Иррациональность

— Всё дело в Ларри, — бросает Хару недовольным тоном. — он это затеял… Ну, я ему помог. — Что за Ларри? — лениво интересуется Джастин, изучая косматый бок ночного неба. Он не знает, сколько осталось времени до полуночи. И не сильно хочет знать. Сигарета напоминает о далёких переживаниях по поводу здоровья лёгких, тренировках и наставлениях отца, которого ещё не скоро выпустят на свободу. Может, повезёт, и он там и умрёт — тогда не будет очередного потрясения. Он просто об этом не узнает. Джастин выдыхает дым, усмехаясь патетичности собственных мыслей. — Стивенсон, — Хару продолжает чертить какие-то закорючки на выжженном клочке поля. — тот тип, что жил там до Тёрнеров. — А, точно, — откликается Купер, вспоминая все эти байки, которыми любил сыпать Зак на пару с Тарой. Они ему немало досаждали этими разговорами… Внутри не находится и слабого отголоска раздражения. Джастин старался в школе вести себя как обычно, но большую часть времени молчал, слушая друзей, рассматривая их как в первый раз. Когда он прощался с Лео, ненавязчиво доведя его до дома — сердце гнусаво колошматилось внутри. Купер много хотел сказать прямо там, возле почтового ящика. Но ляпнул очередную глупость. Ведь это так похоже на него. — Каждый раз когда ты улыбаешься, я фотографирую тебя глазами. Просто кретин. Наверное, ему стоило вообще ничего не говорить… Да и какая разница? Джастин не хочет сейчас думать о Тёрнере. Предательское чувство, что он его кидает. — Так и есть, — подтверждает его мысль Хару. И Купер слишком выпотрошен происходящим, чтобы разозлиться на то, что в его мыслях вновь поковырялись. — Мог бы просто найти кого-нибудь… — Я не убийца, — хмурится Джастин. Не как его отец. Какими бы благородными не были его мотивы. Месть не возвращает мёртвых с того света. Ничто не возвращает, даже глупые ритуалы и сделки с демонами. — Ты правда собирался использовать для этого Лео? — А как ты думаешь? Для этого мне пришлось стать парнем его матери, — Хару отбросил ветку в сторону и отряхнул ладони. — они хорошие люди. Злоба вспыхивает резко и быстро гаснет: — Иди к чёрту. — Хорошими людьми легко манипулировать, — продолжает демон сочувственным тоном. И эти кривлянья нехило так бесят... Джастин достаёт очередную сигарету и вновь пялится на небо. Странно, что в минуты волнений так и тянет взгляд метнуться наверх. Высчитать звёзды, окунуться в черноту, найти в серости прогал света, или упасть в синеву... Люди смотрят наверх в напрасной попытке сыскать покой. Джастин опускает взгляд, коря себя за неуместные размышления. — Полночь, — оповещает торжественно Хару. Джастин делает последнюю затяжку. В середине поля, прямо за чучелом расплескивается таинственное серебристое мерцание. Воздух неожиданно пахнет поздним летом. Тёплым лесом, карандашной стружкой — так пахнут волосы Лео. Купер не оборачивается, хотя и слышит приближающиеся откуда-то издали шаги. Вперёд, туда, куда ведёт Хару. Не прислушиваться к тревожному шёпоту сгущающихся вокруг силуэтов. Чудится, что они облегчённо выдыхают. В этом шелесте прячется усталость и надежда. Джастин сжимает кулаки, и порезанная ладонь напоминает о себе тусклой резью. Скоро всё будет в прошлом. Ему слышится, что его зовут… Нет, не призраки. Лучше не оглядываться. Не проверять тяжёлую и болью осыпающую грудь догадку. — Джас! — разносится уже не такой и далёкий голос. Купер ускоряет шаг. Склизкая, затянутая грязью тропинка ведёт прямо к сияющему всё ярче свету, что прорывается сквозь полог хмурого тумана. — Живее, — торопит недовольно Хару. Джастин всё-таки не выдерживает. Бросает один взгляд через плечо. Бегущая навстречу фигура растворяется, смазывается. Но Джастин всё равно узнаёт его. Хару дёргает его на себя, приводя в чувство. Возвращая в реальность: вязкая земля целующаяся с подошвами кед, блеск впереди, холод теснящихся рядом фигур. Значит, всё-таки прочёл — мелькает в голове мысль, не приносящая ничего. Ни успокоения, ни радости. — Джастин! Крик ударяется в спину. Горло противно стягивает, а позвоночник царапает жажда обернуться — увидеть его, наговорить ерунды, пообещать что всё станет как раньше. Но как раньше не будет. Свет облепляет лицо, жадный и терпкий. Джастин делает шаг вперёд и исчезает. Решение обернуться застигает его слишком поздно.

