Героиня!

Я вышла из здания полиции и, сев в машину, поехала домой. Дома было тихо и слегка пустынно, несмотря на то, что необходимый минимум мебели все же был: у красивого большого камина стоял кожаный черный диван, а у стены с окнами еще один. Зал первого этажа разделялся кухонной стойкой на две зоны: саму кухню и зал. Весьма уютно. Бросив пиджак на спинку дивана, я поднялась по лестнице наверх и, заглянув в комнаты, поняла, что детей нет. Пошли обследовать новое место жительства? Отлично. Еще не хватало, чтобы они боялись высунуть нос из дому. Набрав воды в джакузи, которая стояла только в ванной комнате у моей спальни, я со стоном погрузилась в массажирующие пузырьки и блаженно прикрыла глаза. Ради таких моментов и стоит жить десять лет в аду. Россия. Работорговля. Наркотики. Ничего не изменилось. Наверное, стоит отдать должное моей матери, которая все же смогла вытащить меня из этой пропасти неожиданным способом… Рассказывая о Наде. О том, что она работает и учится. О том, что она живет отдельно. Мне так сильно хотелось доказать матери, что это все подстроила Охотова, что я как ненормальная бегала и искала информацию. Охотова была ни при чем. Не помогала сестре материально, только трахала. Перед глазами снова всплыло совсем юное лицо плачущей Зойки, с которой мы пили у кого-то на даче. Кто же тогда знал, что она так одержима Надей, что готова убить Охотову? Хотя не мудрено, что ее крыша поехала, после того, что с ней происходило дома. Дверь в ванну распахнулась и я, открыв глаза, спокойно смотрела на тяжело дышащую Шэрон: - Роб сбежал! Мой сын - идиот. Клинический. Я даже не знаю, чего он добивается этим. - Когда? – спокойно интересуюсь у нее. - Около часа… назад, - попыталась выровнять она дыхание. – Я искала, но… - Но так как дуракам везет, ты его не нашла, - констатирую факт и Шэрон хмурится, видимо снова злясь на меня. – Где это произошло? - Возле парка Одубон. – ее дыхание выравнивается, и она прислоняется к стене, ожидая от меня каких-либо действий. - Понятно. – вздыхаю я и все же встаю из ванной, протягивая руку. – Дай полотенце. Оно позади тебя. Шэрон отворачивается, чтобы не видеть меня обнаженной и это вызывает у меня усмешку. Сдергивает с сушилки полотенце и протягивает мне, смотря куда угодно, но только не на меня. Я обвязываюсь полотенцем и, выйдя из ванной, иду в комнату, Шэрон следует за мной по пятам, будто личный надсмотрщик. Совсем страх потеряла, видимо. - Иди, сделай мне кофе, пока я одеваюсь, - отмахиваюсь от нее и вытеревшись, лезу в шкаф за нижним бельем, замечая, что в этот раз она беспрекословно исполняет требование. Пять минут и я, спустившись вниз, получаю свой кофе и выжидающий взгляд дочери. Ладно, ладно, пойдем, поищем твоего братца-идиота… Подхватываю пиджак со спинки дивана и иду к выходу, она тенью следует за мной до машины и, сев на заднее сиденье, смотрит в окно. Мы едем неторопливо вокруг парка, а на улице уже окончательно стемнело, когда я решаю припарковаться у парка и выйти. Я знаю таких трусов и идиотов как мой собственный сын. Убегают и спрятавшись, трясутся от страха. Он побоится выходить на шумную людную улицу. Он побоится искать дом. Мелкий засранец… В кого он вообще такой размазня? Шэрон тоже вышла из машины, следом за мной и пошла рядом, вглядываясь в тени от фонарей в парке. Тут и парочки стариков, и подростки компаниями на великах и скейтбордах, влюбленные парочки гетеро и гомосексуалистов. Мы идем по красивым дорожкам, которых наверняка пугливый Роберт будет избегать. Увидев тропинку в чащу, я сворачиваю туда и пробираюсь по ней мимо озера, поросшего кувшинками. Надеюсь, там нет аллигаторов? У раскидистого дерева стоят подростки постарше Шэрон, лет 16-17, курят и смеются, распивая, очевидно пиво. - Хей, дамочка, не хочешь развлечься? – окликает меня один из подростков, и я остановившись, оценивающе смотрю на него. Черный паренек явно бомжует, как и остальные подростки, судя по их грязной одежде и сальным волосам. Три девчонки и двое парней. Для меня было неожиданностью, когда я переехала сюда, что в США бомжей больше, чем я видела в России за всю свою жизнь. А когда стала работать в полиции, поняла, что уроды в семьях есть в каждой