Второй шанс, умноженный на два

Наконец-то он смог занять кровать под окном. Гилдерою очень нравилось, как солнечный свет, проникающий в комнату, подсвечивал его светлые волосы. Временами он ловил себя на безотчетном позировании, становясь напротив окна и позволяя бестелесным лучам освещать его фигуру. Может, он и не помнил ничего о своей прошлой жизни, но он все еще знал, что очень красив. Ему по-прежнему писали письма поклонники, и Гилдерой находил время аккуратно отвечать на каждое. Он отправлял им свои подписанные фотографии. Подпись пришлось придумать новую. Сидя в общей комнате отдыха для пациентов, он пробовал разные варианты, пока не остановился на том, что пришелся ему больше всего по душе. Теперь каждое письмо он подписывал затейливым переплетением больших букв «Г» и «Л», первыми в его имени и фамилии. Такой вариант он счел самым удачным. Несколько месяцев назад он получил посылку, внутри которой обнаружились все изданные им до инцидента с потерей памяти книги. В коробке не было открытки или письма, но он знал, что их прислала женщина. Ни один мужчина в магическом мире не стал бы слать ему копии всех его книг. Может, он и потерял память, но был в абсолютно здравом уме. Открыв коробку, он улыбнулся собственному лицу, взирающему на него с обложки. До этого медсестры возражали против того, чтобы показать ему его книги. Им казалось, что это может ухудшить прогресс в его лечении. В ответ на это он смеялся, ибо слово «лечение» казалось совершенно бессмысленным – ничего не изменилось в тех пор, как его перевели в отделение для потерявших память. Вряд ли он мог забыть больше, чем уже было стерто из его памяти, да и палочки у него не было, так что он не мог навредить себе или окружающим. Ему рассказали о волшебстве и даже пообещали, что однажды он сам снова сможет колдовать. Обучение. Он несколько раз просил об этом, но по взгляду ведьмы, лечащей его, было понятно, что дождется он этого не скоро. Сняв халат и аккуратно сложив его на край кровати, Гилдерой устроился рядом, вытащив первую книгу из коробки. «Я само волшебство». Он все еще не до конца понимал, в чем суть амнезии. Некоторые вещи он помнил прекрасно, например, никуда не делась его способность говорить, читать и писать. Он забыл все знания о колдовстве, но каким-то образом до сих пор мог укладывать свою шевелюру с помощью беспалочковой магии. Когда вечером новая смена медсестер делала обход, он все еще сидел, поглощенный своими собственными приключениями. И хотя он не покидал своей кровати, Гилдерою удавалось выглядеть таким же свежим и цветущим, как утром. Спокойная пожилая ведьма, лечившая его, видимо, сегодня была на больничном, потому что в палате появилось новое лицо. Следом за Дорис, темноволосой суровой язвительной заведующей его отделением, вошла еще одна девушка. Они обе приблизились к кровати, и Дорис представила его: – Это Гилдерой. – Да, я знаю, – ответила молодая девушка, сделав пометку на планшете в руках. – Гилдерой, это мисс Грейнджер. Она будет работать в нашем отделении следующие несколько недель, – не то чтобы Дорис была злой или грубой, просто она не считала нужным тратить больше слов или времени, чем необходимо. – Гермиона, оставляю наших пациентов в твоих руках. Если возникнут вопросы, можешь обратиться к доктору Тертеллу в соседней палате. Гермиона сделала еще одну надпись в планшете и, подняв глаза, увидела, что Дорис уже вышла из палаты. К тому моменту, как Гермиона устроилась на свободной кровати напротив Гилдероя, Дорис уже была на полпути домой. Глядя на своего пациента, Гермиона вдруг поняла, что он совсем не похож на того человека, которого она боготворила, будучи глупенькой студенткой второго курса. Хотя он был все так же сногсшибательно хорош собой и, судя по всему, все еще прекрасно осведомлен об этом. – Итак, мистер Локхарт, – начала Гермиона, специально назвав его официально, чтобы дистанцироваться