«Лекарство от темной души»

      

      

Цель, любовь и мечта дают вам полный контроль над своим телом и своей жизнью.

      

— Джон Уэйн.

      

             — Золотые зубы! У меня есть золотые зубы! Есть даже верхние! — кричит безобразный мужчина, махнув на незнакомку сальной рукой. — А, с тобой только время терять!       Девчонка хмыкнула, поправив кожаную чёрную шляпу с ремешком-косичкой.       — Идём, Сараби, — она легко хлопнула кобылу по бокам шпорами.       Лошадь презрительно фыркнула, наступая на раскалённый песок с примесью пепла.       Миари дёрнулась, когда услышала отвратительный скрип покосившейся таблички с надписью: «Добро пожаловать в Листейм».       Иссушенный фонтан в центре города, гогот куриц, звуки блюющих пьяниц — всё это навевало безжалостную тоску не только на всадницу, но и на её верную подругу под седлом.       Привыкшая к продолжительным и свободным скачкам по дикой пустыне, полной свободы и цветущих кактусов, ей был чужд этот город с его гнетущей атмосферой обречённости.       Боги задумали лошадь как неприрученное, свободное существо. Некоторые полагают, будто она предназначена для того, чтобы нести всадника, но это не так. Когда ты сидишь верхом, ты в действительности, всего лишь ноша-паразит на этом прекрасном, свободолюбивом создании. Однако, лошадь ни в коем случае не должна об этом догадаться. Многие думают, что её следует обмануть, заставить принимать себя как партнёра — причём не равноправного, а главного. На самом же деле, она должна воспринимать тебя как верного друга.       Даже несмотря на то, что этот друг завёл в такие дебри прекрасное вороно-пегое создание.       Миари медленно поглаживала бело-чёрную гриву, ведя кобылу в сторону покосившегося от времени салуна с перекошенной, выцветшей табличкой.       Она вскинула голову, рассматривая причудливое название, прикрывая глаза от солнца ладонью.       — «Пьяный нетч»? — усмехнулась всадница, легко слезая и подвязывая поводья о ветхую деревяшку рядом с треснувшим корытом, наполненным грязной водой с кучей умерших недавно мух.       Сараби сверкнула голуба-карими глазами, делая шаг назад.       — Я не долго, — успокоила девушка лошадь, хлопнув по загривку.       Кобыла презрительно фыркнула, посматривая на раскрутившуюся от ветра старую табличку: «Коней, оружие и грязные мысли оставлять здесь».                                          Запах трубочного табака и дешёвого бурбона.       Весёлый гогот людей, раскачивающихся на старых стульях возле тяжёлых деревянных столов, заполненных выпивкой и картами.       Бармен за стойкой уныло облокотившись о неё, лениво протирал надоедливый, грязный стакан, перекатывая во рту зубочистку.       Пьяная блондинка уложила свой большой бюст прямо на стойку и блеснула кофейными глазами.       — Ну же, Генма, налей ещё один стаканчик в счёт долга…— умоляюще протянула она, шелестнув обильным количеством юбок.       Мужчина тяжело вздохнул, уперев руки в стол.       — Цунаде, ты и так должна мне уже тысячу баксов…       — Я уверена, — сказала она, чуть покачиваясь, — что один стаканчик, прибавит мне удачи и я наконец, выиграю у этого паршивца! — зло сверкнула она глазами в сторону стола,едва стоявшего на трёх ножках.       Парень усмехнулся, сложив руки на груди.       — Что-то подсказывает мне, что этот день никогда не настанет, — улыбнулся он, всё же, протянув даме протёртый стакан виски.       Та, залпом его осушив, закряхтев, поправила бюст и двинулась в сторону игрального стола.       — Это особенная колода карт, — похвастался мужчина с пышной копной пепельных волос и дурацкими красными полосами на щеках, точно у индейца из племени Чероки. — Я добавляю в неё туза, каждый раз, когда убиваю своих врагов! — расхохотался мужчина, сверкнув заветной колодой, развернув её веером.       — Ха, именно поэтому их всего десять? — усмехнулась Цунаде, плюхнувшись на поскрипывающий стул. — Раздавай!       В висевший на столбе круг, потрёпанного временем дартса, вонзился пёстрый дротик на отметке 25.       Мужчина расхохотался и опрокинул в себя стакан крепкого пива с привкусом ржавчины от кеги.       — Ещё несколько попаданий и я, наконец, заберу у тебя победу!       Можно было бы подумать, что он умалишённый раз разговаривает с пустотой, но мужчина, удобно откинувшийся на стуле в другом конце салуна, по-хозяйски положив ноги на стол, с натянутой на нос коричневой фетровой шляпой, вдруг хмыкнул.       Он убрал руку из-за головы и из его пальцев показались красные перья.       Дротик рассёк пространство, заставляя нескольких человек отклониться, он с силой вонзился в дротик соперника, расщепив тот надвое.       — Что?! — воскликнул густобровый мужчина, приподняв двумя пальцами шляпу. — Невозможно!       — С тебя три стакана виски, — усмехнулся соперник, закидывая руки обратно за голову.       — Да, чтоб тебя! — чертыхнулся мужчина, отправляясь за барную стойку.       — Эй, давай что-нибудь повеселее, сыграй, — кивнул пепельноволосый мужчина на гитариста.       Асума ухмыльнулся, усаживаясь в кресло-качалку, заправляя трубку новым, едким табаком с привкусом базилика, что только недавно начали возить контрабандисты.       Его пальцы легко прошлись по металлическим струнам, вызывая приятный трепет в людских телах.       Он зажал трубку в зубах и начал петь:

