Heart by heart

Ночь незаметно подкрадывается к пляжу, затягивая небо мерцающим полотном. Кенма задумчиво глядит на горизонт; наблюдает, как то здесь, то там загораются звезды-светлячки, купаясь в тёмных водах. Босые ступни зарыты в песок. Ещё тёплый, не остывший. Приятный. Сухие песчинки прокатываются между пальцев, немного щекоча, но Козуме нравится. Нравится слушать шуршание волн, треск костра. Нравится подставлять лицо лёгкому бризу, позволяя играться с отросшими волосами. Ему нравится быть здесь, на этом пляже, внимая нежным аккордам гитары. Развалившись на покрывале, он лениво поворачивает голову в сторону рядом сидящего Акааши и долго смотрит, как его длинные пальцы скользят по грифу. Как перескакивают с лада на лад, как движутся по струнам, как искусно прикасаются к ним.. На какой-то миг Кенме даже думается, что если бы Акааши не играл в волейбол, он стал бы неплохим музыкантом. И скорее всего не просто неплохим, а даже отличным. Первоклассным. И Бокуто влюбился бы в него ещё сильнее, хотя сильнее уже просто невозможно. — Акааши, — тихо зовёт Козуме, утыкаясь лицом в звёздное небо. — М? — откликается тот, продолжая умело перебирать струны. — Как ты понял, что влюблён в Бокуто? Кейджи не поднимает головы. Лишь играть начинает чуть тише и медленнее, видимо, погружаясь в долгие размышления. Кенма не торопит его с ответом. Ждет молчаливо, терпеливо, наслаждаясь созвучием музыки и потрескиванием почти догоревших поленьев. — Если честно, я не знаю... — наконец сдаётся Аакаши, откладывая гитару в сторону и заваливаясь рядом с другом на спину. Ложится почти рядом, сохраняя привычную для них дистанцию. — Просто в какой-то момент я понял, что мне с ним комфортно. Да, он шумный, и настроение у него скачет так, будто катается на американских горках. Но он такой простой.. Такой.. очаровательный, что ли? Я просто не устоял. Козуме кивает, соглашаясь. Котаро действительно приковывает взгляд. Но Куроо ему в этом не уступает. По крайней мере, это его личное мнение. — А почему ты спрашиваешь? — и как бы не пытался Акааши сдержать любопытство, оно все равно немного проскальзывает в приглушенном голосе. Ведь такие разговоры между связующими — очень большая редкость. Кенма пожимает плечами. Он и сам особо не понимает, зачем спросил. Вырвалось как-то само по себе. Спроецировалось отголоском мыслей, которые нежданно-негаданно вспыхнули в сознании потревоженным угольком. — Возможно, я немного запутался, — честно признается вслух, не решаясь повернуть голову в бок. Потому что Акааши смотрит на него. Смотрит внимательно, пытаясь считать с непроницаемого лица что-то, что ему интересно. — Вы пробовали поговорить об этом? Ответ очевиднее некуда. Кенма забавно морщит нос, выгибая уголки губ вниз. И Акааши, увидев такую реакцию, негромко смеется, прикрывая улыбку ладонью. Где-то вдали в это же время раздаются громкие голоса, троекратное «хэй» и гортанный хохот, распугавший уснувших чаек. Кейджи приподнимается на локтях и произносит: — Что ж, у тебя есть прекрасная возможность попробовать. Кенма поворачивает голову на приближающихся к ним парней и слабо, даже немного грустно улыбается. Он не уверен, что разговор получится. И абсолютно не уверен в том, что Тецуро разделяет его переросшую в любовь дружбу. Но когда они все вчетвером сидят у воды и молча смотрят на мириады рассыпавшихся по небу звёзд, когда он максимально осторожно придвигает свои хрупкие пальцы к чужим, то понимает, что ошибался. Потому что Куроо тут же сгребает его ладонь в свою руку. Совсем не по-дружески. Совсем не так, как это делают хорошие знакомые. А скорее по-собственнически. С явным намёком на чувства. И Кенма улыбается, решая, что это вполне себе неплохое начало для разговора.