от того, что она знала об этом человеке, – есть ли изменения в вашем состоянии? Пока Дорис и Гермиона обменивались парой фраз, Гилдерой успел отложить книгу, облачиться в халат и устроиться на краю своей кровати. Он понимал, что, когда Дорис уйдет, все внимание будет на нем, и он не мог допустить, чтобы в этот момент он выглядел не на все сто. – Абсолютно никаких, к сожалению, – тон его голоса по-прежнему был сладкозвучен и, наверное, вызвал бы раздражение у любого другого, но Гермиона знала, что это просто часть его характера. Несмотря на то, что Гарри и Рон рассказали ей о Тайной комнате, в Гилдерое было что-то такое, что она никак не могла выбросить из головы. Она не знала, с чем это связано, но ей все так же было приятно смотреть на него. Теперь, когда его эгоцентризм практически исчез, он казался ей еще красивее, чем когда ей было двенадцать. Она могла ему помочь, но что-то ей подсказывало, что он не нуждается в спасении. – Вы можете колдовать? – она продолжала делать заметки в планшете, пытаясь избавиться от своих мыслей, каждая из которых была неприличнее предыдущей. – Я могу приводить себя в порядок беспалочковой магией, – сообщил он с обезоруживающей улыбкой. – Палочку мне не дают, так что я не знаю, что еще смог бы наколдовать, если бы мне позволили обучаться. – Обучаться? – спросила Гермиона, удивленно приподняв брови и продолжая записывать. – Я бы хотел однажды вновь стать частью магического сообщества, – пояснил он, небрежно откидывая упавший на глаза светлый локон. Его волосы заметно отросли за последнее время, но он не мог заставить себя их подстричь, такими они были красивыми. Гермиона внимательно изучала его лицо. И хотя она не заметила ни следа той злонамеренности, о которой ей рассказывали Гарри и Рон, она знала, что внешность обманчива. – Вы читаете свои книги, как я вижу? – Да, кто-то прислал их мне, – улыбался он. – Думаю, это кто-то из моих давних поклонников. Эти рассказы просто удивительны. Поверить не могу, что я совершил все эти чудеса, а я даже не дочитал первую книгу. – Интересно, должно быть, иметь возможность вот так читать о своих воспоминаниях, – заметила Гермиона с нечитаемым выражением лица. – У меня раньше была интересная жизнь, – ответил он, озадаченный ее реакцией. – И вы так ничего и не вспомнили? – она отложила свой планшет и принялась изучающее его рассматривать. – Ничего из того, что описано здесь, – признался он с грустью. Страницы в его руке мягко зашелестели, когда он бегло пролистал книгу, словно ища в ней ключ к своей памяти. Печальная неудовлетворенность его черт дала Гермионе полную уверенность, что он не причинит ей вреда. – Думаю, нам стоит начать ваше обучение, – наконец объявила она. – Правда? – его глаза загорелись, и сердце в ее груди в ответ на это забилось чаще. – Вам больше не нужно лечение. Тренировки следовало начать много лет назад, – заключила она. – И почему тогда они не позволяли их мне? – пробормотал он, вставая с постели и становясь под лучи заходящего солнца. – Прошло время вам узнать, кем вы были раньше, – спокойно сообщила Гермиона. – Начнем завтра. А сегодня можете прочесть еще что-нибудь из ваших книг. Потом дадите мне знать, не помогли ли они вам вспомнить еще что-то. – Безусловно, – воодушевленно согласился Гилдерой. Он опустился обратно на кровать и снова открыл книгу на отмеченной странице. – Значит, вы вернетесь завтра? – Я пробуду с вами до тех пор, пока вас можно будет выписать, – ответила Гермиона. – Чудно, – улыбнулся он уходящей Гермионе и погрузился в книгу. - На следующий день она застала его за чтением. Он сидел на кровати, но рядом были поставлены стол и пара стульев, которые он приготовил для их занятий. Его взгляд был дружелюбным и очень оптимистичным, когда он тепло поприветствовал ее: – Мисс Грейнджер, я очень рад видеть вас снова. – Благодарю, мистер Локхарт, – Гермиона прошла между пустыми кроватями