      — О, Господь,

      Забери эту душу.

      Уложи меня на дно реки.

      Дьявол пришёл, чтобы забрать меня к себе домой.

      Уложи меня на дно,

      На дно реки….

             Несколько мужчин, топали ногами заставляя шпоры на сапогах звучать в такт мелодии.       Угольноволосая девушка, с удовольствием слушавшая его приятный баритон, облокотилась на круглый стол, приятно шелестнув полами юбки.       Асума с лёгкостью ей подмигнул.

      — О, Господь,

      Возьми эту руку,

      Спаси меня от виселицы.

      Услышь эту новость,

      Возьми моё золото.

      Уложи меня на отмели.

      Если ты произнесёшь моё имя, придёт зло.

      Грешники, они восстанут.

      Речной песок вымоет меня дочиста.

      Река не пересохнет…

      

      Девушка щёлкала тонкими пальцами в такт мелодии, готовясь к своему куплету, сверкнув алыми глазами цвета вечернего заката Кентукки.       — О, Господь,

      Услышь о моей печали.

      В долине повсюду кровь.

      Избавь меня от волнений.

      Рука дьявола сразит меня,

      Опустошит меня и доведёт до могилы.

      Песнь реки вытащит меня из трудностей,

      Река, она может спасти…

      Её голос был столь мелодичен и необычайно подходил этому грозному мужчине, обтянутого чёрной кожаной круткой с бахромой на локтях.       Она быстро опрокинула остатки пива и мужчина учтиво, щёлкнул пальцами, подсказывая бармену повторить.       Когда двери в форме крыльев летучей мыши неприятно скрипнули, все повернули головы.       Генма усмехнулся, завидев незнакомое приятное лицо, оторвавшись от «усердного» натирания бокала грязно-серым полотенцем.       Шпоры на ботинках гостьи, так же позвякивали в такт песни, не выбиваясь из общего ритма.       Девушка вскинула бровь, оценив треснувший барный стул с потёртой чёрной сидушкой, но присела, закурив скрученный косяк коричневой сигареты.       — Что для вас, красавица? — поинтересовался Генма у незнакомки, перекатив во рту зубочистку.       Расстегнув несколько пуговиц на старом коричневом пиджаке, незнакомка сверкнула глазами.       — Бутылку «Old Grand Dad», и не вздумай открывать её, я хочу знать, что пью, — строго проговорила она.       Бармен усмехнулся.       — Отличный выбор, — сказал бармен, оборачиваясь назад, к большому резному сундуку, закрытому на навесной замок, ключ от которого хранил на шее, — он назван в честь моего деда, который при жизни был известным винокуром…— Генма поставил бутылку на стойку и вытащил свой самый чистый бокал с толстым дном.       На этикетке был изображён причудливый портрет Ширануи-старшего.        Он мгновенно отрыл бутылку одним движением пальцев, что девушка едва ли уловила.       — Хватит ли у вас денег, чтобы заплатить за это? — усмехнулся он, наливая золотистого цвета жидкость в бокал.       — Я оплачу.       Девушка вскинула брови.       Мужчина с прилизанной причёской подсел на соседний стул и кинул несколько смятых купюр на стол, поправив белоснежную шляпу.       — За меня дают три тысячи долларов в четырёх штатах, семьдесят пять правонарушений и ни одного приговора, — улыбнулся он, опрокидывая шот с текиллой смутного качества. — Моё имя Гай, но все зовут меня «Зелёный зверь Листейма» …       — Поздравляю, — легко ответила девушка, выпивая залпом свой бокал. Генма не стал ждать и наполнил его снова.       Девчонка, что по-видимому служила официанткой в этом светском месте, подбежала к девушке и с восхищением её рассматривала.       — Вы приехали издалека?       Молчание.       — Я раньше никогда не видела женщин с револьвером, — с придыханием произнесла девчонка, потянувшись руками к ручке из слоновой кости, с поблёскивающим стволом.       — Тц, Тен-тен, займись делом, — процедил бармен, — за тем столом кто-то наблевал, иди скорей и убери всё это дерьмо, а то наша гостья подумает, что мы совсем нелюди…       Миари хмыкнула.       Гай не сдавался и двинулся к незнакомке ближе.       — Я настолько быстр, что могу проснуться с первым лучом солнца, ограбить два банка, поезд, со ста метров отстрелить перья с гусиной задницы и вернуться ещё до того, как ты проснёшься, — усмехнулся он, сверкая тёмными глазами. — Ну, как?       — Превосходно.       Гай был доволен ответом и легко погладил девушку по коленке, но она тут же одарила его холодным взглядом и тот поспешил убрать руку, побоявшись, что незнакомка попросту её отстрелит.       — Ты пьёшь только это? Наверное, хочешь умереть молодой…       Гай сделал знак и Генма вновь наполнил бокал гостьи.       Мягкий вкус с отголосками лимона и зелёных яблок приятно пощекотал язык.       — Теперь хочу, — усмехнулась девушка.       Звук гитары сменился на более заводной и Гай решил тряхнуть стариной, разминаясь на гнилых досках салуна.       Асума усерднее стал играть, встав с кресла и поставив ногу на кромку старого пианино.

      — Зло у тебя на уме,

      Проблемы у твоих ног,

      Жизнь под ружьем,

      Дьявол заставляет тебя биться.

      Зло у тебя на уме,

      Проблемы у твоих ног,

      Жизнь у ружья.

      Дьявол…

      

      Черноволосая, подпрыгивая и вытанцовывая, чиркая каблуками по старому полу, сверкая алыми глазами умело подпевала:               — Дьявол заставляет тебя биться.

      Ты идёшь один по курсу шестьдесят шесть.

      Ты стреляешь в руку, Эйя взяла Фликс.

      Ты была желанной, ты была высокой, ты была желанной….