стране. Только в России дети терпят до последнего, тут же сбегают с концами в поисках своей «американской мечты». В России некуда бежать… везде дерьмо. - А вы, значит, бомжи? – усмехнувшись, подхожу к ним и они пугливо замолкают, настороженно поглядывая на меня. - И че с того? – отпивая пиво, спрашивает юная шатенка с длинными, вьющимися и спутавшимися волосами. – Копов вызовешь и сдашь нас? Я достаю из заднего кармана полтинник и показываю им: - Мне нужно чтобы вы нашли моего сына. Мелкому 8 лет, он блондин и вечно трясущийся трус, глаза голубые, откликается на имя Роберт. – достаю из другого кармана телефон и, порывшись в фото, нахожу фото Роба. – Можете посмотреть и запомнить для лучшего эффекта. Чужие дети мне не нужны, так что не тащите всех найденных блондинов. Опасливо подходя компанией, они смотрят на фото, спорят между собой, словно свора бездомных собак, которая никак не может поделить кость с помойки, после чего та шатенка, которая, по-видимому, у них вроде мозгового центра, снова налаживает со мной контакт, очевидно думая, что мне страшно общаться с малолетками-бомжами. Я не боялась и десятка таких как они. Один точный удар и никто ко мне больше не лез. - Он здесь потерялся? – уточняет она, буравя взглядом Шэрон. - Да. Примерно часа полтора - два назад. – отвечаю ей и диктую свой домашний адрес. – Приведите его туда и пятьдесят баксов ваши. - Договорились. – важно кивает девушка и я, развернувшись, иду обратно в обитаемый обычными людьми, парк. Шэрон хмурится, но молчит, шагая рядом со мной. Мы садимся в машину, и я еду в сторону дома. Останавливаясь возле пиццерии и, взяв пару коробок и пару бутылок колы, загружаю в машину, под удивленным взглядом Шэрон: - Ну надо же, сегодня будет пицца вместо домашней еды? - Точно не у тебя. – хмыкаю я. – Это благодарность для «бездомных». - Ты так уверена, что они его найдут, - она пристально смотрит на меня в зеркало заднего вида и, поймав мой взгляд, тут же отводит свой. – Или за пятьдесят баксов будут искать пока не найдут? - Они будут искать еще и потому, что хотят посмотреть на этого идиота, который отказался от сладкой жизни и убежал. – я усмехнулась. – Или ты думаешь, те беспризорные дети сбежали из дома от хорошей жизни? У кого-то родители пьют, у кого-то родители бьют, у кого-то насилуют. Шэрон вздрогнула и замолчала, смотря в окно. - Ты тоже бьешь. – тихо сказала она и я закатила глаза. - Пф, не сравнивай. Их бьют просто так, чтобы выместить злобу, я вам даю профилактические побои только за дело, с целью наилучшего усвоения информации. Припомни хоть один момент, когда я подняла руку просто так и вы не были виноваты с братом? – раздражаюсь я. Она упрямо поджимает губы. Правильно, нечего сказать. Первый раз она получила от меня в пять лет, когда полезла в нашу с Джоном кровать. Идиотка. Сама в кровать к педофилу полезла… Ну и в остальном за разные косяки получала. Зато никогда больше не повторяла ошибок. - Ты еще скажи, что любишь нас с Робом, - прошептала она, но я услышала. - Я думала, ты насладилась родительской любовью в полной мере, когда тебя опоил твой обожаемый папуля… - Замолчи… - рявкнула она, срывающимся голосом. – Заткнись… пожалуйста… Вздыхаю. Зоя рассказывала мне об этом, плача. Но там были левые мужики, не собственный отец. - Извини. – наверное, я сейчас переборщила. – Я не знаю, какой ты хочешь от меня любви, Шэрон. Я забочусь о вас, готовлю вам жрать и покупаю вам одежду. Ты хочешь, чтобы я, как эти чертовы домохозяйки в шоу по телику, прыгала вокруг вас, словно наседка? Увы, я не могу так. Смотрю в зеркало заднего вида и, увидев ее слезы, морщусь. - Я не знаю… я просто… не знаю…как тебя воспринимать… - глухим голосом говорит она. – Я не могу видеть в тебе мать… - А кого ты во мне видишь тогда? – я припарковала машину и, отстегнувшись, посмотрела в зеркало заднего вида. - Не знаю… - она вышла из машины и, подойдя к двери, открыла, входя в темный зал. Не знает она, хах. Матери бывают разными, дорогуша. Выхожу из машины и, подхватив пиццы с колой, вхожу в дом. На часах половина десятого вечера и я, поставив все это на кухонную стойку, сажусь на диван, тяжело вздыхая и закрывая глаза. А ведь надо еще позвонить… по поводу трупов.