и устроилась напротив него. – Начнем? – Вне всякого сомнения. Я горю желанием учиться, но, позвольте мне отметить, что вы весьма молоды для этого, – честно сообщил он. – Мне двадцать восемь лет, – возразила она. – У меня два образования: в области лечения травм, нанесенных темной магией, и в восстановлении сознания, покалеченного заклинаниями. Я первоклассный специалист, мистер Локхарт, и это не имеет никакого отношения к моему возрасту. – Я не хотел обидеть вас, мисс Грейджер, – быстро сказал он. – Я всего лишь хотел сказать, что столь молодая и красивая девушка не должна проводить дни и ночи в больнице с калеками. Гермиона понимала, что так он пытался сделать ей комплимент, но ее не покидало ощущение, что говорит он о себе. Закатив глаза, она принялась вытаскивать из сумки книги, которые принесла с собой. В основном это были учебники с самыми простыми заклинаниями, но ему придется начать с них, если они хотят делать все правильно. – Хорошо, – заключила Гермиона, игнорируя его любезность, – вы желаете начать с основных заклинаний? – Я думал, вы расскажете мне о том, кем я был раньше, – напомнил он. – Мы к этому вернемся, – пообещала Гермиона. – А пока нужно освежить самую основную информацию о колдовстве. Однако это ни в малейшей степени не убедило Гилдероя: – Что может быть более основополагающим, чем то, кем я был? Люди здесь отказываются рассказывать мне хоть что-то, кроме того, что я уже знаю о своей жизни как знаменитости. Если вы в состоянии сообщить мне больше, то я настаиваю, чтобы мы начали с этого. Гермиона была между двух огней: с одной стороны тот, кем он был, а с другой – тот, кем мог стать. Было в его голосе теперь что-то новое, что-то более значительное, чем она помнила. Нет, не так. Его голос был более уверенным, если это можно вообще представить, чем когда он был самим собой. Она села рядом с ним и принялась рассказывать о том, что помнила о своем втором годе обучения, когда он преподавал в Хогвартсе, а потом и о том, что сообщили ей Гарри и Рон. Гилдерой молча слушал ее, пока она не закончила. Когда Гермиона, наконец, поднялась на ноги, чтобы размяться, она увидела его лицо. Раздавленный и поникший, он никогда не был в таком состоянии раньше. – Я был преступником? – спросил он, наконец. – В каком-то смысле, да, – она не хотела смягчать этот вывод. – Тогда зачем вам вообще помогать мне после всего, что я сделал с вашими друзьями? – Потому что все заслуживают второй шанс, мистер Локхарт, - сказала Гермиона, садясь за стол напротив него и улыбаясь. – Если то, что вы рассказали, правда, – все еще потрясенно продолжил он, – то у меня нет права на этот шанс. Пожалуй, правильным было не давать мне палочку. – Что ж, а это уже мне решать, – сообщила она, уперев ладони в бедра и глядя на него с характерным взглядом, который так хорошо знали ее друзья. От этого взгляда не по себе становилось министру магии, так что на Локхарта он тоже произвел впечатление. Он выпрямился и полностью сфокусировал на ней свое внимание. Учитывая, что они почти час обсуждали его прошлое, Гермионе необходим был небольшой перерыв. – Не хотели бы вы прогуляться со мной? – наконец, спросила она. – Наше занятие откладывается? – Мне нужно немного проветриться, и по дороге мы могли бы обсудить то, с чего нам с вами лучше начать, – ответила она, накидывая на плечи мантию. – На улице холодно, но я думаю, что немного свежего воздуха нам не повредит. - Прогулка с Гилдероем оказалось очень занятной. Несмотря на его полную оторванность от магического мира, он не стал менее интересным и очаровательным собеседником. Потеря памяти и недавний рассказ Гермионы о его днях в Хогвартсе немного остудили его пыл, но Гермионе такая скромность в нем очень нравилась. Его естественное обаяние только оттенялось его несомненной красотой, которая с годами стала еще более изысканной. Его походка была уверенной, но осторожной, и весь