             Посетители вновь стали переговариваться и, с привычной им дерзостью, кидать карты на стол.       — Бармен, как бишь тебя? — поинтересовалась девушка, стряхивая пепел сигареты в любезно предоставленную треснувшую пепельницу.       — Генма, красавица, — сказал мужчина с улыбкой, облокачиваясь о стойку локтем, положив на ладонь подбородок.       — Генма, не встречался ли в вашем захудалом городишке… — Миари полезла за пазуху и вытянула оттуда потрёпанный, пожелтевший листок, — этот человек?       Генма протянул руку и его тут же пробил шок.       На листке значилась награда в пятьдесят тысяч долларов за голову нарисованного ублюдка, что скалился с рисунка.       — Орочимару?       Рука Асумы дрогнула, заставив струны издать жалобный писк.       Все вдруг замолчали.       Лишь скрип стульев и крепкий запах табака, создавали особое напряжение людей в салуне.       — Знаешь его? — заинтересованно спросила девушка подавшись вперёд.       — Говорят, он — старый, чудной Дух Дикого Запада…— тихо произнёс один из постояльцев салуна, прикусив щёку, метая карты в сторону.       — Орочимару считался змеем искусителем, — усмехнулся ковбой, блеснув бокалом, в котором увидел своё безжизненное отражение, — он говорил: «Иногда вам нужно копать глубоко, чтобы найти то, что вы ищете» … — проговорил он, сверкнув чёрными очками-авиаторами.       Генма рассматривал устрашающий рисунок, мужчины с длинным языком и странными вертикальными зрачками.       Звук проржавевших шпор, заставил девушку чуть повернуть голову.       Мужчина, что до этого наблюдал за всей картиной издалека, опёрся на барную стойку и внимательно посмотрел на незнакомку.       Половину его лица скрывал синий, сальный шейный платок.       Но чёрно-агатовые глаза пленили её в сию же секунду, заставив тяжело дышать.       Он сделал движение пальцами, и бармен тут же наполнил новый бокал терпким виски с запахом фруктов и карамели.       — Зачем ты ищешь… Орочимару?       Несколько мужчин смачно сплюнули и продолжили играть в покер, стараясь краем уха уловить хоть часть разговора.       Их прервал новый скрип дверей-крыльев, в салун влетело пьяное тело какого-то связанного мужчины.       — Ещё одним ублюдком меньше! — воскликнул ковбой с крупным шрамом на переносице, махнув головой, его волосы тёмно-орехового цвета, разметались.       Несколько мужчин воодушевляющее вскрикнули и бросились обниматься.       — Генма, это тебе, будет мыть сортиры! — сплюнул он, толкая носком сапога пленника. — Всем выпивка за мой счёт! — воскликнул он, подняв свой истерзанный револьвер без одной пули, вверх.       Однако, незнакомку и странного мужчину с платком, это мало потревожило. Они так и продолжили пристально вглядываться друг другу в глаза.       — Так… ты не ответила? — любезно напомнил пепельноволосый, поправив шляпу, сдвинув её выше и опрокидывая бокал с виски.       Миари замялась, стараясь скрыть собственные эмоции, она закурила вновь, чиркая о брюки спичкой.       — Он уничтожил множество деревень, а людей растащили на опыты его соратники, — легко произнесла она, затягиваясь, — ты не представился…       — Это Сын Белого Волка, — с ухмылкой проговорил Генма, выставляя на стойку дюжину бокалов, — Какаши.       Миари удивлённо моргнула.       — Тот самый?       Ковбой цыкнул.       — Это же ты одним патроном убил братьев Гримучки-Джея?       — Легенды, мифы, всё одно, — сухо произнёс он, — так, зачем тебе Орочимару? — напомнил Какаши, сжимая губы от горечи, заполнившей глотку.       Девушка уныло взглянула на пепельницу.       — Кому-то надо прекратить страдание невинных душ, — с ухмылкой произнесла она, опрокидывая очередной бокал с виски. — Я убью его.       Какаши хмыкнул.       — Ты дочка священника, что ли? — усмехнувшись, произнёс Генма, но тут же заткнулся, уловив холод глаз постояльца.       Давненько он не встречал женщин, настолько духом сильных.       — Вы привлекаете то, что вы есть, а не то, чего вы хотите. Если вы хотите быть великой, то будьте ею…       Послышался мужской смех с соседних столиков.       — Давненько у нас не водилось героев…       — Таких, чтоб не сразу в гроб! — подхватил парень со шрамом на лице, звонко стукнув бокалом с пивом по столу.       Её глаза, да, вот то, что в незнакомке его привлекало. Глаза цвета вечернего заката с лёгкой дымкой тёмного песка.       — Мне нравятся ваши глаза — тёмные и красивые как моя душа, — с лёгкостью вдруг признался ковбой, усмехнувшись.       Девчонка хмыкнула.       — Мужчины всегда стараются заметить твои глаза и пытаются понять, какую информацию ты передаешь с их помощью, даже если ты этого не делаешь… — произнесла она, опрокинув бокал обжигающей жидкости.       Сын Белого Волка провёл рукой по волосам, приподняв шляпу.       — Вся сила в глазах, иногда от них больше толку, чем от их хозяев. Так, что ты видишь в моих? — томно произнёс он.       Незнакомка двинулась ближе, опалив горячим дыханием кожу на шее мужчины.       Девушка помнила эти глаза.        Они сквозили холодом.        Но только очень давним, тем самым, что она видела, когда её отца-преподобного привязали к тому столбу позора, в её родном городе.       Когда ученик священника схватил её за волосы и отволок куда подальше, чтобы та не рыпалась, громко цыкнув.       В них хранилось отчаянье беспомощности, которое он испытал, смотря как в преподобного всадили три пули из дробовика.       Незнакомка помнила, как громко верещала, наблюдая за тем, как святой человек погибает на её глазах, бившись в конвульсиях и захлёбываясь собственной кровью.       Преподобный был для них всем. Единственный учитель жизни на всю округу. Он любил детей как своих родных, которых у него самого никогда не было.              — Тише, малышка, я знаю, что ты чувствуешь, — шёпотом проговорил мальчишка, утирая её слёзы сальным платком. — Не вздумай сдаваться…когда-нибудь, мы отомстим…за отца…— он говорил столь нежно и решительно, не слушая гремящие выстрелы над головой, заставляя девчонку успокоиться, мальчишка смотрел на неё полной нежностью глазами, вытирая пальцами в копоти её розовые щёки.              О, и голос его она тоже любила и помнила. Может быть, даже больше, чем глаза. Так тяжело смотреть на него, когда нельзя к нему прикоснуться….       Какаши выхватил половину сигареты у дамы и затянулся прямо через шейный платок, выпуская едкий дым ей в лицо.        — Почему у меня чувство, будто бы я тебя уже знаю? — вдруг спросил мужчина, думая о той цитате, что он вычитал в своём обшарпанном романе, который перечитывал день за днём, надеясь уловить хоть что-то жизненное.              «Не важно, что происходит в твоей жизни, не важно, что ты уже пережил, ты всегда можешь влюбиться в чужую душу», — так было написано корявым почерком на корешке обложки его книги, что написал один умный отшельник несколько лет назад.              Девушка вздрогнула от его тихого и глубокого голоса.       — Вселенная столь обширна….       Очередной скрип дверей, заставил всех обернуться на запыхавшегося юношу с круглыми очками и бледно-лавандовыми глазами.       — О…Орочимару в городе! — выдохнул он, хватая чей-то бокал со стола и выпивая залпом едкую жидкость янтарного цвета.       Не успев он поставить его назад, как тот разбился в дребезги.       Миари тут же спрыгнула с барного стула и вытащила свой револьвер «Миротворец» с мексиканской эмблемой.       Бармен, чертыхнувшись, чуть нагнулся, вытаскивая из-под стола два ремингтона 44-го, сделанных на заказ, с заменённой деревянной ручкой на серебро, чтобы легче скользили, и перепрыгнул через стойку, крутанув их через пальцы.       — Наш путь, амиго, тернист и извилист, будь верна себе и не отступай! — подмигнул ей Генма, двигаясь вперёд.       