«Лекарство от темной души»

— Ну да. Герой на деле оказался обычным мальчишкой. Все разочарованы: ни нимба над головой, ни крыльев за спиной.

Поттер видно представил эту картину и захихикал.

— А ты тоже разочарована?

— Честно? Я вообще в шоке. Когда я разыскала тебя в поезде…

— Разыскала? Ты же жабу Невилла искала.

Гермиона вздохнула.

— Поттер, ты такой наивный…

— Гарри и Гермиона.

      

      

      Они все такие разные.       Хотя, по началу, может показаться, что все из одной большой, дружной семьи.       Разные: рыженькие, золотоволосые, брюнеты, русые, все они сливались в одну радужную канитель из игр и яркого смеха.       Словно кто-то шёл и небрежно рассыпал пачку аманатто.       Вот, девчонка, играя в «Отбрось!», с лёгкостью пнула красненьким сандаликом консервную банку с какой-то яркой надписью.       Несколько других играли в «Птичку», а водящий с усердием на лице, старался определить, кто же встал перед ним. Несколько раз не угадав, он топнул ногой, от чего тут же по его стопе пробежали «ёжики» и он громко ойкнул.       Мальчишка, до удивительного похожий на маленько Асуму, бегал за оставшимися «цветными конфетками», а они, звонко смеясь, разбегались по сторонам с криком: «О′ни!».       Солнечный зайчик с лёгкостью пробежал по подоконнику и перескочил задумчивой девушке на руку.       Миари вдруг вспомнила и своё детство. Ещё до того, как они решили стать шиноби, все друзья были совершенно обыкновенными детьми.       Послушными?       Точно нет, но зато было весело.       «Осторожно, опасно!» — такой табличкой стоит снабжать любого ребёнка от рождения и до совершеннолетия, а то и дольше.        Стоит взрослым отвернуться на минуту… да, что там на минуту, на секунду! И уже всё, что может быть сломано — сломано, разбито, разлито, разрезано, склеено и раскрашено, по обстоятельствам.       Миари вспоминала: у отца раньше была духовка, а там две ручки, и когда одну из них поворачиваешь — начинал приятно позвякивать таймер. Девчонка уже давно освоила этот трюк и, периодически, себя так развлекала.        Решил как-то отец испечь булочки для любимой дочери, и поставил тесто в тёплую духовку чтобы оно подошло. Дочка узрела это и, пока он был в другой комнате, на всю крутанула ручку, но не таймера, а регулировки температуры. И когда, вскоре, отец решил тесто обмять, оно вместе с тазиком стекало сквозь прутья решетки…       Пирожков в тот день не было.       Генма, решил же примерить мамино любимое платье. Так и не смог потом объяснить, с чего вдруг — просто захотелось. Надел, застегнул молнию, покрасовался перед зеркалом. Начал снимать, а молнию заело. И так, и этак пробовал, но не смог расстегнуть. Тогда он взял ножницы и.… выстриг на платье зону декольте. Выбрался и повесил его на плечики, благополучно отчалив по своим делам.        Утром, когда мама стала собираться на работу, крик было слышно на соседней улице.       Куренай, что сейчас была совершенно одарённой красоткой, в детстве была ещё той занозой в заднице.        Как-то её в голову пришёл отличный план, устроить в доме настоящий каток. Миари, до сих пор помнила, как они набирали целые вёдра воды и выливали их на пол, открывая настежь все окна зимой.       В последствии, обе получили нагоняй и ещё долго ели стоя.       Девушка прислонилась лбом к холодному стеклу с разводами, поддаваясь приятному чувству ностальгии.       Если вы думали, что у куноичи в памяти не нашлось уморительной истории из детства Какаши, то вы заблуждались.       Как-то раз, мама Сарутоби попросила сына вытрясти красивый ковёр ручной работы, что привезла им дальняя родственница из Страны Шёлка. Рисунок на нём поблёскивал, иллюстрируя какое-то необыкновенное событие из прошлого, где присутствовали сами Боги. Недолго думая, Асума решил позвать Хатаке в помощь.       Ну, не ему же одному тащить это огромное произведение искусства на улицу?       Нет, пусть уж тоже поможет.       Когда начали убирать ковёр с пола, у них всё не получалось вытащить его из-под кровати. Так они долго не думали, вырезали его вокруг ножек кровати.       Миари подавила смешок и устало улыбнулась.       Дети — эта самая яркая частичка тебя. Ты отдаёшь им лучшее, что скрыто в твоей душе в надежде, что когда они вырастут, то смогут стать теми, кем вы не смогли стать для самих себя.       Лучшая версия, если угодно.       Родители становятся призраками будущего своих детей.       Но, в любом случае, ребёнок меняет твою жизнь во всех аспектах — к лучшему, конечно. Жертвы, безусловно, велики, но взамен ты получаешь гораздо больше.       Однако, желание стать матерью должно прийти женщине одновременно с любовью к мужчине, с которым она хочет их вырастить…       Миари прикусила нижнюю губу, заставляя себя выйти из круговорота болезненных мыслей, и ей это удалось, как только дверей палаты коснулся чей-то робкий стук.       — Госпожа Миари?       Девушка несколько раз вдохнула, прежде, чем обернуться на неизвестный голос.       — Д-да?       Её глаза расширились, когда она углядела знакомый блеск золотистых кудряшек, так красиво переливающихся в солнечном свете.       — Миари! — девчонка быстро прыгнула в объятия девушки, зарываясь носом в копну склонившегося водопада малиновых волос.       Куноичи легко обняла девочку, борясь с диким желанием разреветься и окончательно превратиться в лужу сожалений.       Она видела эти искрящиеся глаза, носик, что девочка, периодически трогала, совершенно не привыкнув к инородному телу в виде доставучего пластыря, что налепили заботливые медсёстры.       Её милые щёчки были покрыты мелкими царапинами, а коленка перевязана.       — Смотри, я теперь как ты! — громогласно оповестила девочка, демонстрируя свой бинт.       Миари выдавила из себя улыбку.       — Спасибо, что спасли мою Айко, — склонился мужчина, стараясь сдержать поток слёз нисколько не меньший. Девушка поспешила его поднять.       — Айко — сама спасла меня…       Куноичи трясущейся рукой поглаживала шелковистые хвостики девочки, что находились на разном уровне, сразу видно руку неумелого, овдовевшего отца. Миари мысленно молилась, чтобы те поскорее покинули её палату.       К счастью или всё-таки нет, на пороге появился Хатаке.       Растроганный отец ещё раз склонился, уводя девочку за собой.       — Пойдём, госпоже Миари нужно отдохнуть…       — А могу приходить к тебе иногда? — звонкий голосок отдавался эхом от больничных стен.       — К-конечно, — сдавленно улыбнулась напоследок Миари.       Девчушка, довольная ответом, проследовала за отцом в кривую припрыжку.        Отворачиваясь к окну, Миари опёрлась о его раму ладонями, тихо выдыхая.              «Спокойно, Миари, дыши, дорогая».              Она привыкнет, со временем, как и все, к отравленным плодам, растущим на дереве её боли.       Шаги Какаши отдавались лёгким шуршанием по грязному полу и затихли где-то совсем близко.       — Как ты себя чувствуешь? — его голос раздаётся почти над самым ухом, отчего Миари легко вздрагивает.       Обернувшись, она поняла, что слух её не обманул и шиноби, действительно, оказался предельно близко.       Смотрел на неё своими чёрными с поволокой омутами, боясь сказать что-то лишнее.       Девушка вновь вымучила улыбку.       — Всё в по…       Она не успела закончить фразу, как почувствовала горячие пальцы сквозь бинты, чуть ниже пояса, что так по-хозяйски оттянули резинку штанов. Они легко коснулись её кожи рядом, вызвав сноб мурашек по всему телу и лёгкий румянец.       Хатаке мазнул взглядом по её ране, нахмурился, словно думая что-то про себя.       — Больно ведь?       — До свадьбы заживёт, — усмехается Миари уже по-настоящему.       Хатаке хмыкнул.       — Судя по тому, как влипаешь в неприятности, до свадьбы не доживёшь ты.       Миари легко улыбнулась, чуть прикрыв глаза, но ей вдруг стало неловко: Какаши так и не убрал руку, а наоборот легонько поглаживал еле зажившую рану большим пальцем.       Это приятное движение было каким-то по-своему интимным и необычным. На какое-то мгновение, куноичи показалось, что он, словно жалеет её таким образом.       Без лишнего сотрясания воздуха бессмысленными фразами утешения. Хатаке осторожно касался её тела, отправляя мелкие импульсы какого-то магического тока.       Тишина в палате прерывалась лишь тихим пением ласточек, перепрыгивающих с ветки на ветку и лёгким, еле заметным тяжёлым дыханием девушки.       Когда глаза Какаши вновь поймали куноичи в свои тёмно-серебристые сети, Миари сглотнула.       — Утречка, принцесса! Я тут тебе кое-что принёс от твоего отца…       Генма остановился с увесистым пакетом в руках, застав двоих в странной, немой сцене.       Хатаке поспешно отодвинулся в сторону.       — Если это его очередной отвар, то я выпрыгну в окно…       Миари сокрушённо вздохнула, коснувшись рукой лба.        — Знаешь, на этот случай, он просил передать, — Ширануи демонстративно насупился и понизил голос: — «Удовольствия часто вредны, а полезное — неприятно. В мире так устроено для равновесия… и вообще, будет капризничать, заливайте насильно!»       Девушка тихо рассмеялась, вызвав одобрительный взгляд Хатаке.       Какаши медленно обернулся посмотреть в окно и тут же нахмурился, заметив что-то странное вдалеке.       — С вами весело, но у меня только что появилось неотложное дело, — он быстро сжал ладонь девушки, — слушайся зануду, увидимся позже.       — Эй! — Ширануи не успел одарить шиноби обиженным взглядом, тот испарился. — Это я зануда?!       Миари качнула головой и обратила свой взор в окно, в надежде отыскать то, из-за чего так стремительно изменилось лицо Какаши.       Генма выложил из бумажного пакета на тумбочку различные баночки с этикетками, никак не подходящими к содержимому, (в быту всё пригодиться!), заправил кровать и тихо вздохнул, поглядывая обеспокоенным взором на Миари.       — Ты ему не сказала?       Куноичи сглотнула, прикрывая глаза, покачала головой.              Через несколько минут разговоров, упрёков и обещаний съесть хотя бы одно пюре из брокколи, Генма покинул девушку, сославшись на то, что его ждёт совет, (видимо, совсем не по головке погладить), и Миари смогла покинуть бледные стены больницы.       Деревня, понемногу, старалась оправиться от обильных разрушений и чудовищных смертей.       В разговорах чувствовалась тоска и грусть, а лица многих жителей были попросту бесцветными, словно все эмоции из них выкачали и слили в какую-то отходную яму.       Миари неспешно шла по улице, стараясь не смотреть на кровоточащие раны Конохи. Ветер легко прогуливался по улицам, стараясь нагнать более приятный и свежий воздух, вытеснив едкий пепел.       Девушка вздрогнула, когда увидела на лицах жителей благоговейную радость, что была вызвана её присутствием. Многие склонялись в благодарности, другие просто что-то негромко выкрикивали.       Миари отвечала им кротким кивком и спешила вперёд. Ей совершенно не хотелось внимания.       — Что?! Это очень странно!        Заслышав знакомый спасительный возглас, Миари двинулась в Ичираку.       Если для всех, Миари сама считалась спасительным маяком, которому можно было излить душу и получить в ответ кусочек её собственного света, то тем, кто мог, по-настоящему поднять дух маяка, был Наруто Узумаки.       — Нет купона — нет лапши.       — Подождите! Он у меня был! — вскрикнул Наруто, копошась в собственных штанах.       — Привет, Наруто…       Девушка удивлённо посмотрела на полуголого мальчишку. На его лице читалось полное разочарование.       — Что-то потерял?       — Купон! Неужели, я отдал Конохамару последний!       Куноичи подняла его брошенную куртку и аккуратно стряхнула.       — Я хочу лапши…— завыл Узумаки.       — Давай, я заплачу? — Миари улыбнувшись, потянулась к кошельку, но Наруто быстро остановил её руку, давая понять, что не намерен пользоваться её щедростью.       — Я найду этот чёртов купон!                                   Какаши прислонился к стене ресторанчика и демонстративно вытащил свою излюбленную потёртую книжку.       Сколько раз он её уже прочитал?       Десять? Пятнадцать?       Без разницы, она ему нравилась и каждый раз, перечитывая знакомые строчки, он находил что-то новое, упущенное в прошлый раз, помечая в своём блокноте красным.       Книги Джирайи были особенными. Он писал о том, о чём другие если и думали, то стеснялись, закрывая свои порывы на тяжёлый засов.       Какаши в какой-то степени и был извращенцем, проведя большую часть своей юности в компании Джирайи, однако, его потребность читать порно на публике не предназначена для его намеренного использования в качестве откровенного сексуального романа.        Его извращенность не более серьезна, чем у обычного мужчины или мальчика-подростка, и даже близко не сравнится с серьезностью Джирайи.       Для Какаши, как для человека сдержанного, книги эротического содержания, были не только наглядным пособием по неизведанному ему предмету, но он также использовал книги как прикрытие.       Книга — это уловка, чтобы держать людей на расстоянии вытянутой руки.       Хатаке умён, он также использовал эту уловку, чтобы замаскировать косвенное наблюдение за окружающей средой вокруг него. Избегать участия в разговорах или других социально значимых мероприятиях.       Всё это напрямую связано с его сдержанным характером.       Хотя…       Он бросил быстрый взгляд на объект своей слежки.              «Кажется АНБУ совсем расслабились, раз упустили таких незваных гостей», — хмыкнув подумал он, краем глаза, рассматривая причудливые наряды незнакомцев.              Что-то в них не давало ему покоя. Слишком часто в последнее время деревню постигают несчастья.       Он даже успел подумать о том, что Миари была бы здесь очень кстати со своими предчувствиями.              «Нет, — прикусил губу Хатаке, — я больше не намерен её втягивать».              Помимо странных гостей, его не менее волновало и самочувствие девушки, что так нагло соврала ему глядя в глаза.       Благо, что он не понял в чём именно.       Его размышления прервала уже знакомая нам парочка.       — Вижу, вы не плохо ладите, — усмехнулся Какаши.       — Дурак, — буркнула Куренай, обильно краснея, — сам посмотрел бы на себя и…— девушка прикусила губу, заметив заинтересованность Какаши. — Анко попросила принести ей рисовых пельменей.       — А ты, что здесь делаешь? — расслабленно протянул Асума.       — Мне нужно кое-что купить, кроме того, у меня здесь с кое-кем встреча, — он стрельнул взглядом в сторону незнакомцев. — Я жду Саске.       Скамья под гостями тихо скрипнула.       — Ждёшь? Это на тебя не похоже, — усмехнулся Сарутоби, быстро прослеживая взгляд Какаши.       Все трое внимательно наблюдали за парочкой незнакомцев, когда услышали приближающиеся шаги.       — Какаши? — удивился Саске. — Ты обычно не приходишь так рано, что случилось?       — Иногда прихожу, — холодно ответил Хатаке.       Саске вскинул бровь.       За столом уже никого не было, лишь чашки с дымящимся, не тронутым чаем.       — Давай, поедим в другом месте, я не очень люблю сладкое, — признался Учиха.       — Неужели? — ответил Хатаке на автомате и кивнул друзьям.                            — Ложная тревога? — улыбнулся Теучи, рассматривая помятую бумажку.       — Да, — лучезарно улыбнувшись, Узумаки отхлебнул бульона. — случилось вот что: я засунул его за повязку, потому что боялся, что он выпадет из штанов во время тренировки!       Миари улыбнулась, поражаясь его простоте.              «Как мало ему нужно для счастья».              — Всё закончилось благополучно, — добродушный повар вытащил лапшу из кастрюли, чтобы та насытилась кислородом.— А теперь, ешь, чтобы набраться сил! Ты ведь продолжишь тренировки?       — Конечно! — Узумаки смачно причмокнул, поглощая длинную, наваристую лапшу.       — Вот, это настрой! — Теучи любезно подложил мальчику ещё лапши, — держи добавку.       Наруто удивлённо вскинул брови.       — За счёт заведения, налетай!       — Большое спасибо!       Миари уже давно доела свою порцию рамена и с улыбкой наблюдала за этой сценой.       Она прекрасно знала, что ни Теучи, ни его славная дочь, никогда не рассматривали Наруто в негативном свете. Старый повар прекрасно относился к мальчишке, даря ему всю свою теплоту, которой тому так не доставало.       Теучи подбадривал его и даже, иногда, бесплатно угощал Наруто раменом, при этом считая его своим лучшим клиентом. Он часто интересовался его успехами в повседневности и на миссиях, словно заботливый дедушка.       Теучи был значимым для всей деревни, как и его лапша.       Он с радостью выслушивал своих посетителей, раздавал советы, не хуже самой Миари, что порой и сама перенимала какие-то и для себя.       Это место было наполнено пряными запахами приправ, горячего бульона, от которого тут же просыпался живот, оповещая хозяина, что пришло время подкрепиться, а также уважением и добротой.       Именно здесь хотелось остаться на подольше, в атмосфере этого своеобразного уюта и лёгких выкриков: «Мне двойной рамен!».       — Так, а ты у нас спасительница, значит?       Из раздумий девушку вытянул старческий голос.       — А?       — Ну-ка, бери вторую порцию, а то в следующий раз нас некому спасать будет! — проворчал Теучи, протягивая Миари дымящуюся тарелку с лапшой.       — С-спасибо.       Заслышав шевеление занавеса, повар тут же пропел:        — Входите!       Миари втянула длинную макаронину, что тут же шлёпнула её по носу горячей каплей.       — Я должен был увидеть. Наруто, ты и впрямь ешь одну лапшу?       Девушка с интересом рассматривала мужчину с длинными белыми волосами, торчащими в творческом беспорядке в разные стороны, сзади стянутыми резинкой в длинный хвост.       — Мудрец-извращенец? — пробурчал Наруто с набитым ртом.       Мужчина тут же покраснел и замахал руками.       — Наруто, не говори такого в присутствии дамы! — его взгляд тут же остановился на Миари, точнее… на её груди. — Позвольте представиться, — он гордо выпрямился, — Мастер Джирайя.       — Не выпендривайся старый извращенец!       Миари подавила смешок.       — Так вот, как выглядит автор похабных книжечек Какаши, — усмехнулась девушка.       — Ну, почему же сразу похабные, скорее… поучающие, — выкрутился отшельник, почесав затылок. — Между прочим, — Джирайя понизил голос, наклоняясь к куноичи, — Хатаке мог почерпнуть оттуда много интересного.       Миари покраснела до самых кончиков волос.       — Я не хочу этого знать!       