его вид говорил Гермионе, как сильно он изменился. - Гилдерою потребовалось совсем немного времени, чтобы продвинуться к серьезным и сложным заклинаниям. Однажды он сказал, что ему особенно удавались чары, связанные с управлением памятью, и Гермиона ждала того часа, когда он сможет перейти к ним. Сам Гилдерой не заводил разговор на эту тему, видимо, не желая оступиться из-за рассказов о его прошлом. Но после того, как ему удалось без малейших усилий создать телесного патронуса, Гермиона решила перейти к тому занятию, которого они оба страшились. Доктора считали, что ему незачем учиться этим заклинаниям, но она была не согласна. Теперь она была его лечащим врачом, а ее статус героини войны открывал те двери, которые она считала нужными. – Думаю, вы готовы. – Для чего? – не поднимая головы от книги, что она дала ему накануне, спросил Гилдерой. То, что он не смотрел ей в глаза, убедило ее, что он прекрасно понимает, о чем она говорит. Общаясь с ним в процессе его обучения практически каждый день, множество которых складывалось в недели и уже даже в месяцы, Гермиона могла с точностью предсказывать, что значит тот или иной тон или взгляд Локхарта. Встав перед ним, Гермиона смотрела на него до тех пор, пока он не поднял глаза. Потрясающе, но она настолько привыкла видеть эти удивительно синие глаза каждый день. Вся суровость улетучилась из нее, когда она заметила в них страх. – Вы готовы к тому, чтобы научиться последнему заклинанию, – сказала она, надеясь, что ее спокойный голос прогонит его тревогу. В этот момент ее рука, словно по своей собственной воле, потянулась к его щеке. Только когда ощущение его кожи на кончиках пальцев дошло по нервным окончаниям до ее мозга, она отдернула ладонь и резко отступила назад. Ей не в первый раз захотелось сделать это, но это был первый раз, когда за этим желанием последовало действие. Возможно, по годам она была совсем взрослой, но мысленно она снова превратилась в хогвартскую школьницу. Кончики ее пальцев покалывало от ощущения его кожи, а ее тело отреагировало на этот простой жест, как будто происходящее между ними было гораздо более интимным. На секунду ей пришлось прикрыть глаза, чтобы снова взять себя в руки. Когда она снова открыла их, Гилдерой стоял прямо перед ней с выражением, которого она никогда не видела на его лице. – Я думал, мне это только кажется, – пробормотал он, повторяя собственными пальцами тот путь по ее коже, который только что проделала ее рука по его щеке. Из груди Гермионы вырвался вздох, который она не заметила, как задержала, и он унес с собой часть ее волнения. Она чувствовала, как ее щеки покрылись румянцем, стоило ему коснуться ее. В эту секунду дверь палаты распахнулась, и Гермиона была готова запустить заклинанием в любого, кто решил помешать им. Оглянувшись, она увидела Дорис и поблагодарила провидение за половину жизни, проведенную с Гарри и Роном: благодаря ним она могла за долю секунды выдумать что угодно с тех самых пор, как тролль напал на нее в туалете для девочек. – Вам стоит прилежнее тренироваться, мистер Локхарт, – спокойно сказала она. Удивленное выражение его лица в этот момент было как нельзя кстати. Улыбаясь, она вновь повернулась к нему и вытащила палочку из кармана. Не обращая внимания на врача, она продолжила говорить с ним так, словно их урок только что прервали. – В заклинание стоит вкладывать смысл, – говорила Гермиона, – даже если вы хотите извлечь из памяти недавнее воспоминание. Вам необходимо всерьез иметь в виду то, что вы говорите, – с этими словами она наколдовала пробирку с пробкой и, произведя несколько сложных пассов волшебной палочкой, опустила в нее знакомую серебристую нить воспоминания. – Видите? – она держала в руках результат своей демонстрации. – Думаю, я не приложил должного усилия, – выдавил Гилдерой, наконец. – Мы можем вам чем-то помочь, мэм? – спросила она Дорис, перемещая прикосновением