~

Сначала он долго не решался дотрагиваться до него. Слегка помятый лист злорадно усмехался бледными линейками, намекая что пока не развернёшь — не узнаешь. Потом Лео решил, что сделает это утром. Глупо было внушать себе, что его совсем не трогает интерес. Весь день Джастин не походил на самого себя прежнего, что внушало лёгкую тень тревоги, но Лео всякий раз убеждал себя, что это побочки отмены после приёма таблеток. — Увидимся завтра, — на прощание Купер наградил его своей привычной ухмылкой и ещё несколько секунд не уходил, будто хотел скрыть тот факт, что никуда уходить ему вовсе и не хочется. Лео собрался пригласить его, но так и не успел: Джастин резко развернулся и устремился прочь. Письмо наградило пальцы слабой трелью дрожи. Он даже не дождался двенадцати. Джастин просил прочесть «Завтра». Но это ведь такое растяжимое значение. В мире столько мест, где завтра уже наступило. И наступило давно. Лео развернул бумагу и улыбнулся, когда взгляд тут же наткнулся на маленький рисунок в углу, беглый и карикатурный, но в нём Тёрнер легко узнал себя.

~

Сердце подскочило в непонятном испуге. Лео ничерта не понял, но догадывался, что дела плохи. Хуже некуда. И это чувство не сглаживала волнительная сладость признания. Он перевёл взгляд с листа на тёмный квадрат окна. Предчувствие настойчиво твердило: Джастин где-то там.

Жаль, что я не художник. Наверное, я мог бы рисовать тебя днями напролёт. И тебе вовсе не обязательно пришлось бы позировать: я помню тебя наизусть. Это всё о тебе. Каждая находящаяся здесь строчка.

И вновь накатывает мандраж отжившего страха. Стоит лишь впереди заблестеть поверхности пруда, по спине пробегает стая мурашек. Лео гонит вереницу воспоминаний — вон из головы. Он думает о Джастине, и каждая мысль спасительной волной тепла отгоняет застарелую боязнь прочь.

Их не так уж и много, если подумать. Я мог бы написать ещё десяток страниц. Но представляю выражение твоего лица. Достаточно забавное, кстати. В самом начале нашего знакомства я увидел в тебе что-то, от чего мне отчаянно хотелось вести себя хуже некуда. Я выставил себя полным болваном. Слово «выставил» здесь лишнее, ведь я такой и есть. Наверное, потому, что ты весь, целиком и полностью — искренний, трогательно мнительный, и от этого меня растаскивает на клочки до сих пор. Ты знал, что твои глаза похожи на карамель? Ну, теперь знаешь.

Лео торопится. Его подгоняет ночной, уставший ветер, прохладой обдаёт лицо. Ему кажется, что времени совсем мало. Откуда взялось это чувство — Тёрнер и понятия не имеет. Он просто переходит на бег. Жухлая трава приветственно шуршит, и это означает, что он добрался до поля.

Обожаю наблюдать за тем, как ты рисуешь или делаешь вид, что внимательно читаешь параграф в учебнике, хотя на деле ищешь куда спрятать взгляд. Но тебе не нужно его прятать. Поверь, в этом нет никакой нужды.