На самом деле, ей уже было любопытно, но Какаши слишком вовремя обнаружил пропажу одной из своих любимых книг. Она не успела и одной главы оттуда вычитать, как внутри всё моментально покрылось мурашками.              Когда Джирайя-сама, рассказал о своей идее, и предложил Узумаки пойти с ним, Миари уже вышла из раменной, оставив несколько купюр чаевых.       Магазинчик тайяки находился на соседствующей улице, и девушка направилась прямиком туда, узнать, как идут дела у её отца.       Деревня была очень сплочённой, а потому, жители с радостью помогали друг другу. Одни передавали инструменты, кто-то раскачивался на стремянке, помогая поднять вывеску: «Тайяки навсегда!».       Сузуму первым делом отремонтировал кухню, чтобы бесплатно подкармливать жителей, что так отчаянно старались ему помочь.       И пусть плита была треснувшей, а вместо тарелок он использовал старые газеты, тайяки были в этот день самые нежнейшие и вкусные.       Миари с интересом наблюдала, как дети собирали разбросанные кусочки плитки и, складывая по своему усмотрению, выделывали новые узоры.       Заметив дочь, Сузуму вытер влажные руки о фартук.       — Миари!       Он быстро подошёл к ней и горячо обнял, окутывая девушку приятным, сладковатым ароматом теста.       — Как ты себя чувствуешь? — Сузуму прищурился, строго рассматривая девушку, пытаясь вычислить сильно ли та пострадала. — Ничего не болит?       Он и понятия не имел, что именно случилось с Миари, да и слава богу, старческому сердцу претят волнения.       — Нет, отец, всё хорошо…       Он бесцеремонно покрутил девушку, и, удостоверяясь, что та вроде как не обманывает, кивнул.       Благо Миари успела натянуть штаны повыше.       — Генма передал тебе мои отвары?       — О, боги, да…— куноичи тут же вспомнился отвратительный привкус какой-то серо-бурой жидкости в термосе.       — Не кривись, а то такой и останешься, все женихи разбегутся!       — Как будто они когда-то в очереди стояли, — усмехнулась девушка.       — Не знаю, эти двое вокруг тебя постоянно маячат, — почесал подбородок старый повар.       — Прекрати, — протянула Миари, дёргая отца за рукав.       — Тебе стоит больше гулять на свежем воздухе, — посоветовал Сузуму, — а то сидишь то в своём кабинете, то в больничной палате, вот тебе там мёдом-то намазано!       Миари подавила смешок и с заинтересованным видом выслушала все пожелания отца, начинающиеся от: «Ты слишком худая, у девушки должны быть хорошие формы!» и заканчивая «С дочерями сложнее, чем на войне!».       Миари вовремя переключила его внимание на новых посетителей и быстро ретировалась в противоположном направлении.       Отец никогда не говорил, что любит её. Однако, по его поступкам Миари всегда понимала, что Сузуму любит её больше всего на свете.       Он был готов на всё ради своего маленького чуда, свалившегося на него подарком самих небес, и всегда старался скрыть слёзы счастья, наблюдая, как маленькая Миари крутится в очередном воздушном платьице, на которое он копил неделями, выкрикивая: «Пап, посмотри какое платье! Правда, красивое?».       Как только его дорогая дочурка вернулась из своего путешествия, которым почти свела с ума одинокого мужчину, привезя с собой старинные рецепты приготовления тайяки, его глаза вновь наполнились влагой, но он лишь отругал её за то, что та неприлично похудела за это время и поспешил накрыть неимоверно богатый стол к ужину.       А уж о том, как он рвался с боем в больницу и рассказывать не нужно. Его туда никогда не пускали, потому что он ругался со всем медперсоналом, выказывая своё неудовольствие здешней отвратительно безвкусной едой, которая никак не может поспособствовать быстрому выздоровлению.       Куноичи легко улыбнулась, подставляя лицо солнцу.       Но не успела она насладиться теплотой в душе, как её сердце вздрогнуло, а время будто бы растянулось. Люди, проходящие мимо странно замедлились, превращаясь в страшные дымки.       Мир тихонько плыл перед глазами, оставляя лишь красный и чёрные цвета.       А затем, Миари заполонил отчаянный крик и невыносимая боль, заставляющая содрогнуться.                            — Следующие семьдесят два часа, будет только боль, — оповестил голос Итачи.       — А-А-А-А! — Хатаке в ужасе содрогнулся, холодная сталь прошла насквозь, задевая встревоженные органы.       Цукуёми — одно из самых могущественных гендзюцу из существующих. И самое уничтожительное как для тела, так и для психики.       Какаши и представить не мог, что его бывший друг когда-нибудь заставит его пройти через подобное.       Когда он встретился глазами с Итачи, перед тем, как попасть сюда, его сердце предательски дрогнуло. Все чувства вдруг обострились, затмевая холодный разум шиноби, хоть этого и не было видно.       Боль, от осознания, что это тот же самый мальчишка, которого он учил, с которым когда-то делил так много, била маленькими заточенными пиками прямо в цель.       Хатаке бросил взгляд в сторону и тут же увидел свои чёрно-белые копии на алом пространстве.       — Пространство, время — всё это я могу контролировать, — бесцветный голос, казалось, звучал в самой голове шиноби, тут же сопровождающийся убийственной болью.       — Спокойно. Это лишь иллюзия, — успокаивал себя Хатаке, тяжело дыша.       — То, что ты это себе говоришь — не поможет, — и вновь голос в голове ознаменовал новую порцию боли.       — Агх!       — Боль — это боль, как не назови. Разве она становиться слабее, от того, что ты думаешь, что она не реальна?       Сталь вновь прошла глубоко внутрь.       — Мгхм!       — Интересно, сколько ты продержишься, прежде, чем твой дух будет сломлен?       Хатаке старался вытеснить боль, думая о чём-то другом, но в этом кроваво-красном пространстве, на него смотрели безжизненные, чёрно-белые, точно с плохой плёнки, глаза Итачи.       Его копии старательно увеличивались, вместе с копиями Учиха, а между тем, боль только усиливалась, распространяясь по всему телу, заставляя содрогаться сильнее, не сдерживая громогласных криков.       В такой момент, ты даже не знаешь, что хуже: чувствовать себя преданным или ощущать холод катаны в своём теле?       Их объединяла тьма.       Какаши, который был свидетелем смерти своих товарищей по команде, своего сенсея и отца, испытывал сильное внутреннее смятение и Итачи, мальчик, который тихо убивал и выполнял приказы, обладал не меньшей темнотой в своей способности действовать жестоко и отбрасывать свои эмоции для достижения целей.       Хатаке, увидев сейчас такого Итачи, готов был смириться с тем, что перед ним уже далеко не его друг, которого он так отчаянно защищал, в котором видел тень своего умершего товарища, будучи в одной команде.       Итачи с бесцветным лицом продолжал мучить Какаши, словно перед ним было простое пугало, ему доставляло удовольствие, смотреть как он корчиться, а его крики были песней.       Звон от собственного голоса раздавался тупым эхом в теле.       — Остался всего семьдесят один час, пятьдесят девять минут и пятьдесят девять секунд.       Этот сквозящий холод в глазах…              «Что? Прошла всего секунда?!»              Копии Хатаке пропали, оставляя свой оригинал в одиночестве наслаждаться пыткой.       — Аргх!       Алая луна, которая красным светом озаряла облачную атмосферу иллюзии, словно не хотела здесь находиться, отворачиваясь, с презрением поглядывала на происходящее.       Хатаке видел эти глаза перед собой, что так туманили его рассудок, они то двигались по кругу, то просто замирали, пытаясь подтолкнуть разум к саморазрушению, но в его голову вдруг стремглав влетело:              «Если мы с Миари, действительно связаны, значит она сейчас…», — от этой мысли Хатаке стало дурно, и он даже не заметил заинтересованного взгляда Итачи.              — Занятно, — усмехнулся Учиха, на этот раз вводя лезвие мучительно медленнее.       — Ааргх!                            Миари смотрела на свои трясущиеся руки, вновь и вновь заставляя себя передвигать свинцовыми ногами по тянущейся улице.              «Нужно найти хоть кого-нибудь!»              Люди, словно не видели девушку вовсе, проходили совсем рядом, задевая плечом, расплываясь в пространстве.       Миари отчётливо чувствовала, как внутри всё горит, будто что-то страшное открыло невыносимые, ранее заботливо заштопанные, раны.       Глаза застилала какая-то странная пелена, то ли от не льющихся слёз, то ли ещё чего, хотелось кричать, но куноичи затыкала себе рот ладонью.       Боль с ужасом рвалась наружу, старательно задевая сердце своими шипами.        Перед глазами мелькал давно уже запомнившийся образ черноволосого юноши с красными, безжизненными глазами. Миари догадывалась, что это могло означать, но старалась отогнать эти мысли как можно дальше.              «Хатаке, твою мать, куда ты вляпался!» — она сжала зубы, хватаясь за грудную клетку.              Когда впереди замелькала знакомая блестящая макушка, Миари заставила себя двигаться быстрее. Отгоняя надвигающуюся волну боли назад, кусая себя за губу до появления бардовых пятен.       — Миари?!       Она рухнула прямиком ему под ноги, когда мир вдруг вновь обрёл ясность.       Майто озадаченно уставился на девушку, пытаясь поднять её на ноги.       — Оставь! Найди Какаши, срочно! — только и успела крикнуть Миари, прежде, чем зашлась неистовым кашлем.       