к виску воспоминание из пробирки обратно в свою голову. – Вы просили меня зайти за вами в восемь, мисс Грейнджер, – выражение лица Дорис давало понять, что в разыгранный спектакль она поверила, но отныне стала бы приглядывать за ними обоими. – Что-то насчет встречи, на которую вы не хотели опоздать. – Ах, да, – Гермиона кинулась собирать свои вещи, понимая, что совсем потеряла счет времени. – Благодарю вас, Дорис. Мистер Локхарт, прошу прощения, но сегодня наш с вами урок придется закончить пораньше. – Все в порядке, мисс Грейнджер, – ответил Гилдерой абсолютно спокойно. – Надеюсь увидеть вас завтра. – Да, – пообещала она, думая о том, как сгладить всю неловкость этой ситуации. Часы подсказали ей, что у нее есть всего пара минут, чтобы добраться до камина с летучим порохом, иначе она опоздает, а это сегодня не должно случиться. – В таком случае, желаю приятного вечера, – он отвернулся от нее и направился к своей кровати. В его словах не было ничего даже отдаленно напоминающего нелюбезность, но Гермиона была обижена его холодностью. Он не был так отстранен с ней даже в первый день их встречи или тогда, когда она рассказывала ему обо всех злоключениях его жизни. Странное напряжение между ними только усилилось, и у нее не было времени, чтобы разобраться в этом. Ничего, через несколько часов она вернется и сможет поговорить с ним. – Спокойной ночи, мистер Локхарт. Еще раз спасибо, Дорис, – сказала она и, надев мантию, вышла из палаты, направившись к лифтовому холлу. Гермиона каким-то внутренним чутьем понимала, что, если бы не вошла Дорис, что-то произошло. Она совершенно не знала, чего ждать, но, господи, как приятно было дотрагиваться до него и чувствовать его прикосновение. Она старалась не думать об своих отношениях с Роном – это было слишком давно, все эти взгляды и неловкие прикосновения. Слишком ранило и осознание того, что после Рона она так никого и не встретила. Ступив в камин, Гермиона четко сказала: «Дырявый Котел», – и бросила порох. Ее мысли все еще крутились вокруг ощущения тепла, разлившегося по щекам, от прикосновения Локхарта, когда вихрь вынес ее в жарко натопленный паб. Лето давно прошло, и осень окончательно вступила в свои права. В камине трещали поленья, и она сразу увидела Гарри и Рона за столиком в углу. Джинни, Джордж и Перси сидели рядом, на столе перед ними красовались одинаковые кружки. – Она вовремя, – сообщил Гарри, поднимая свой бокал. – Молчи, – с напускной серьезностью ответила Гермиона, снимая мантию и вешая ее на спинку стула. – Это мне говорит человек, который не в состоянии прийти на занятия вовремя, даже имея мой маховик времени. Соглашаясь, Гарри рассмеялся. Он передал ей бокал с пенящимся темно-коричневым напитком. Морщась, Гермиона принюхалась: - Что это вообще такое? – она нахмурила брови, выжидающе глядя на Гарри и не притрагиваясь к содержимому бокала. – Специальный рецепт имени Фреда Уизли, – ответил Джордж. – Только, прошу, не говори, что мы должны выпить что-то, носящие такое название, – Джинни поморщилась так же, как и Гермиона. – Так и есть, – сообщил Джордж. – Наш брат больше не с нами, и мы должны почтить его память. – А мы не можем почтить его память как-нибудь иначе, не связываясь с неизвестными жидкостями? – спросил Перси, присоединяясь к беседе. – Неа, – Джордж был уверен в себе. – К тому же, я сам придумал этот рецепт и, думаю, вам понравится. Все сидящие за столом начали переглядываться, пытаясь понять, кто рискнет первым. Наконец, Перси осторожно поднес бокал к губам и сделал крошечный глоток. Улыбнувшись, он кивнул остальным сидящим за столом, и они последовали его примеру. Гермиона прикрыла глаза, наслаждаясь ощущениями от напитка. В нем явно было какое-то сильнодействующее зелье, имеющее эффект даровать спокойствие и тепло тому, кто его выпьет. Все мысли о Гилдерое, ее одиночестве и работе сменились блаженным состоянием покоя. Она