Руки вдруг затряслись, а внутри заговорил чудовищный страх. Она так долго шла за этим человеком, а вот теперь, когда он может предстать перед её лицом, испугалась, точно малолетняя девчонка.       Сын Белого Волка поправил шляпу и схватил девушку за трясущуюся руку.       — Путь у каждого свой, но мы увидим всё на иной стороне, — вдруг улыбнулся он, вытаскивая девушку на заполненное солнцем пространство.              Вороной конь Орочимару, расхаживал из стороны в сторону, создавая туман пыли своими истёртыми копытами.       Несколько деревянных ставен с грохотом закрылись. Люди его боялись, начитавшись страшных легенд из местных газет, что хранились у них под ножкой стола, заменяя равновесие.       Остальные, бросились врассыпную, старики вздымали руки, дети вздрагивали и моргали при пистолетных выстрелах. Нескольких молодых индейцев, что жили здесь в тишине и спокойствии, выбежавших с натянутыми луками в руках, тут же пристрелили, и лавина всадников покатилась по всей деревне, подминая хижины из травы и дубинками сбивая наземь их вопящих обитателей.       Фетровая шляпа Орочимару, дрожала от ветра, и он придерживал её одной рукой, ехидно смеясь и скалясь, стреляя в окна, заставляя людей трястись от страха неминуемой гибели.       — Ну, же, выходите, несчастные ублюдки и послужите своему спасителю! — хохотал он, заставляя лошадь ходить по кругу. Несколько его приспешников уже заполучили своих пленников, в виде детей и нескольких крепких мужчин, что они закинули себе за седло.       Миари спустилась по лестнице, заметив, как её лошадь радостно зашагала, надеясь, что они уберутся из этого злополучного места.       — Ох, да, и наш местный маршал тут как тут! — страшно усмехнулся Орочимару, облизываясь, натянув поводья, он заставил лошадь встать на дыбы.       — Так ты маршал? — удивлённо спросил мужчина, прижимаясь к девушке спиной, отмечая нескольких врагов, находившихся на крыше домов зорким взглядом.       — Вовсе нет…       — Конечно нет, она лишь трусливая девчонка, что следует за мной от самого Солтсхейма! — усмехнулся Орочимару, доставая свой «Смит Вессен» 45-го без кольца спускового крючка, чтобы легче доставался из кобуры.       — Он забрал моего отца на опыты, — стиснув зубы произнесла девчонка, сжимая рукоять револьвера, её глаза горели адским пламенем.       Сердце Какаши дрогнуло.       Он вспомнил, откуда знал этот взгляд…       — Жизнь — это родео… Всё, что тебе нужно сделать, это оставаться в седле…— подмигнул пепельноволосый.       Миари быстро смекнула.       Она бросила остроконечный нож в поводья, что с тихим скрежетом перерезались.       Сараби благодарственно вздохнула, встав на дыбы.       Орочимару не стал дожидаться и начал стрельбу по округе, не замечая не «своих», ни чужих.       Какаши стал раскручиваться, вытаскивая левой рукой второй револьвер, заставляя сухой песок вздыматься вверх.       Вокруг него закрутился целый вихрь.       Орочимару был искусным стрелком, а потому столь быстро менял патроны в револьверах, что даже глазом невозможно было заметить его умелые пальцы.        О да, он тоже умел сражаться двумя руками сразу. Он быстро поднял лошадь на дыбы, заставляя ту громогласно заржать.       Несколько его приспешников, что прятались возле часовни и на крышах домов, пали от тяжёлых патронов Какаши, что он выпустил, отчитывая каждый из них в проржавевшем барабане.       — Давай! — Миари вытянула руку и мгновенно подхватила мужчину, усаживая его позади седла, однако, он умело поднялся на ноги и лишь, с помощью собственного чутья отыскивал нужного противника.        Лошадь зловеще заржала, хлестая хвостом.       Какаши любил этих прытких созданий.       Изящные и таинственные, преданные и надежные, умные и добрые. И если человек — венец природы, то лошадь, безусловно, её шедевр. Они излучают тепло, энергию, имеют целый спектр чувств: радость, страх, любопытство. И, как человек, имеют свою индивидуальность. Ведь с древних времен конь — верный и незаменимый спутник человека.       