кагеяма почти неосязаемо спускается вниз по молочной шее, минуя выступающие ключицы, грудь. Движется поступательно, тягуче, помечая каждый сантиметр гибкого тела поцелуями. Переплетает свои пальцы с пальцами Шоё, перенимая его мелкую лихорадочную дрожь. Перенимая его нарастающее возбуждение. — Ты такой горячий... — шепчет Кагеяма, ведя щекой по оголенному бедру. Сцеловывая каждую мурашку, побежавшую по разгоряченной коже. Впитывая в себя неприкрытое нетерпение, прокатывающееся между ними невидимыми волнами. — Молчи... — сдавленно просит Хината, сжав чуть влажные пальцы посильнее. Потому что слышать голос Тобио с закрытым глазами совсем не то же самое, что с открытыми. Это совершенно, абсолютно по-другому. Это взрывами в сознании, алыми бутонами на щеках. Это бархатом по оголенным нервам, так что спина почти дугой. Так, что подбрасывает, перетряхивает. Это так искрометно, что нестерпимо хочется, чтобы он не останавливался. Ни на секунду, ни на пол. — Ни за что, — откликается Кагеяма, стягивая с парня такую ненужную домашнюю одежду. — Я же вижу, как тебе нравится... Хината готов поклясться, что связующий нарочно понизил голос до рычащих ноток. Уронил на октаву ниже, чтобы его до хруста прогнуло в пояснице. Потому что самому Кагеяме чертовски нравится видеть Шоё таким безоружным в своих руках. — Тебе нравится настолько, что ты течешь... И до того, как на естественное замечание получается ответить что-нибудь едкое, с истерзанных губ срывается протяжный стон. А за ним еще один, и еще. Руки рефлекторно тянутся к гладким волосам и вцепляются в них до онемения пальцев. Прижимают сильнее, ближе. Теснее. Потому что губы Тобио влажные, горячие и жадные. Потому что его язык, скользящий по всей длине, выбивает последние крупицы ясного сознания, превращая все вокруг в кипящее жаром марево. — Ка-ге.. мхм..-яма... — только и слетает с языка, когда тело прошивает электрическим разрядом наслаждения. Не в 220, а во все 1200. Так что пальцы ног поджимаются, а перед взором фонтаны серебристых брызг, отпечатывающихся на атласной ленте бессчетным множеством. На мгновение воцаряется тишина, спутанная с шелестом постельного белья и развязываемой ткани на затылке. Лента спадает с глаз, съезжая до шеи и оставаясь там. Сил нет даже шевелиться. Лишь смотреть в бездонные ночные глаза напротив и ловить в них отблески пережитого блаженства. — Я ненавижу тебя и твой божественный голос, — признается Шоё, утыкаясь носом в костлявое плечо напарника. — Лжец, — усмехается Кагеяма, прижимая Хинату плотнее к себе и укрывая одеялом. — Я только что видел совсем обратное. И с ним, так-то, трудно поспорить.