не забыла о своих треволнениях, но их словно сдвинули чуть назад, уступая место голубому весеннему небу и свежему ветру. Когда она открыла глаза, сидящие рядом с ней улыбались ей такой же довольной улыбкой, какая, несомненно, была у нее на лице. Она перевела взгляд на Джорджа, который был весьма доволен собой: он сидел, закинув руки за голову и наблюдая за произведенным эффектом. – Это что за штука? – спросил Рон. – Ощущение как от полета, но это не оно. – Я работал над этим рецептом с прошлой годовщины, – сказал Джордж, обводя руками сидящих за столом. – Думал, нам пригодится что-то, что сможет отвлечь нас от всех забот. – Как это работает? – не удержалась Гермиона. Джордж улыбнулся ей: - Тебе всегда надо знать, что, как и почему, да? – Конечно, - ответила она. – Думаешь, у меня от счастья голова больше не работает? – Ну, это в каком-то смысле любовный напиток, но я поколдовал немного с соотношением ингредиентов и временем варки, пока не получил такой вот результат. Учитывая дозировку, оно не может никоим образом вывести человека из строя. Поскольку наши встречи здесь ни для кого не секрет, я бы не хотел, чтобы оно лишало кого-то способности владеть собой. – Удивительно, – заключила Гермиона, внимательно изучая остатки напитка на дне бокала. – И правда, Джордж, – присоединился Перси. – Это что-то невероятное. – За Фреда! – Джинни подняла свой бокал с улыбкой. – За Фреда! – последовал тост, и они все чокнулись кружками. Такие встречи происходили обычно раз в месяц, они виделись, чтобы поговорить и вспомнить тех, кто погиб в битве. Им казалось правильным собирать как можно больше членов Ордена. Кто-то просто не хотел к ним присоединиться, кого-то служба держала вдали от дома. Мир нужно было привести в порядок, а оставшихся в живых было не так уж много. Дальше говорили о тех, кого больше нет. Поскольку напиток в честь Фреда давно закончился, они перешли к ужину и обычной выпивке. К тому времени, как тост подняли за Колина Криви, Гермиона чувствовала себя в гораздо более привычном тепле, вызванном алкоголем, чем странным напитком чуть раньше. – Ну, Гермиона, – начал Рон, указывая на нее своим бокалом, – расскажи нам, что тебя так задержало. – Действительно, – присоединилась Джинни. – Ты теперь слишком занята, чтобы приходить. Я не удивилась, увидев тебя сегодня, но поняла, как давно тебя не было с нами здесь. – Я помогаю больным в отделении потерявших память в Мунго, – Гермиона попыталась отделаться общими фразами. – Каждый вечер до одиннадцати часов, – добавил Перси. Иногда Гермиона жалела о том, что приобрела квартиру в двух шагах от Перси. Поначалу она сочла это замечательным. Они ужинали вместе по вечерам и просто болтали. Перси был таким же другом для нее, как Гарри и Рон, и помог ей в трудное время. Будь она немного трезвее, Гермиона бы заметила обиженные нотки в его голосе. – Мама, я занята, – Гермиона улыбнулась, подшучивая над Перси. – Помогаю одному человеку восстановить память после обширной ее потери, и это очень сложно. Нам приходится учиться всем заклинаниями с самого начала, но его состояние стремительно улучшается. Он уже может действительно серьезно колдовать. – Кто он? – спросил Гарри, накручивая спагетти на вилку. – Этого я не могу сказать, – солгала Гермиона. – Это конфиденциальная информация. Перси оглядел ее и понял, что ей пора домой. Гермиона за пять минут переходила от веселого чуть хмельного настроения к серьезному опьянению. Вытащив бумажник и расплатившись за свою часть вечеринки, он встал из-за стола. – Мне пора идти, – сообщил он. – Завтра рано вставать. Гермиона, ты не проводишь меня? – он специально спросил именно так, зная, что ее легче будет убедить уйти домой, если она будет знать, что нужна ему. В подобном настроении он видел ее лишь однажды после расставания с Роном. И поскольку он не знал о том, что кто-то появился на горизонте, он связывал эти изменения