Гай не секунды не раздумывая испарился, не успев разглядеть бардовую лужицу на потрескавшейся земле.                            Комната была совсем маленькая, исполненная в каких-то болотно-зелёных тонах, она навевала тоску.       Убранство ещё больше поражало: мебели было минимум, но всё было обставлено так, словно человеку, живущему здесь, вовсе и не нужны были причуды комфорта.        Только лишь кровать, небольшой комод, письменный стол и полочки барахольщика, на которых покоились какие-то старые книжки и несколько картин, словно купленные не впопад, лишь бы закрыть безжизненные стены.       Комната вся была пропитана ощущением опустошения и терзающего одиночества, что хозяин пытался старательно скрыть.       Большее внимание привлекали фотографии, расположенные на стенах и пробковых досках по обе стороны от чисто вымытого до блеска окна.       На одной была команда Семь в полном своём составе, с привычным для Саске и Наруто недовольством. Рядом, несомненно фотография улыбающегося Сукумо, как же сын был похож на отца!       Взгляд сместился левее, на подоконник.        Здесь, в аккуратной древесной рамке, сияла от блеска фотография, с едва различимым изображением Какаши, Рин и Обито перед их первым заданием в качестве джонинов.       Некий, неизвестный, слегка подсохший цветок в большом горшке, разделял это старое фото с другим, не менее поблекшим от времени: на нём, поздравляли Хатаке с днём рождения.       Весь растерянный и, вдруг, став робким, со странным колпаком на голове, он сидел в кругу своих близких друзей. Гай открывал какую-то странную заморскую шипучку, что не смог удержать в руках и фонтан золотистой жидкости устремился в лицо Ируке, Асума с жаром обнимал Куренай, которая подносила ему такояки, жуя с улыбкой древесную палочку, Генма, поднимал какой-то новомодный заученный тост и… Миари, что нервно сжимала подарок в коробке за своей спиной.       Это были совсем новенькие кунаи с гравировкой: «Всегда рядом», что шиноби носил с собой, но никогда не использовал, боясь потерять.       — Они опасны, но похоже… они пока не нашли Наруто, — прервал тишину Гай, сидящий на некоем подобии стула.       — Это и странно. Не сходиться, они уже проникли в деревню, — думал в слух Асума, доставая из кармана пачку сигарет. — Им должно быть просто найти здесь Наруто…       — Джирайя-сама взял его в путешествие, — хрипло проговорила Миари, взяв в руки фотокарточку, на которой была изображена команда АНБУ, во главе с Хатаке. Девушка прищурилась, рассматривая тёмные глаза Итачи.       — Они всё равно знают, как он выглядит, — напряжённо произнёс Асума, заталкивая сигарету обратно в пачку.       Гай дёрнул ухом.       — Т-с-с!       Через несколько мгновений, с тихим стоном отворилась дверь.       — Какаши! — Саске бегло оглядел комнату, — Почему Какаши спит и почему здесь столько…— он бросил взгляд на странную девушку у окна, — джонинов?       Он напрягся, будто чувствуя неладное.       — Что происходит?! — Саске нахмурился.       — Ничего особенного…— начала было Миари.       — Это правда, что Итачи вернулся?! — ворвавшийся джонин был некстати.       — Тц, Аоба! — сокрушалась Куренай.       — Замолчи, — процедила Миари, разворачиваясь.       Но любопытного парня было уже не остановить.       — И что он пришёл за Наруто?       Гай устало стукнул себя по лицу.       Когда Аоба заметил Саске в комнате, было уже слишком поздно.       — Идиот, — сухо подвела итог Юхи.       Миари тут же заметила, как младший Учиха поменялся в лице.       Его глаза тут же заполнились гневом и всепоглощающей ненавистью, кулаки сжались, а дыхание стремительно участилось.       Он, ничего не сказав, бросился из комнаты.       — Саске, подожди! — Миари было уже ринулась вперёд, но чья-то рука с силой сжала её запястье.       — Нет…       Когда девушка опустила глаза, то увидела дрожащие пальцы Хатаке.       — Он в сознании? — взволнованно проговорила Куренай.       — Нет, но… какие-то рефлексы остались, — удивлённо прошептала куноичи.       — Почему всегда так?! — Майто раздосадовано посмотрел на джонина, что так вовремя ворвался в помещение.       — Я не знал, — парень прикусил губу, явно сгорая от стыда.       Миари нахмурилась, что-то быстро обдумывая в голове.       — Гай.       — Понял.       Без лишних слов, сенсей ринулся вдогонку.       — Нам, пожалуй, тоже пора, — Куренай встала и потянула за собой Сарутоби.       — Эй, почему?!       — На выход, здоровяк, — Юхи вытолкнула парня за дверь и легко кивнув подруге, покинула комнату.                     В тот день, когда Гай притащил избитого и совершенно разбитого морально Саске, Какаши уже лежал в соседней освободившейся палате и мирно прибывал в своём бессознательном.       Майто с радостью объявил о том, что Наруто и Джирайя-сама пошли на поиски Цунаде, одной из великой саннинов и легендарной врачевательнице.       Миари понимала, на что надеется её друг, с грустью посматривая на соседнюю палату, в которой находился Рок Ли, которому были разрешены лишь прогулки с последующим возвращением в затхлое помещение, пропахшее медикаментами.       Саске находился примерно в том же состоянии, что и Какаши, но где-то скорее в предсознательном и мог хотя бы внешне реагировать на какие-то манипуляции с его телом, в то время как Хатаке наглухо провалился в своё бессознательное и, похоже совсем там потерялся.       Миари успела испробовать большую часть своих знаний, чтобы вытащить Хатаке обратно, но всё было тщетно.       Она судорожно сбегала, оставляя Ширануи или Гая, присматривать за своим подопытным, пока она рылась в груде своих свитков, что в поисках информации повыкидывала из своих шкафов на пол.       Сузуму только и успевал, что запихивать втихаря в её сумку новые порции тайяки, чтобы та совсем не оголодала на больничной еде в виде странной жижи, которой они называли крем-суп.       Не забывала она так же наблюдать и за Саске, что вечно находился в отрешённой прострации.       Благо в этом ей помогала Сакура.       Однажды, Миари застала удивительную картину.       Харуно только пришла, принеся с собой свежие цветы, аккуратно поставив их в вазочку на тумбочке, рядом с кроватью Учиха.       Тот лишь демонстративно от неё отвернулся, делая вид, что спит.       Миари осторожно прислонилась к дверям палаты.       Она знала эти мысли, что таили в себе светло-зелёные глаза, и грустное лицо отверженной девушки.       Куноичи давно знала, что это за девчонка перед дней, ведь это она посоветовала выбрать именно этих троих в команду Хатаке.       Девушка думала, что Харуно станет той, ради которой двое станут стремиться к соперничеству, но она не подумала о том, чтобы тогда глянуть глубже.        Влюблённость, если её можно было таковой назвать, тянулась ещё раньше и принадлежала лишь Саске.       Она не успела заметить, как смыслом жизни Харуно, стал только Учиха. Он не давал её свободно дышать. Её мир неудачно замкнулся на человеке, что даже не хотел расценить её как заботливую подругу, что уж там говорить о чём-то большем.       Саске был зациклен на самосовершенствовании и мести, именно поэтому Миари выбрала в команду Наруто, что должен был стать для него лучом света во тьме.       И он стал, напрочь оттеснив ранимую Харуно далеко назад.       Она всегда оказывалась для них «балластом». Девчонка, что всё время зубрила, однако, то с чем она столкнулась по итогу, мягко говоря, повергло её в шок. Стоит вспомнить их задание в Стране Волн.       Она всецело сосредотачивалась на своей внешности в попытках обратить на себя внимание Саске.        Став куноичи, она обращала внимание на свои недостатки в навыках ниндзя, которые могут послужить провалом для успешного выполнения миссии её товарищам по команде. Из-за того, что Сакура не может внести большой вклад в бою и вынуждена полагаться на Наруто и Саске, она сильно разочаровалась в себе.       Но когда Миари не так давно, предложила ей свою помощь, девушка вежливо отказалась.       Было ли это тупой гордостью?       Безусловно.       Но Миари это только порадовало, именно тогда Сакура поклялась, что будет стараться ещё больше, чтобы достичь уровня умения своих друзей без помощи посторонних.       Именно то, что она летит в драку, заранее зная, что расшибётся, уже было достойно похвалы.       Однако, Миари беспокоило её влечение Учиха.       Что говорить?       Она сама тянулась к человеку, что давал какую-то ложную надежду, а затем жестоко её отнимал, оставляя Миари у разбитого корыта.       Девушки были похожи, но при этом, абсолютно разные. Если Миари старалась уничтожить в Хатаке эту незримую стену, что он сам воздвиг для себя, то Харуно навязывала своё беспокойство, затягивая вокруг Саске свои сети, которые он попросту разрывал, не моргнув глазом.       Наблюдая, как Харуно отправляет медсестёр восвояси, решая самой ухаживать за Саске, выдавая ему таблетки и смачивая ему раствором мяты повязку, у Миари заходилось сердце.       Её ждали в другой палате.       Хатаке лежал на кровати, слегка дрожа всем телом, словно доказывая всем, что ещё способен сам вернуться в реальность.       Миари присела в кресло рядом с ним, лихо штудируя очередной фолиант, что прислали ей из спец-академии.       — Я вытащу тебя оттуда.                                   Пустынная долина, оранжевые краски, персиковое небо, на котором, казалось, никогда не появиться солнце, грязные неподвижные облака и потрескавшаяся земля, забывшая о влаге.       Какаши двинулся в случайном направлении.       Какие-то странные дымки вокруг, задумчивые, изучающие, пытливые взгляды блуждали по нему, точно их владельцы собирались вскрыть его тело, чтобы посмотреть, что же внутри.       Хатаке поёжился, когда увидел дом из своего детства, одиноко стоящий посреди безжизненной пустыни.       Он дрожащей рукой коснулся раздвижных дверей.       В нос сразу ударил знакомый с детства запах амбры для натирания стали и горького миндаля.       — О…отец? — хрипло позвал он в темноту.       Ответа не было.       Он задвинул дверь и всё тут же погрузилось во мрак.       Какаши осторожно двинулся вперёд, стараясь обострить зрение.       Холод бил по ногам прутьями, заставляя мурашки подняться от самых стоп, пробежавшись по позвоночнику они растворялись в его плечах.       Он успел разглядеть странное свечение раньше, чем наступить в какую-то странно-мутноватую жижу впереди.       Этот маленький сгусток стремительно ринулся к нему, всё больше сгущаясь.       — Испугался?       Словно насмешка.       — Э…— Хатаке понял, что совсем охрип, — н…нет.       Сгусток стал приятно поблёскивать.       — Прости, за моё невежество, видимо стоит принять нужную форму…       Какаши не успел нахмуриться, как перед его взором стало разворачиваться нечто. Белое полотно стремительно менялось, приобретая нужные черты.       Он легко выдохнул, когда заметил знакомый проблеск миндальных глаз.       — М…Миари?       — О, нет, к сожалению, лишь маленький осколок её души, — легко представилось нечто. Девушка с точностью до мелочей повторяла образ его подруги, но Какаши чувствовал, что перед ним явно что-то другое.       Даже запах. Он словно какой-то более глубокий, скорее напоминает сырую землю нежели…       — Где я?       Нечто, будем называть это — копия Миари, чтобы нашему герою было чуть проще, легко улыбнулось.       — Мы находимся в твоём бессознательном.       Мужчина попытался прищуриться, но так ничего и не разглядел во тьме.       — В… бессознательном?       — Это часть человеческого разума, которая не подлежит осмыслению и включает скрытые мысли, воспоминания, интересы и мотивы, — с лёгкостью произнёс колючий голос копии.       Какаши устало качнул головой.       — Я понимаю твою растерянность, Какаши, постараюсь говорить чуть проще, — поправилась копия, кстати она была в том самом белом халате и даже с бейджем, — это место, — она махнула рукой в сторону мглы, — состоит, в основном, из негативных, неприятных, или неприемлемых компонентов. Твой защитный механизм разума не позволил таким переживаниям дойти до твоего сознания, потому что они были в какой-то мере опасны для него.       Когда копия убедилась, что хозяин всё более-менее понял, продолжила:       — Здесь, хранятся знания, страхи, постыдные мысли, жестокие мотивы и прочее, и прочее, — отмахнулась девушка.       — Почему это место выглядит… как мой дом? — всё ещё недоумевал Хатаке, рассматривая, так называемый «предбанник», что ещё не заволокло странной чёрной субстанцией.       Копия задумалась.       — Возможно, потому, что ты не захотел бы сюда возвращаться?       Хатаке вздохнул.              «Знала бы, как права…», — он вздрогнул, когда его мысли раздались в слух, точно чей-то набат.              — Не забывай, — усмехнулась девушка, — мы уже в твоей голове.       Копия-Миари видела смятение хозяина и поспешила взять его за руку.       — Ты сможешь пройти по этому коридору со мной и открыть любую из этих дверей.       — Дверей? — Какаши не успел нахмуриться, как перед его взором показался тёмный коридор, с мраморными плитками иссиня-чёрного цвета и странными резными дверьми.       — Ну, раз уж мы тут застряли, надо как-то коротать время, — улыбнулась лже-Миари.                                   — Состояние всё ещё стабильно, сожалею, Миари-сама, — легко пролепетала медсестра, спешно собирая инструменты.       Миари только отмахнулась, старательно разворачивая очередной ветхий свиток, в надежде понять, как вывести Хатаке из бессознательного как можно быстрее.       Куноичи прикусила губу и быстро отпила горячий, свежезаваренный заботливым отцом, кофе, стараясь восполнить и без того сошедшую на нет энергию.       Она прекрасно знала, что если тот погрузиться слишком глубоко, он может узнать то, что его мозг так отчаянно скрывал всё это время и, не факт, что это пойдёт ему на пользу.       А точнее, совсем не пойдёт.       — Я вытащу тебя оттуда, только не уходи далеко, — тихо прошептала девушка, легко касаясь холодной руки Какаши.       Веки Какаши дрогнули.                     — Итак, с какой двери предпочтёшь начать? — с вызовом произнесла девушка, громко звякнув связкой ключей.       Какаши прошёл несколько метров и остановился у двери, из которой, как ему казалось, исходил лёгкий поток красного тумана.       Девушка, что держала его руку, легко улыбнулась, будто бы этого и ждала.       Хатаке бросил быстрый взгляд на неё, стараясь разглядеть знакомые черты, но они все, словно были совсем неправильные, он зажмурился, стараясь отогнать навевающие мысли, зная, что та может их услышать.       Он без колебаний строго проговорил:       — Открывай.                                   — Вы куда её отправили?! — голос Какаши был похож на гром среди ясного неба. Он гулко отразился от стен кабинета.       Хокаге смерил его тяжёлым взглядом, а затем, кивнув нескольким шиноби, отправил их восвояси.       — Миари сможет оценить генинов, понять их психическое состояние, как наших, так и учеников из других деревень, — строго проговорил он, выдыхая дым в окно. — Это…       — Это безумно глупо с вашей стороны, Господин Хокаге. Отправлять девчонку в самое сердце тьмы без малейшей подготовки! — Хатаке сорвался и с силой опустил ладони на стол Хирузена, заставляя несколько листов подлететь.       Сарутоби усмехнулся.       — Не понимаю, почему я должен отчитываться перед тобой, Хатаке.       Какаши зажмурился, пытаясь унять бушевавшие эмоции. Он и сам не понимал, что это вдруг на него нашло.       Какой-то отвратительный гнев и непомерная злость растекалась по жилам, заставляя его сжать зубы.       — Нет… вы… Простите, Хокаге, просто я…       — Волнуешься? — хмыкнул Сарутоби.       Хатаке сжал челюсти, не желая отвечать на вопрос.       Хокаге лишь усмехнулся, кивая каким-то своим мыслям.       — Она стала так дорога тебе, за это время?       — Дело не в этом…       Хатаке замолчал, покусывая губы.       — А в чём тогда? — с ехидством заметил Хирузен, посматривая на отражение шиноби в окне. — Раньше тебя мало волновало, кого и куда я посылаю на задания.       Какаши стоял столбом, всматриваясь в дубовый стол Сарутоби, забитый бумагами и свитками.       Он и сам не знал в чём дело, действительно, какое ему дело до заданий Хокаге?       Однако, внутри всё предательски переворачивалось только от одной мысли, что Миари была в этом проклятом лесу.       Словно старые переживания только что сняли пелену забытья и ворвались с новой силой, захлестнув собой только недавно успокоившиеся, сухие берега души.       Какаши очень хорошо знал Миари, так же хорошо, как и то, что она не умела сражаться как шиноби. Она сражалась так, как умела, от души, не думая ни о чём.       — Вы отвратительный Хокаге! — прорычал Какаши.       Хирузен вскинул брови, выдыхая клубок дыма.       — Кто ты такой, чтобы…       Какаши предупредительно вытянул ладонь, не давая тому продолжить.       — В начале… вы поспособствовали тому, чтобы молодым ниндзя, как Наруто, противостояли более опытные ниндзя из других деревень. Экзамены на чунина должны были быть смертельным испытанием, и вы позволили маленьким детям принять участие в этом испытании!       — Ты же знаешь, как это важно для деревни!       — Замолчите! — вскрикнул Хатаке, звонко стукнув кулаком по столу, что несколько документов подлетели вверх. — Умирая, родители Наруто заставили вас пообещать защищать их сына и считать его героем. А что в итоге?! — в глазах Какаши грелась ярость. — В конце концов, Наруто столько потерял… Однако, вы мало что сделали, чтобы прокормить маленького сироту. Наруто вырос ни с чем, ничего не зная о родителях, которые так его любили! Чего уже говорить о деревни, что, практически, ничего не сделала для ребенка одного из своих бывших лидеров, вождя, который погиб, защищая их жителей!       В глазах шиноби стояли слёзы.       Он проглатывал слова, ярость затмевала его разум.       — Я сделал то, что было необходимо! — заверял его Хирузен, задыхаясь.       — А как насчёт Учиха?       — Что?!       — Клан был вынужден отделиться от остальной части деревни. Члены клана находились под пристальным наблюдением, чтобы они никогда больше не восстали против деревни. Учиха всё больше злились на их обращение, и вы всё это прекрасно видели вместе со своим чёртовым советом! — Какаши тяжело дышал, подходя ближе к старику, что медленно отступал к стене, борясь с неизвестным ему доселе страхом и отчаяньем.       — В конце концов, они решили восстать против деревни. Вы, — ткнул он пальцем в грудь Сарутоби, — и только вы ответственны за резню в этом уважаемом клане!       Белая молния за окном разделила небо пополам.       — Ты… ты не понимаешь, мальчишка! — хриплые возгласы старика совершенно не волновали разъярённого мужчину.       — Вы виноваты в большинстве бед нашей деревни! — голосил Какаши, выхватывая оружие из своей сумки. — Вы позволяли всё это время расти тьме!       Хатаке хватило секунды замешательства Хокаге, чтобы вонзить ему кунай по самую рукоять в горло, заставляя старого мужчину захлёбываться собственной кровью и сдавленными криками отчаянья.       — Нет! — воскликнул Хатаке, зарываясь руками в волосы, наблюдая ужасающую картину. — Я не делал ничего подобного!       Лже-Миари легко приобняла его за плечи.       — Это были лишь твои мысли в тот момент, которые разум умело отпихнул, — легко произнесла девушка.       Хатаке дёрнул плечами, сбрасывая не желательные прикосновения и выбежал из комнаты, звонко хлопнул дверью и прислонился спиной к прохладной стене.       — Не мог я о таком думать…       — Неужели? — лже-Миари усмехнулась, тут же очутившись перед ним. — Мог, и ещё как думал, только глубоко за невидимым забором.       Какаши тяжело дышал, стараясь отогнать ужасающую картину, навсегда отпечатавшуюся в его настоящем сознании.       Хокаге захлёбывающийся собственной кровью, от безжалостного удара шиноби, полного ярости и боли, что он смог выпустить только в своём сознании.       То, что на самом деле хотел сделать.       И сделал бы…                     Прошло четыре дня, а Миари так и продолжала находиться рядом с тяжело дышащим другом, отвергая помощь остальных, ссылаясь на то, что у них есть свои команды, которым точно так же нужно внимание сенсеев.       — Тебе лучше отдохнуть, — Гай заботливо пододвинул девушке принесённый рамен.       Миари с блёклой улыбкой, втянула несколько макаронин.       — Что он видит? — с интересом спросил Майто, внимательно наблюдая за бесконечно двигающимися зрачками Хатаке.       Миари успела быстро допить бульон, и вновь взяться за свитки, сверяясь с надписями, она присела на его кровать.       — Если я правильно думаю, то ничего хорошего, и чем быстрее я его выведу из этого состояния, тем лучше.       Девушка легко вдохнула больничный воздух.       Её лёгкая ладонь коснулась его груди и причудливо засветилась светло-голубым.       Гаю было приятно, что девушка не стала его выпроваживать и позволила лицезреть нечто необычное.       — Что он там делает? — с интересом спросил Майто, придвигаясь на стуле ближе.       — Путешествует по своему сознанию и мыслям, которым сам не дал выход, — жуя тайяки ответила девушка, орошая крошками коричневатый пергамент, — своего рода чудовищный лабиринт состоящий из мыслей, что ему неподвластны.       Она легко двинула пальцами, точно к ним были привязаны несколько нитей.       — Он ушёл не слишком далеко, я ещё смогу его вытащить.                     Лже-Миари вздрогнула.       — Не хочешь посмотреть, что скрыто за другими дверьми?       Хатаке, прикусил губу. Он чувствовал, как неведомая сила сама подталкивает его вперёд, но совершенно не хотел ей повиноваться.       — Боюсь представить, что там может быть…       — Думается мне, что дальше только интереснее, — с улыбкой произносит бывшее свечение, сверкая тёмными глазами.       Точно! Глаза!       Совершенно не похожие на глаза куноичи.       Вот, что так не давало покоя.       Он бросил быстрый взгляд на девушку, что протягивала ему ладонь.       Какаши чувствовал подвох в её словах, ощущал всем телом неладное, но, как никак это была лишь копия Миари, и он не мог до конца понимать, о чём же на самом деле думает этот странный сгусток.       Ему хотелось ей верить, его тянуло вперёд, заволакивало пространство, и он с лёгкостью вложил свою ладонь в её.       Лже-Миари остановилась сама, не дожидаясь указаний хозяина, у странной двери бардового цвета, от которой исходил странный запах ладана и свечей.       — Ну же, открывай, — девушка протянула ему нужный ключ и слегка толкнула вперёд, предвкушая увиденное.       Хатаке принял ключ.              Какаши со стула Хокаге лениво наблюдал за тем, как Миари обходила кабинет.       Кончики её пальцев мягко касались предметов, изучая их текстуру.       — Симе-дайко? — удивлённо вскинула брови девушка.       — Музыка успокаивает меня. Она очень… математична. Раскладывает мысли по местам, — сухо произносит Хатаке, покусывая кончик пальца.       Миари кивнула, шагая дальше.       Она устремила свой взор на огромные фолианты книг. Примерно, сантиметров пятьдесят в высоту, что служили больше подставками для стола, нежели какой-то ценностью.       Миари задержалась на несколько секунд, лаская пальцами корешок.       — Не думала, что тебя интересует история.       — Иногда, когда становится скучно, — пожал он плечами.       Миари перевела взгляд на стол.       Пора было спросить.       — А… это?       — Верёвка… маска… базовый набор, — ему становилось сложно говорить, с каждым шагом Миари, её белоснежное шёлковое платье лишь поднималось, заставляя мужчину тяжело сглатывать.       — Использовал их с кем-то?       — Этими? — Хатаке усмехнулся, — Нет. Стоило ли говорить, что в его мыслях он использовал это лишь с ней одной, так же, как и физически, он был верен. Демон, верный одному лишь ангелу. Смешно? Возможно. Но ему это было дозволительно.       Он сглотнул, когда серебристая лямка её платья скользнула по молочному плечу.              — Чт… что это? — поперхнулся хозяин, сжимая зубы и сглатывая подкативший комок.       Лже-Миари, коснулась его руки и легко потянула вперёд, чтобы тот смог получше рассмотреть.       — Это ты и твои тайные желания, — с наслаждением протянула она, проводив Какаши ближе, девушка легко усмехнулась, наблюдая, как щёки настоящего Хатаке заходятся румянцем. — Твоё тайное желание, обладать…              Какаши было тяжело сдерживаться, когда девушка легко коснулась его ноги бёдрами, он отбросил все свои сомнения и резко встал, затягивая девушку в неумолимо требовательный поцелуй. Он был мокрый, полный покусыванием нежной плоти, захватывая её язык в свои оковы, Хатаке постанывал, от желания.       Её крылья трепыхнулись.       — Не здесь же!       Но Хатаке было уже не остановить, он покрывал сладкими поцелуями её нежную шею, спускаясь ниже и, не в силах остановится, поднял её бёдра на себя, заставляя обнять его торс.       Стол качнулся, когда он посадил на него Миари, с которой зубами стаскивал нежную ткань, скрывающую её упругую грудь.       У него сносит крышу, а крылья за его спиной сжимаются.       — Твой нимб ведь очень чувствительный, правда? — спрашивает Хатаке тяжело дыша.       — Нет! Не надо, Хатаке, не смей! — визжит ангел, вот только поздно.       Какаши прошёлся мокрым языком по кромке нимба, и Миари, всхлипнув, закатывает глаза, сжимается внутри, заставляя Хатаке взреветь от удовольствия.              — Нет-нет! — стонет хозяин, закрывая глаза руками. — Я не могу на это смотреть!       Лже-Миари предательски усмехается и легко отводит его руки в стороны, заставляя хозяина краснеть, смотря на плоды собственной фантазии, в которой Миари заходится неистовыми стонами, а стол неминуемо скрипит под безжалостными толчками демона.       — Ты хочешь быть её демоном, хочешь, чтобы она принадлежала тебе и только тебе, — заговорчески произносит сгусток, обходя Какаши по кругу. — Разве не поэтому тебя так коробит, когда Ширануи ошивается где-то совсем рядом, стараясь отобрать твоего ангела, которого ты так отчаянно желаешь?       Девушка заходится зловещим смехом, когда толчки становятся сильнее, а стоны громче. Демон Хатаке сжимается, когда Миари с силой покусывает его перепончатые крылья, задыхаясь от удовольствия.       Хатаке, всё же, берёт себя в руки и вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью, скатываясь по ней до самого низа, безуспешно стараясь стереть образы из сознания.       В голове эхом проходят их стоны, что сливаются в одну симфонию.       — Нет, я…не… Она…я не могу так думать…       Лже-Миари присаживается рядом, и от этого становится лишь стыдливее.       Хатаке первый раз в жизни пожалел, что не может попросить у Асумы сигарету.       — Ох, ещё как можешь, ведь дело не только в эротических аспектах, ведь так? — копия склонила голову.       Хатаке замер.       — Ты вожделеешь этого ангела потому, что хочешь её не только телом, но и душой, и эта тяга не даёт тебе покоя, не даёт спокойно дышать рядом с ней…— её шёпот забирался во все потайные кромки сознания, оседая там пеплом.       Он прятал лицо в руках, стараясь привести себя в чувство, но дыхание давало сбои.       — Как я буду теперь смотреть ей в глаза…       — Легко и просто, — улыбается удовлетворённая реакцией копия.— Как бы ты не старался, убежать от своих желаний у тебя не получится, так не проще ли иногда им поддаваться?       — Смеёшься, что ли? — хмуро проговорил Хатаке, борясь со своей физиологией.       Сердце неумолимо забилось сильнее, когда он услышал сладострастный стон по ту сторону двери, выкрикивающий его имя в истоме.       Он старательно закрывал уши руками, а сам сжимал зубы, стараясь прогнать подальше раскрасневшееся лицо ангела, что он сам так безжалостно целовал минуту назад.       — Я же говорю, иногда.       Довольная проделанной работой копия встала, слегка потянувшись.       — Пора двигаться дальше, мне ещё так много нужно тебе показать!       — Что-то я не уверен, что хочу это видеть.                     Время неумолимо двигалось вперёд, а Миари так и оставалась позади со своими пустыми стараниями вытащить сразу двоих.       Если с Саске всё было более-менее просто, за счёт того, что тот лишь чудом не угодил в собственное бессознательное, а лишь остался на пороге, то Какаши с каждым днём уходил всё дальше и дальше.       Если бы она только знала, что от части является этому причиной…       Оставалась только гадать, когда Наруто и его новоиспечённый сенсей найдут госпожу Цунаде и приведут её в деревню для спасения таких важных пациентов.       Миари была рядом.       Для неё этого было запредельно мало.       Она всегда считала себя способной вытащить человека из абсолютно любых коридоров сознания, однако, бессознательное, последний порог, наводил на неё саму дымку незнания.       Миари смогла вытянуть столько людей из лап смерти, а одного едиснтвенного и такого важного, тащила сама всё дальше.       Куноичи проводила день за днём у его койки, смачивая повязки и успокаивая его сердцебиение неизвестной Майто магией.       Её сердце предательски билось быстрее, когда с уст Какаши срывалось еле слышно её имя в какой-то неизвестной мольбе.       Она сжимала его руку в своих тёплых ладонях, легко касаясь губами.       — Не уходи дальше, прошу, — молила она, прикусывая губу и поглощая термосы с кофе, стараясь вычитать в старых письменах рецепт спасения такой дорогой её сердцу душе.       Миари ощущала, что с каждым днём он сознательно идёт дальше, в свои самые страшные глубины. Ведь она прекрасно знала его израненную душу и не так сложно было угадать, в какие страшные сети он сам заплетает себя…              Хозяин сознания, тяжело отходя от увиденного, старался минимизировать свои взгляды, направленные на лже-Миари.       Стыд поглощал его с головой.       Но когда они подошли к одной из следующих дверей, его потянуло к ней само собой, словно ему нужно было увидеть, что за ней скрыто.       — Открывай эту.       Лже-Миари замялась, словно хотела отсюда уйти.       — Я не уверена, что тебе стоит…       Она вздрогнула, когда жёсткая рука Хатаке коснулась её шеи, чуть сжав. Копия усмехнулась.       — М-м-м, кто-то выпускает внутреннего зверя? — её усмешка вызвала неприятное чувство внутри хозяина.       Хатаке в ужасе отшатнулся.       — Прости… я не хотел…— он в ужасе взглянул на свою руку с трясущимися пальцами.       Девушка усмехнулась, легко облизнув нижнюю губу.       — Зря скрываешь свою природу, я думаю, она бы это оценила.       — Замолчи, — раздражённо проговорил шиноби. — Открывай, чёртову дверь!       Влечение стало неумолимым и тягучем, как у заядлого наркомана без дозы, Хатаке чувствовал, как сильно ему туда нужно попасть, увидеть, почувствовать.                     Это была не комната, скорее чёрное беспросветное пространство.       Пахло металлом и спёкшейся кровью.       Крики птиц, заставили его содрогнуться, когда он увидел перед собой знакомый тёмно-карий взор.       — З… зачем? — только и успел выдавить молодой Хатаке, заметив насколько его рука вошла в нежное тело.       Хозяин сознания тяжело сглотнул, увидев знакомую картину.       — Так…кха, — девушка выплюнула сгусток крови, окрасив собственную кофту и его руку бардовой горячей жидкостью. — Так было нужно, ты не мог ничего изменить…       Лже-Миари театрально зевнула.       Хатаке закончил технику и мир озарила душащая тишина.       — Это был мой собственный выбор, я хотела защитить деревню, ведь так поступают настоящие шиноби…       Хатаке почувствовал предательскую влагу в глазах, но побоялся сморгнуть, не хотел показаться Рин слабым и тщедушным.       И хозяин, и воспоминание, тяжело сжали ладони, заставляя почувствовать боль от ногтей.       — Я любила вас, не вздумай закрывать своё сердце тьмой!       Последние слова отдались в глубине душ обоих Хатаке, заставляя мир перевернуться.       Рин, словно заметив хозяина сознания и его спутницу, осторожно протянула к ним руку.       — Дай ангелу поселиться в твоём сердце…                                   Миари не смыкала глаз уже несколько дней, повторяя манипуляции с телом Какаши, гоняя маленький светло-синий шарик по его телу.       Майто устало вздохнул и отлучился проверить Рока Ли, поэтому девушка была совсем одна, вдыхая морозный воздух из окна и откупорив очередную банку странного напитка, этикетка которого не предвещала ничего хорошего для сердца.       — Какаши, пожалуйста… — её руки умело тянули странные нити на себя, но хозяин сознания, словно не видя их, даже не цеплялся за предложенное спасение. — Чёрт!       Девушка устало опустилась на его грудь.       — Ну же, я знаю, ты слышишь меня! Пожалуйста!       Сердце билось так медленно, словно человек и вовсе находился в коме.       Миари впервые позволила слезам тихонько спадать на легко вздымающуюся грудь. Они были горячие и легко проникали вглубь ткани.       — Хатаке иди на мой голос, я умоляю тебя, выйди из этого… — девушка легко зевнула и не заметила, как заснула на его груди, словно на самой мягкой подушке в мире. — Очнись…              Бессознательное потрясло лёгкое землетрясение.       Хатаке прислонился к одной из стен, от которой тут же отлетел кусок чёрного-блестящего мрамора.       — Что это?       Лже-Миари быстро сообразила, что к чему.       — Нужно торопиться, — она схватила Хатаке за руку и повела по лабиринтам коридоров, уводя его всё дальше, надеясь успеть показать самое важное.       — Почему мы бежим?       — Она пытается тебя спасти.       Какаши резко остановился, дёрнув руку на себя, нахмурился, рассматривая девушку перед собой.       — Тогда, почему мы бежим?       Лже-Миари качнула головой.       — Если я не успею тебе показать, она никогда не покажет.       Хатаке вдруг почувствовал неимоверный холод, поднявшийся от щиколоток до самых плеч. Какое-то внутреннее чувство, словно тащило его назад. Запрещая двигаться дальше.       Что-то предостерегало его на всём пути, а он не слушал, яростно следуя за той, кого считал своим лучом.       Лже-Миари тяжело вздохнула, проводя руками по волосам.       — Ты всё понял, да?                     Миари устало потянулась, сделала зарядку, но тут же поплатилась, тянущая боль в низу живота не давала о себе забыть.       Девушка устало вздохнула, вспоминая ужасающие слова лечащего врача:       — Мне очень жаль, Миари-сама, но вы не сможете иметь детей… штырь задел матку и серьёзно её повредил…       — С…совсем? — голос показался ей глухим и почти безжизненным.       — Вы можете попытаться, но я не могу дать гарантии, что у вас что-то может получиться… вполне возможен выкидыш или …       — Не продолжайте, пожалуйста, — тихо проговорил Генма, сжимая ладонь девушки.              Миари уверенно тряхнула головой, отгоняя грустные мысли подальше. Сейчас, есть кое-что более важное.       Вчера ночью ей приснился странный сон, говоривший о том, что Хатаке продвинулся ещё дальше в бессознательное, туда, где нет места свету.       И её задача состояла в том, чтобы как можно быстрее схватить его и оттащить назад, однако, для этого требовалось больше сил и энергии, а потому, в палате, как только солнце подарило деревне первые лучи, уже сидели Куренай, Асума, Генма и Гай, готовые помочь, чем угодно, лишь бы их друг пришёл в сознание.       — Начнём? — усталый голос Миари и глаза, что застилала красная паутинка капилляров, заставили друзей вздрогнуть.              — Мне стоило догадаться гораздо раньше, ведь, ты совсем не похожа на «частичку души» Миари, — строго проговорил Хатаке, сжимая кулаки.       Девушка провела руками по своей груди и ниже.       — По-моему, я гораздо лучше, — прошипела она, принимая свой настоящий облик.       Хатаке отступил на несколько шагов назад.       Царица Тьмы и правда была потрясающая.       Её платье из душ тихо шелестело и завывало при каждом движении, чёрные волосы с серебристыми проблесками, были убраны в замысловатую прическу, а глаза блестели молочным океаном грехов.       В складках её платья играли обрывки его прошлого и то, что могло случиться, будь его душа чуть более податливее.       — Знала бы, как сама ошибаешься.       — Ох, не смеши меня, твоя девчонка слишком застенчива, чтобы показать тебе и толику того, что ты сегодня смог увидеть, — царица возросла в размерах и теперь смотрела на Хатаке сверху-вниз. — Взрослый, а такой глупый.                            — Нам нужно взяться за руки? — Асума был единственным, кто откровенно не понимал, что происходит.       — Вам нужно просто закрыть глаза и расслабиться, — нервно проговорила Миари, но почувствовав на своей коленке тёплую ладонь Юхи, успокоилась.       — Мы сделаем всё, что ты скажешь, — заверила её подруга.              «Знала бы я ещё как это делается на практике…», — тяжелые мысли не давали девушке сосредоточиться, и она то и дело поглядывала на Хатаке, боясь сделать ещё хуже.              — Эй, принцесса?       — А?       — Не волнуйся, вытащим мы его, — голос Генмы действовал как успокоительное, может за счёт того, что он был готов на всё ради той, что так отчаянно боролась за жизнь совершенного другого человека, в ком Ширануи по жизни видел лишь соперника.       Плевать.       Он хотел помочь ей, а не ему.       А значит, сделает всё, что от него требуется.       — Вы осознаёте, что отдаёте часть собственной души, чтобы…       — Миари, — прервал её Гай. — Мы сделаем для него всё, только направь, куда следует.       Не хватало только его фирменной улыбочки и вытянутого пальца, чтобы сказать, что Майто, действительно готов.       Все послушно кивнули.       Если бы они только могли представить на какой риск их подвергает Миари, мысленно умолчав, скорее от незнания, чем от злого умысла, что они потеряют один, свой самый светлый кусок в душе собственного друга.       Техника была древняя, как белый свет, а потому Миари попросту боялась ошибиться, но глядя на сосредоточенные лица друзей, собралась с мыслями и начала складывать печати.                     — Ты только представь, сколько мы могли бы сотворить, лишь поддавшись мне…       Голос тьмы был не похож ни на чей-либо другой, низкий, звонкий, не человеческий, он отдавался во всех уголках сознания, заставляя вздрагивать.       Хатаке с вызовом посмотрел на женщину.       — Я не хочу тебе поддаваться.       — Да, ну? — улыбнулась она своими острыми зубами, — Разве ситуация с Хокаге тебе не показала…       — Какая разница о чём я думал, поступил я совершенно по-другому, — холодно проговорил шиноби, мысленно ища пути отступления.       — Я могу показать тебе и другие твои чёрные стороны, о которых ты даже не догадываешься, вечно скрываясь за маской безразличности!       Её щупальца разрастались, стараясь взять Хатаке в кокон.       — Я увидел достаточно, чтобы отказаться.       Тьма вдруг задумалась.       Как это, такая сладкая душа, полная стольких страданий и не хочет примкнуть к ней?       Она внимательно осмотрела свою жертву, страшно скалясь.       Её быстро осенило.       — Неужто, в твоём маленьком чёрном сердечке поселилось что-то столь светлое? — Царица облизнула сухие губы, ткнув в Хатаке костлявым пальцем.       — Я никогда не…       — Ха, да я сломила такие души, что тебе и не ведомо знать! — громко прокричала женщина, взмахнув рукавом воспоминаний, на котором красовались несколько Хокаге.       На лице Какаши не дрогнул и мускул.       — А может, мне стоит погубить её? — она легко махнула ладонью в сторону и перед взором Хатаке показалась дымка знакомого образа.       Он видел, как она держалась с кем-то за руки, нахмурившись, произнося только ей известные слова.       — Девчонка старательно пытается вывести тебя отсюда вот уже семь дней…       — Сколько? — Хатаке опешил, ему думалось, прошло всего дня два, вряд ли больше.       — Она не отходила от твоей кровати, стараясь забрать тебя у меня, но вот только…— царица усмехнулась, — силёнок маловато, вот и приволокла друзей.       Она вновь взмахнула рукой и в дымке показались остальные.       Хатаке вздохнул.       Он видел, как все они держаться за руки, полные надежды, вытащить его из собственных странных грёз, отдали частички своих душ, что Миари умело вплетала в одну прочную нить, протянув к его груди.       — Ничтожества, — протянула Тьма.       — Они… ради меня…— Хатаке облегчённо вздохнул, казалось, впервые за долгое время. Перед взором тут же оказалась Миари, истерзанная бессонными ночами, окутанная тоннами свитков, с трясущимися руками, отчаянно хмурившись, она произносила неизвестные ему слова, от которых сердце Какаши заходилось неистовым биением. В его теле разлилось приятное тепло.       — Довольно! — вдруг разозлилась владычица. — Ты и так достаточно насмотрелся за сегодня!       Хатаке вдруг увидел, как стены его души начали покрываться трещинами, что отдавали ярко-голубым светом.       Он старался проникнуть как можно глубже, но тьма отчаянно сопротивлялась, что-то рыча и брыкаясь.       Царица махнула рукой, стараясь вызвать поток чёрной массы из души Хатаке, но та была слишком медленна и вязка.       Запретные воспоминания потоком полились сквозь стены, смешиваясь, клубясь и закручиваясь.       Какаши выхватывал ошеломлённым взором Миари, что протягивала своё сплетённое лассо.       — Клянусь, Хатаке, я уничтожу её! — ревела женщина, стараясь дотянуться до него когтями, но его уже опутали нити и дёрнули назад, пытаясь оттащить в предсознательное. — Уничтожу!                     Миари, прикусив губу рассматривала девушку перед собой.       У неё были длинные, светлые волосы, завязанные в два хвоста. Глаза имели приятный, кофейный оттенок. Куноичи была одета в синие бриджи, светло-серую тунику с большим вырезом на груди и в светло-зелёный плащ.       Миари не нужно было много времени, чтобы сообразить, кто перед ней стоит.       Она вежливо склонилась.       — Цунаде-сама.       Женщина окинула ребят пристальным взглядом: все измученные, не выспавшиеся, глаза, покрыты красной паутинкой, а лица землянистого оттенка с большими мешками под глазами.       — Что, пытались вытащить его самостоятельно? — с насмешкой произносит Цунаде.       Миари стиснула зубы, стараясь не произнести лишних слов, а лишь покорно наблюдала, как женщина легко коснулась лба Хатаке.       — Хм, он вышел на предсознательное, — она усмехнулась, поглядывая на Миари, — молодцы, упростили мне задачу и ему не дали войти глубже…       Когда Какаши задёргался и тяжело поднял веки, куноичи с лёгкостью на душе выдохнула.       — Какой позор, быть побеждёнными двумя слизняками, — с презрением произнесла Цунаде, сложив руки на груди.              «С…слизняками?!»              Куноичи не смогла сдержаться, не смотря на предостерегающие знаки Куренай.       — Посмотрела бы я на вас, если бы вы попали в цукуёми Итачи, — усмехнулась она,— интересно, как скоро сломили бы вашу волю? — Миари глотала злобу, но та подкатывала комком, вырываясь пьянящим ядом.       Будущая Хокаге пристально всмотрелась в тёмно-миндальные омуты девушки, но не успела она произнести и слова, как её потащили уже в следующую палату.       Когда дверь закрылась, оставляя палату в распоряжение двоих, Миари кинулась к Хатаке, крепко сжимая того в объятьях.       — Какаши…       Шиноби дрожащими руками обнял девушку, зарываясь носом в её волосы, вдыхая такой родной аромат.       Какаши легко провёл рукой по её спине, чуть сильнее прижимая, стараясь почувствовать знакомое тепло тела.              «Она настоящая. Миари…», — думал Хатаке, тяжело дыша и легко улыбаясь, с каким-то облегчением.       — Хатаке, ты ужасно напугал меня! — хрипло проговорила девушка, сильнее сжимая мужчину, зарываясь носом в его пепельные волосы и ощущая прерывистое дыхание у себя на груди. — Какаши, я… ты…вернулся. Она ругалась, стараясь легко ударить шиноби, но руки сами опускались, на пол пути, вызывая у Хатаке усмешку.       Миари давила в себе потоки слёз.       Слова, что так и не смогли сорваться с её губ, легко повисли в воздухе.       — Я так рада, что ты здесь, — легко и смущённо проговорила девушка, прикусывая губу и пряча румянец в его мужественных плечах. — Спасибо, что вернулся…       Какаши хотел было облегчённо вздохнуть, но в углу, он вдруг увидел ту самую женщину в чёрном одеянии игриво рассматривающую свои костлявые чёрные пальцы, что так же страшно улыбалась, а в голове звучало лишь одно:       — Клянусь, Хатаке, я уничтожу её!       Какаши сжал кулак в свободной руке, а второй поближе прижал к себе девушку, жадно вдыхая запах пороха от фейерверков. *** Аманато - Традиционное японское лакомство. Изготавливается из бобовой пасты и покрывается сахаром после обмакивания в сахарном сиропе и высушивания. Айко - дети любви. Симе-Дайко-  небольшой японский барабан. У него короткое, но широкое тело с голенями из кожи животных на верхней и нижней сторонах. Симэ-дайко используются в различных японских музыкальных ансамблях. Отбрось банку! - На земле необходимо нарисовать круг диаметром примерно один метр. В центре круга ставят консервную банку или другой похожий предмет. Участники встают за круг, выбирается один водящий. Один из участников должен войти в круг и ногой отбросить банку. Задача водящего как можно быстрее поднять банку и поставить её обратно в центр круга. Пока водящий ставит банку, игроки должны разбежаться и спрятаться. Как только водящий поставит банку на место, он идёт искать остальных ребят.Если водящий увидит кого-то, то он выкрикивает его имя. Теперь оба, и водящий, и найденный участник должны бежать к банке. Если первый добежит водящий – он выиграл и найденный выбывает из игры. Если же первым до банки добежит другой участник, то он отбрасывает банку и прячется снова. Игра длится до тех пор, пока водящий не найдёт всех участников. Птичка! - Участники становятся в круг. Посередине встает водящий с завязанными глазами – он «птица». Детки начинают ходить вокруг, повторяя примерно такой текст: «Птичка, птичка, запертая в клетку, когда ты выйдешь ко мне, моя птичка?». Пройдя так несколько раз, они останавливаются. Водящий должен угадать, кто стоит за ним, и назвать его имя. Если это удалось – угаданный участник становится «птицей». Если угадать не удалось – игра продолжается.