Героиня!

Открыв глаза, достаю телефон и набираю контакт «Сучка». Идут гудки, и я непроизвольно сглатываю, собираясь с силами для очередного разговора. - Что-то случилось? – беспристрастный тон с легким флером любопытства. Без «привет, как дела?» и без всяких там «сколько лет, сколько зим!». - Да так… - русская речь без практики теперь мне кажется совсем плохой. – У меня тут четверо девчонок убиты, лет 16-18, а в них русская наркота. Можешь узнать, в розыске они у вас там или нет? - Хах, строго по делу, значит… - смешок. – Сама бы попросила Вику о помощи. - У меня сложные отношения с твоей женой. – морщусь. - Ладно, кинь фотки девчонок в ватсап, я ей передам. – вздох и отдаленный голос сестры. – На КТ головы этого… Кто бы мог подумать, что моя сестра станет врачом? Уж точно не я. - Как ты? – вдруг спрашивает Надя, абсолютно серьезным голосом и я даже теряюсь на секунду. Когда мы говорили с ней последний раз? Года два назад, когда умерла мама? Да… - Перебралась в Новый Орлеан… вот. – смотрю в холодный камин. - А семья? – такой же спокойный голос задевает меня и я закрываю глаза, представляя себе ее. Такую, какую видела ее в последний раз в 18 лет. - Муж… умер… Младший детеныш сбежал. И на работе новой дали это гиблое дело… - для чего-то решаю поделиться с ней своими проблемами. – А ты? - Я? – смешок. – Беременна… эко, да… Работаю… И все еще жената на Охотовой. Киваю, усмехаясь. Ну надо же, любовь до гробовой доски! Между нами повисла тишина и сестра задумчиво сказала: - Я бы хотела увидеть твоих детей. Покажешь? - Пришлю фотки вместе с жертвами. – хмыкаю. - О боже, ты неисправима… - вздыхает она. – Они наверняка у тебя по струнке ходят и боятся тебя до одури, да? - Почти, - улыбнувшись, встаю и иду на кухню. – Ладно, Надь, пока, надо старшей жрать готовить. - Пока. Отключаюсь и, положив телефон на стол хмурюсь. Это второй наш разговор без выяснения отношений. Первый был, когда умерла мама. Словно вместе с ней и ушла единственная причина моей ненависти к сестре. Я делала пюре, когда в дверь позвонили. Я открыла, смотря на шатенку, в окружении четырех подростков, и та впихнула мне в руки перепачканного в грязи Роба, который со священным ужасом смотрел на меня и беззвучно плакал. - Шэрон! – крикнула я, повернувшись в сторону зала. Та быстро спустилась с лестницы и, увидев Роба, нахмурилась. – Отмой его. Она схватила трясущегося Роба за руку и повела к лестнице, а я обвела подростков взглядом. Они мялись и им было точно неуютно стоять на пороге дома. Шатенка вообще выглядела так, словно сама лично валяла в грязи Роберта. Такая же грязная. - Секунду. – я закрыла перед их лицами дверь и, взяв полтинник из пиджака и пиццы с бутылками, кое как открыла дверь, вручая это все шатенке. – Держите. Спасибо за помощь. Закрываю дверь перед их растерянными лицами, прежде чем они успевают что-либо сказать. Не хочу слушать то, что они скажут. Мне глубоко отвратительны все эти благодарности и восторги. Будто подкармливаешь бездомных собак. Ведь большая часть людей делает сейчас что-то только в ожидании этой пресловутой благодарности. Потешить свое эго. Свою «хорошесть» и «благородность». Возвращаюсь на кухню и доделываю пюре, после чего жарю банальные русские котлеты и иду наверх проверить, что там с Робом. На нем царапины, а под глазом даже синяк. Зато чистый и закутанный в большое полотенце. - Говорит, что его та девчонка побила, которая его сюда привела, - донесла до меня информацию Шэрон и я кивнула ей, мол услышала. Беру Роба за подбородок, медленно крутя его голову то вправо, то влево, оценивая синяк. - Значит, смысла бить тебя уже нет, раз кто-то уже вбил в тебя это. – смотрю в его огромные испуганные глаза. – Тебе очень повезло, что тебя первыми нашли они, а не педофилы, которые бы тебя изнасиловали и убили. Шэрон с осуждением посмотрела на меня, приобнимая Роба. Я закатила глаза, отпуская его подбородок. - И не смотри на меня так Шэрон. Он должен знать, чем может это все закончиться, когда захочет сбежать в следующий раз! Ужин готов. Покорми брата и ложитесь спать. – разворачиваюсь и иду в свою комнату. У меня нет столько нервов, чтобы не настучать по голове этому мелкому дебилу. Закрыв дверь в комнату, раздеваюсь и ложусь в кровать, туша ночник. Отправляю фото девушек, которые мне прислала Корабо и фото своих детей – сестре, после чего закрываю глаза, пытаясь расслабиться. Звук открываемой двери и я, повернув голову, смотрю на Шэрон, которая идет к моей кровати. В полутьме, разгоняемой лишь светом из приоткрытой двери, мы смотрим друг на друга. Надо же, я всегда думала, что единственный раз, когда она придет ко мне ночью, она будет вооружена и очень опасна. - Я… - она запинается смотря на меня и нервно теребит край своей футболки. – Фак… я не знаю… - Что ты не знаешь? – устало спрашиваю ее. Сколько можно изливать на меня это странное подростковое дерьмо? - Не знаю, что я тут делаю. – отвечает она, садясь на край кровати в моих ногах и рассматривая меня. Я тем более без понятия, какие тараканы в твоей голове! - Я не знаю, как можно любить и ненавидеть одновременно… так сильно… - смотрит на меня вопросительно. – Я не знаю, как к тебе относиться, после всего… Ты сломала мой мир… понимаешь? Я думала, что все просто: отец – добро, а ты –зло… а оказалось… Черт побери… я запуталась… Разрыв шаблона, значит. Бывает. В России к такому быстро привыкаешь, а вот тут… - Тебе, что, психолога нанять? – вздыхаю. - Я не знаю. – пожимает она плечами. – А надо? Я ведь не помню, того…ну… только на видео видела… А, она про изнасилование… Ладно, Зойке это помогало… - Иди сюда. – взяв ее за руку укладываю рядом с собой и провожу рукой по ее волосам. Вспоминая, как я тогда успокаивала Кудрявцеву. – Всё будет хорошо.