с ее новой работой в Мунго. – Конечно, Перси, – ответила она. – Мне только нужно накинуть мантию и расплатиться. Задумчиво Рон оглядел Перси. – Ты в порядке? – спросил он его, пока Гермиона у бара оплачивала свой счет. – Все хорошо, – тихо уверил его Перси. – Просто мне кажется, что Гермионе уже достаточно, и кто-то должен проводить ее домой. – Я тоже так думаю, – согласился Рон, глядя на нее по-другому. – Ты не знаешь, что с ней происходит? Это же не из-за… – Я уверен, что дело не в тебе, Рон, – заявил Перси. – Не думаю, что знаю, что у нее на уме, но сегодня Гермиона пила чуточку больше обычного. – Может, это побочный эффект от моего напитка, – предложил Джордж. – Я не додумался проверить его на способность вызывать жажду. – С нами-то ничего такого, – пожала плечами Джинни. – Пригляди за ней, Перси, – сказал Гарри, поднимаясь, чтобы присоединиться к остальным друзьям. – Если что-то понадобится, дай мне знать. – Конечно, – Перси попрощался с оставшимися и направился к бару, уводя Гермиону. – Доброй ночи, – уже в дверях прокричала она. – Не против, если мы пройдемся? – спросила она Перси уже на улице. – Вовсе нет. Я наелся так, что Чарли бы позавидовал, – рассмеялся Перси, хлопая себя по животу. Гермиона улыбалась все время, пока они молча шли домой. Его затея не осталась для нее незамеченной и пришлась очень кстати, избавив от необходимости вдаваться в объяснения. Может, она и выпила, но ее голова на плечах никуда не делась, а она могла провести почти любого, кроме людей, с которыми она сегодня ужинала. – Ничего, если мы не будем пока говорить об этом? – спросила она Перси, понимая, что он ждет, пока она прервет молчание первой. Улыбнувшись, он просто кивнул. Он знал, что ее не нужно подталкивать. Придет время, и Гермиона сама все расскажет. Эта девушка спасла его, когда он потерял Пенелопу, и теперь его очередь быть рядом с ней, чтобы ни случилось в ее жизни. – Я собираюсь завтра лечь поздно, так что можешь прийти в любое время, – предложил он. – Спасибо тебе, – поблагодарила она с улыбкой. Остаток пути они прошли в молчании, которое потрескивало от сдерживаемых эмоций. Гермионе очень хотелось поделиться тем, что произошло в больнице сегодня, но говорить об этом с братом своего бывшего парня казалось каким-то неправильным. В такие минуты она жалела, что так и не подружилась с Джинни или Луной. Почти все ее друзья были парнями, и им сложно было понять ее чувства сейчас. Хотя, если быть честной, Гермиона до конца не знала, что же она чувствовала. И это делало задачу расшифровки потока ее сознания для окружающих ее мужчин почти невыполнимой. – Спокойной ночи, Перси, – она поцеловала его в щеку и открыла дверь своей квартиры. – И спасибо тебе. – Я только рад, – заверил он. Гермиона проводила его глазами и помахала, когда он обернулся, заходя в свою квартиру. Оставшись одна, она вновь погрузилась в те мысли и чувства, которые пыталась побороть весь шумный вечер в Дырявом Котле. Однако, пустая квартира – не лучшее место для укрытия от навязчивых мыслей. Облокотившись о дверь, Гермиона вздохнула. Перед ее мысленным взором снова возникли потрясающе синие глаза Локхарта и то выражение, которое было в них, когда он коснулся ее щеки. Удивительно, как много для нее значил такой простой жест. Они работали бок о бок вот уже четыре месяца, и в первый раз за это время он дал ей понять, что что-то чувствует к ней. И она не знала, что с этим делать. Если бы дело было только в ней, то все можно было списать на глупую детскую влюбленность в божественного героя. Но если он тоже чувствовал происходящее между ними, значит, это что-то действительно происходило. Пройдя в квартиру, Гермиона сняла одежду и натянула свою пижаму. Откинув одеяло, она устроилась на постели, понимая, что сон еще долго не придет к ней. Перевернувшись на спину, она уставилась в потолок, считая мазки краски на нем. Ночь будет очень долгой.