Сараби учтиво фыркнула, поняв, что запахло палёным и дёрнулась в сторону от летящей на неё армады пуль.       Глаза Какаши двигались столь быстро, что улавливали малейшее движение врага, что наставил на него своё оружие. Несмотря на тяжёлую пыль с примесью пороха, он умело отстреливался, лишь сунув ногу девчонке под седло.       Миари старалась нацелиться миротворцем в голову Орочимару, но тот так извивался, словно змея под полуденным солнцем, что её патроны проходили мимо, не задев того своей каймой.       — Твою мать! — выругалась девчонка, натягивая поводья так, что удила впились Сараби прямо в дёсна, заставляя ту громко заржать и развернуться.       Угольные волосы Орочимару, завязанные в низкий хвост, хлестали его по лицу и спине, но это только подстёгивало его, раззадоривало, он смеялся, восклицая:       — Взять живыми или мёртвыми! — отвратительно облизывая пересохшие губы.       Сын Белого Волка сунул в зубы несколько патронов для перезарядки, но один из слуг Орочимару верно подгадал момент и попал тому прямо в ладонь, вызвав истерический крик.       Какаши упал, смачно кувыркнувшись и приземлившись лицом прямо в пустынную пыль, больно царапающую щёки.       — Чёрт! — выкрикнул он, поджимая «ужаленную» ладонь к груди.       Когда он потянулся к револьверу, на его левую руку наступил кожаный, чёрный сапог с проржавевшими шпорами, что крутились от ветра.       — Тебе некуда бежать, — зловеще усмехнулся Орочимару, облизываясь и наставляя на мужчину дуло горячего револьвера.       Ветер разбросал его угольные волосы, делая «Дух Дикого Запада» ещё более устрашающим.       Миари натянула поводья, останавливая Сараби на полном ходу, рассматривая ужасающую картину безысходности.       — Что мы говорим Богу Смерти? — вдруг ухмыльнулся Генма, сдувая тёмную прядь со лба, перекатывая во рту зубочистку, щёлкая винчестером деда.       — А? — Орочимару удивлённо вскинул брови, чуть повернувшись.       Миари благодарно усмехнулась.       — Не сегодня, — улыбнулся Генма отправляя тяжёлые пули прямо в сердце Орочимару, с радостью вдыхая запах пороха.       — Кха!       Тот лишь выплюнул сгусток крови и чудливо рассмеялся.       — Несносный мальчишка, — оскалился он, направляя револьвер.       — Вперёд, девочка, — Миари натянула поводья Сараби и та, яростно заржав, направила копыта в грудную клетку ковбоя-бандита.       Почувствовав страшный удар в солнечное сплетение, Орочимару упал на землю, но перекатился и тут же дал знак песчаным братьям, что всё это время умело скрывались под толщей пустынного песка.       Наёмники умело стреляли по сельчанам и окнам их домов, выкуривая тех на улицу, дабы заполучить добычу для господина.       Густобровый мужчина встретил их тёплым приёмом из двух отцовских винчестеров с яростным криком:       — Сдохните, бандитские ублюдки! — гоготал он, двигаясь по своей оси, точно вихрь, которым его когда-то прозвали.       Несколько мужчин на лошадях двинулись в сторону Миари, сжимая её лошадь и вводя ту в ступор, заставляя поджимать копыта, пряча их от шальных пуль.       Миари с грохотом свалилась с седла, прочертив лицом глубокую борозду.       — Вставай, ну же! — вскрикнул Сын Белого Волка, подавая ей руку.       Миари выплюнула песок и, справившись с собственной дрожью в коленях встала.       Какаши тяжело дыша, стоял спиной к спине с Миари, выставив два револьвера по обе стороны, они внимательно наблюдали как оседает пыль.       — Очень похоже на то, что мы скоро умрём, — усмехнулась девушка, прикуривая сигарету спичкой, зажжённой от штанов Какаши.       — Такова жизнь и смерть хорошего ковбоя, — усмехнулся Хатаке, бережно взяв из рук девушки сигарету и тяжело затянувшись.       Миари усмехнулась.       — Моя жизнь — уничтожить чужую боль…       — Так себе жизнь, если честно, — сплюнул Какаши, кинув острый нож, что вонзился в горло бандита, заставив того хрипеть и хвататься за горло.       