На него смотрит пугало. Скалит нарисованные зубы и молчит, не выдаёт секрета. Подранные рукава пальто печально болтаются в воздухе. Лео бежит вперёд, спотыкается о чужой взгляд и тормозит. Ларри Стивенсон одаривает его печальной улыбкой: — Мне жаль твоего друга. Тёрнер забывает, что вообще-то должен бояться призраков. Он переводит дух и спрашивает, рыская глазами по полю: — Почему?.. И где он? — Я обещал демону жертву, когда он поможет мне, — улыбка на полупрозрачных губах становится виноватой. — очень хотел увидеть жену. Но всё пошло не так. — Где он? — Ох, — Ларри сконфуженно опустил взгляд и сомкнул опущенные ладони в замок. — он поможет демону вернуть всё как было. Это означает, что он больше не вернётся. — Бред, — выдыхает Лео. Сердце напоминает о себе громким выстрелом. На дальнем краю поля он замечает человеческую фигуру. Стивенсон окликает его, но предупреждение остаётся неуслышанным. — Джастин!

Я люблю тебя, Лео. Это очень взрослое, возможно, избитое слово — люблю. Но я подставлял на его место другие, более свежие и менее зрелые, и ни одно не подошло. Я могу представить мир без Джастина Купера. И теряюсь, ощущаю ужас и отчаяние, когда рисую мир без Лео Тёрнера.

Их много. Они тянут руки из клочьев мутного тумана, что-то неразборчиво бормочут, оборачивают заинтересованные лица. Но Лео их не замечает. Он видит только становящуюся яснее с каждым шагом фигуру Джастина.

Прости, что ранил тебя тогда и не поверил. Я жуткий трус, хотя всегда старался изобразить обратное. До таблеток я спал с включенным светом. Я всего боюсь. Прости, ладно?

— Джас! Он зовёт его так громко, как только может. Жалеет, что воздуха предательски мало в его никчёмных лёгких. Злится, что не ходил на утренние пробежки с родителями, и никак не может бежать быстрее. Мир превращается в суетливый шорох сминаемой травы и надсадный шум его прерывистого дыхания.

Возможно, мы ещё увидимся. Но я надеюсь, не скорее Дня Всех Святых. Хах.

Мысли то и дело возвращаются к прочитанному. Перед глазами то туманный навес воздуха и серо-жёлтый коридор поля, то извилистый неровный почерк. Джастин вдруг замирает. Он находится прямо на той тропе, что взялась из ниоткуда и ведёт не пойми куда. Лео не хочет знать куда именно. Он просто хочет остановить Купера, оказаться рядом и пообещать, что они во всём разберутся вместе. Вдвоём. Ведь так совсем не страшно. Но Джастин замирает и оборачивается, коротко. Так обернулся Орфей прежде чем потерять Эвридику. Вот только у них всё наоборот. Над Купером нависает чужая, рогатая тень, она хватает его за плечо и уводит за собой. Вперёд — в таинственно сверкающую серебром неизвестность. Лео вновь окликает его, и кажется, что голос срывается в хрип. Грудную клетку распирает болезненный жар. Чем быстрее он старается угнаться, тем дальше становится Джастин. Как в самом дурном сне. Его силуэт размывается туманом, замыливается встревоженной толпой мертвецов.

P.S: не пей таблетки. Они тебе больше не нужны. Скоро всё закончится. Если ты читаешь это утром, то всё уже закончилось.

А потом они все разом исчезают. Тишина настигает неожиданно и заставляет запнуться. Лео чудом сохраняет равновесие. Перед ним уходящее в молочную дымку поле. Ни следа тропинки. Мерно шуршат сухие листья, грохочет попусту разгорячённое сердце — тук-тук. Тук-тук. Лео растерянно оглядывается, глотая сухой и холодный воздух, отдающий грибной плесенью. Никого. — Джас? — тихо, избито вырывается наружу. Ему откликается лишь ночная птица где-то за лесом. Может, ему всё это приснилось. В голове играет: «Увидимся завтра». То, как Джастин бросил слова небрежно и буднично. Он бы не стал говорить этого, зная наверняка, что не явится. Что никакое завтра для него наступит, верно? Верно. Лео задирает голову, чтобы посмотреть на небо. На губах селится изломанная улыбка, когда он вспоминает две последние строчки письма. Перечёркнутые, но не слишком старательно — разобрать смысл легко. Оно-то ему точно не приснилось. А всё остальное запросто. Лео вытирает украдкой влагу, выступившую в уголках глаз — всё никак не может выбраться из сна. Но ничего. Завтра станет легче. Он увидит Джастина и всё прояснится. Нужно только крепко закрыть глаза и проснуться.

Бесконечно люблю твоё пугало