будут тебе перчатки, капитан

— Я же говорил, — тихо произносит Марк, затягивая последний узел, — тебе очень идёт. Он два пальца просовывает между верёвкой и кожей, отмеряя нужное расстояние. — Снова такой сосредоточенный, — подмечает Женя, глядя снизу вверх с усмешкой, — так и не скажешь, что по картинкам из Яндекса учился. — Отстань, — смеётся Марк, а потом резко вид обеспокоенный принимает, — ты в порядке? — Да, капитан. — Точно? — Я будущий врач, конечно я тебе скажу, если что-то будет не так. Кондратюк кивает и отходит к рабочему месту. Чёрточка за чёрточкой карандаш вырисовывает основные линии, передавая острые очертания фигуры. Женя сидит на стуле с руками за спиной, ноги в чёрных брюках скрестив элегантно. Веревка соединяет запястья, огибает предплечья и проходит чуть выше оголенной груди. Плотный шёлк с кожей бледной контрастирует красиво, не натягивая её сильно. Марк волноваться мог бы из-за розоватых следов под веревками, но это тело он выучил как родное, а оно краснеет от любого взаимодействия. — Как ты это делаешь? — бурчит под нос Марк, глядя то на Женю то на бумагу. — Что? — Твой взгляд, — Кондратюк кончиком карандаша на глаза натурщика указывает, — ты в таком уязвимом положении, но смотришь так, словно это я полуголый на стуле сижу. — А ты прав, — Семененко в улыбке ехидной расплывается, — раздевайся. Желание клиента закон. — Я же рисую тебя просто так, — оправдывается Марк, параллельно исправляя одну и ту же черточку несколько раз, — ты не мой клиент. Женя лёгким движением головы отбрасывает волосы, шторкой спадающие на лицо, и снова делает этот взгляд — Верно, я твой парень. Кондратюк отмалчивается, набросок стараясь завершить. Рисовать Семененко реалистично не получается, карандаш непослушно скользит мимо, не передавая всех тонкостей. Женин багрянец пробивается сквозь бледный мрамор кожи, его приоткрытые губы воздух ловят, а грудь вздымается медленно, слегка касаясь верёвки. Женя выглядит совершенным творением, лёгким созданием, русалочкой Андерсена, обратившейся в пену морскую. Он словно вновь на льду. Марк требующего взгляда зелёных глаз не выдерживает больше, откладывает карандаш и футболку через голову снимает. — Вот мы и на равных, — констатирует он факт, снова принимаясь за работу. *** — Ты как? — спрашивает Марк обеспокоено, приближаясь к натурщику. — Всё затекло, но ради результата жить буду. — Я уже закончил на сегодня. Кондратюк сдержаться не может, склоняется над связанным Женей и целует нежно, недолго совсем. — Пользуешься моментом? — спрашивает Семененко бровь светлую приподнимая. — Прости, — художник тело прекрасное обходит, оказываясь за чужой спиной, — сейчас развяжу, если конечно… — Что? — Я уже рисовал тебя, но ещё не рисовал на тебе. — Дерзай. Марк чёрный цвет на кисть набирает и извилистой линией пересекает торс. Языки чёрного пламени один за другим расцветают на бледной коже, перечеркивая любимые родинки. Семененко на процесс смотрит заинтересованно, не в силах наклониться так, чтобы всё разглядеть. Кондратюк заканчивает картину подписью, но на работу не смотрит даже. Он взглядом в лицо Жени упирается, понимая что стоит перед ним полуголый на чёртовых коленях, весь измазанный краской. — Если бы я умел рисовать, — тянет Семененко, — то запечатлел бы тебя сейчас. Кондратюка этой фразой бьёт по голове с размаха, он тянется к ширинке чёрных брюк, взглядом спрашивая разрешение. — А таким зарисовал бы? — Даже без рук, — отвечает Женя, со вздохом предвкушающим врезаясь грудью в верёвку.