Миари сверкнула глазами в сторону мужчины, что тяжело дышал, выпуская едкий, густой дым скрученной ею сигареты.       Она знала его едва ли больше нескольких лет, проведённых когда-то вместе, а ощущения говорили совершенно об обратном. Его биение сердца в точности совпадали с её, лишь отличаясь странным эхом в грудной клетке.       Все её рецепторы трепетали. В глазах восставали странные события, сменяющиеся быстрой кинолентой…              Не вздумай сдаваться…когда-нибудь, мы отомстим…              Она вдруг почувствовала адский прилив энергии в крови, адреналин зашкаливал, а всё тело горело, точно в агонии.       Адреналин заставляет людей двигаться, сражаться, делает их смертельно опасными даже тогда, когда им следовало бы уже пасть замертво.              «Не в этот раз… Не с ним за спиной!»              — Это мой путь… — усмехнулась девушка, словно говорила ему это уже не первый раз. — Приготовься.       — Эй, к чему? — смутился мужчина, но дёрнул курок вниз.       Девчонка быстро скинула надоевший пиджак, оставшись лишь в хлопковой рубашке на голое тело.       Какаши сверкнул глазами, мазнув по её подтянутому телу с выступающими от прилива крови сосками, сглотнув.       — Что задумала?       — Смотри, — усмехнулась ковбой, громко свиснув.       Сараби, испугавшаяся выстрелов, резко вскинула голову, стараясь уловить откуда идёт звук.       Девчонка закатала рукава и быстро всунула патроны в револьверы, вскочив на несущуюся лошадь, зацепив стопы за седло, она скрестила руки, прикрыв глаза от пыли, отсчитывая момент перезарядки чужого оружия.       — Сараби, мы справимся…       Какаши заворожённо наблюдал за девушкой, что крутилась вместе с лошадью в безумном вихре.       Раз.       Два.       Три!       Миари вытянула руки в стороны, улавливая малейшее движение противника с каждым щелчком спуского крючка и отправляя горячие пули прямо в цели.       Она умудрилась прострелить шляпу Орочимару, сорвав ту с его головы.       Пули его не задели.       — Твою мать! — вскрикнула она, подтягиваясь и усаживаясь в седло, с силой сжимая удела.       Какаши хмыкнул.       — Красотка, — он дождался момента, когда Миари вновь будет делать круг и снова забрался на верную пегую лошадь, прижимаясь спиной к девушке и вставая на ноги. — У нас будет лишь один шанс, когда он развернётся, сунув патроны в револьвер…       — Принято…       Миари набрала воздуха в лёгкие и с силой потянула лошадь на себя, заставляя ту встать на дыбы.       Подпрыгнув, они с Какаши сделали переворот назад, оказавшись головой к земле со скрещенными руками.       — Давай! — вскрикнул мужчина.       — Рано!       Девчонка отсчитывала секунды, когда Орочимару сунул последний патрон, смачно облизнувшись.       Песок застилал глаза, они неустанно чесались и слезились.       Звук крутящегося барабана, заставлял поджилки напрячься.       Они закрутились сумасшедшим вихрем.       — Я заполучу каждую душу! — облизнулся отвратительно вновь мужчина, разворачиваясь.       — Сейчас!       Четыре ствола выпустили свои патроны со зловещим свистом.       Так, прижавшись друг к другу они одновременно выпустили всё, что было.       Только изредка пуля, с медленным звуком, похожим на полёт пчелы, пролетая мимо, доказывала, что не все выстрелы наши…       Однако, упавшее тело Орочимару перед ними, всё ещё кряхтело и тряслось, стараясь дотянуться до рукоятки своего револьвера.       — Всё кончено, Орочимару, — ознаменовал голос Миари, хватающейся за грудь, одна из пуль прошлась совсем рядом с её сердцем, и девушка закашляла кровью.       — Маршал! — воскликнул Какаши, поддерживая девушку рукой.       — Миари, меня зовут… Миари, — легко произнесла она, повиснув на теле мужчины, что ласково прижал девушку к себе, наблюдая, как Орочимару старательно, на последнем издыхании тянется к оружию.       — Я запомню…