будут тебе перчатки, капитан

— Женька, ну покажись уже! — Я похож на пакет. Марк у закрытой двери в ванную стоит уже минут семь, распинаясь в мольбах, словно от чужого костюма победа команды зависит напрямую. Он человек тактичный, поэтому тактики идти на поводу у собственного любопытства придерживается строго. — Я капитан вообще-то, — Кондратюк голосу излишне властный тон придаёт, пытаясь не смеяться, — могу потребовать хоть в пищевую плёнку замотаться ради наших. На удивление Марка замок всё-таки щёлкает. Перед ним Женя определённо не в пакете. Чёрная полупрозрачная ткань чередуется с более плотной, имитируя разводы на груди и открывая вид на длинные руки. Кстати о руках. Перчатки тонкие пальцы обволакивают, превращаясь к запястью в чёрные разводы, которые до самого локтя изгибами протягиваются. Открытых участков тела мало, но у Марка ощущение, что он видит нечто слишком интимное. — Говорю же, — сквозь неловкую улыбку говорит Женя, — пакет. — Ты выглядишь… Кондратюк все слова разом забывает. Великолепно? Божественно? Горячо? Слишком хорошо, чтобы об этом говорить вслух? — Как? — Как кромешник из мультфильма про ледяного пацана. Женя смеётся, а Марк все мысли отгоняет прочь. *** Семененко катает так, словно гладь льда ему не нужна. Где-то там за сильной спиной крылья невидимые человеческому глазу поднимают его ввысь на каждом прыжке. Марк смотрит мельком, стараясь не отвлекаться, но всё-таки залипает. Ему предсмертный приговор вырисовывают Женины руки в этих блядских перчатках, рассекая воздух элегантными движениями. Семененко вообще на этом льду блядский в хорошем смысле, который Марк никак не может в голове уложить. Слишком мощные движения, слишком феминный костюм, слишком элегантные руки. Слишком. Волосы в такт музыке то прикрывают до боли любимое лицо, то снова открывают его. Очередной мах ногой. Отблеск лезвия оставляет яркий след на самом сердце Кондратюка. Женя приземляется на одно колено, тонкими пальцами впиваясь в воздух. Самообладание Марка заканчивается вместе с музыкой. *** — Точно не хочешь этот костюм на постоянку оставить? — Из-за того что удачу команде приносит? Женя на кровати разваливается в позе вольной, поправляя серебряную цепочку на своей шее. Марк на краю сидит напряжённо, стараясь не смотреть и мать вашу не думать. — Что-то в этом роде, — жмёт плечами Кондратюк. — Ты сегодня этому наряду внимания уделил больше, чем прокату. — Расставляю приоритеты. Семененко взгляд глаз голубых ловит и прищуривается, словно пытается в зрачках разглядеть бегущую строку с невысказанными мыслями. Марк веки прикрывает от неловкости и усталости, и чувствует, как чужая ладонь ложится поверх, не давая вновь открыть глаз. Хочется возмутиться, но вторая рука касается шеи. Это конечная. Дальше только в могилу от инсульта, так и не откатав произвольную. — Я катал для капитана, — тихие слова раздаются совсем рядом с лицом. Сердце ускоряется раза в два. Веки трепещут, встречая сопротивление. У Жени мягкие губы, теперь Марк это знает. Семененко отклоняется назад, ладонь с глаз убирая. Мир становится слишком ярким. — А дальше хочешь катать для капитана? — тихо спрашивает Кондратюк. — Допустим. — А если прикажу носить почаще эти перчатки? Женя смеётся невинно, а потом проводит пальцем по нижней губе Марка. — Будут тебе перчатки, капитан.