Молва

Варенька шла по родному городу, узнавая и не узнавая его. Сонный уездный городок все тот же. Вдоль криво мощенных пыльных улиц за палисадниками спят с закрытыми по раннему времени ставнями. По досчатым тротуарам, мимо выцветших вывесок бабы с корзинками идут на рынок. Никогда раньше не видала девочка эти улицы, иначе как с высоты экипажа, запряженного ласковой лошадью Кашкой. Город за тот год, что не была тут девочка, не изменился, но Варенька, сама Варенькина жизнь переменилась совсем. Еще в начале прошлого лета Варенька с маменькой Елизаветой Петровной и папенькой Константином Михайловичем, жила здесь,в этом городе, на одной из центральных улиц, за каменными воротам, за изгибом небольшой липовой аллейки, в большом новом доме со светелкой. Выкрашенный в дикой цвет дом словно уютный пепельный кот притаился между высоких тенистых деревьев, сторожа бабочек резвящихся в ярком цветнике перед ним. Здесь же жила и Варенькина нянька, а девка-горничная да толстая румяная повариха обитали на дворе. Там же жил и поварихин муж - усатый, вкусно пахнущий кожей конюх. Тот на конюшне холил толстую лошадь Кашку, и возил в экипаже Вареньку с бонной гулять в городской сад, или с маменькой - в кондитерскую. Больше всего на свете любила девочка ситро, что там подавали в красивых стаканчиках из цветного стекла. Казалось и вкус менялся в зависимости от того, какой стаканчик попадался - малиново-розовый, или зеленый, как крыжовник. Если Варенька вела себя хорошо, не приставала к папеньке когда тот приходил из присутствия, не мешала маменьке с дамами разучивать роли для любительского театра, прилежно учила буквы, что преподавал ей приходивший учитель, то получала в кондитерской еще и два шарика мороженого. В саду же был старинный заросший пруд с лебедями и другие дети, с которыми дозволялось общаться Вареньке. Жила Варенька тогда покойно и счастливо. Покрикивала на бонну, что слишком долго натягивала чулочки на ножки маленькой хозяйки, со скукой следила за каплей на носу своего вихрастого учителя вместо того, чтобы зубрить надоевшие правила умножения, церемонно, подражая старшим, приседала при встрече со своими подружками по прогулкам в тенистом городском саду. Взявшись за руки, они гуляли вдоль пруда степенно обсуждая свои детские новости и благовоспитанно называли друг друга полным именем. Вареньку девочки называли Варварой Константиновной, а она свою лучшую подругу величала не иначе как Лидией Витальевной. С мальчишками, шумным народом, обычно занятыми запуском лодочек, девочки не общались. Дома, перед сном, умытая и расчесанная бонной Варенька обычно подходила поцеловать ручку маменьке и на французском пересказывала свои разговоры с m-lle Chernov и другими подружками. Мама смеялась, поправляла ошибки в бойкой речи дочери, крестила на ночь, благословляя. Самые большие неизвестности, что она ожидала от будущего - это тайна подарков на день рождения, да то, дозволит ли папенька ей пойти в самый лучший, чудесный пансион, тот, что возле городского парка, когда ей исполнится десять лет. Все переменилось в какой-то месяц. Папеньке дали повышение в должности и место в самом Петербурге. Заслужил, выхлопотал. Отметили рвение и старание, сочли успехи. Не зря засиживался он допоздна в кабинете, недаром уезжал по делам еще до завтрака, не зря Варенька и мама ходили по дому в выходные на цыпочках, махали на шумливую прислугу: «Тсс, вы разве не знаете, что Константин Михайлович работает»? Завертелся весь дом. Дамы в самых удивительных и дорогих шляпках делали визиты к маменьке, заверяя ее в преданности и умоляя не забывать их, писать обо всех модных столичных новинках, папенька давал прощальные вечера товарищам из присутствия, днем же был занят с приказчиком - продавали дом. С молотка шел уютный, полный смеха, солнца, болтовни на французском и милых воспоминаний серый с белыми ставнями дом, палисадник с яркими цветами, тенистая липовая подъездная аллея, и лошадь Кашка с конюшней да сбруей,продавали все все хозяйство скопом. Много нужно было денег на обустройство в столице. Варенька важно обещала своим подружкам регулярно писать письма с петербуржскими новостями и марками. Только бывшая Варенькина кормилка, глупая баба, ревела каждый день, жалела, что разлучат ее с Варенькой, ее выкормышем. И вот теперь Варенька идет мимо своего бывшего дома, старательно смотрит себе под ноги. Ботиночки ее уже почти сносились, она боится,что если споткнется, они совсем разлетятся, и тетка Мартена, чья широкая спина в черном одеянии богомолицы маячит перед носом девочки больно перетянет ее тяжелой ручищей между лопаток. И уж не купит никто новых, придется загребать пыль, как девочка, что идет позади, босыми ногами. Петербург встретил семью неласково. Варенька никак не могла понять как же допускают, что столица, самый главный город может быть такой серой, холодной и промозглой даже в самом начале лета. Около нового дома не было ни аллеи из лип, ни душистого палисадника, мощенный серый тротуар вплотную подходил к вечно закрытым дверям. Да и дом был не свой, поселилось семейство на втором этаже, кто жил на первом девочка так и не узнала, только ходить в квартире следовало тихо, чтобы не беспокоить тех, кто живет внизу. Варенька не хотела брать в голову, какое ей дело до тех, кто живет в первом этаже. Но маменька запретила, а девка, которую взяли в услужение, строго следила за Варенькой и одергивала ее со злостью, неласково, стоило той забывшись пробежаться по анфиладе сумрачных комнат. На прогулки в сырой сад с пугавшими девочку каменными изваяниями приходилось ходить без бонны - с маменькой, и пешком, своего экипажа не завели, и Варенька скучала по мягкому носу веселой Кашки, по тому, как та аппетитно хрумкала морковкой, как щекотно фыркала в ладошки схрумкав сахар. Папеньке подавали казенный экипаж, но гладить и угощать понурого мерина не полагалось, да и девочка боялась кучера, что восседал на козлах с видом хмурым и столь высокомерным, словно он тут начальник, а не щуплый, худой папенька в шинели с погонами коллежского советника. С каждым днем погода становилась все хуже, город все темнее. Чем ближе подбиралась к городу осень, тем чаще серые туманы застилали солнце, оседали сыростью на стенах домов, пропитывали их насквозь, забирались ледяными пальцами в кровати спящих, вытягивали силы, радость, саму жизнь. Еще во время переезда маменька простудилась где-то на сквозняке, пылала в жаре два дня, но на новом месте надо было устраиваться, и она принималась за дела с обычной своей энергичностью, все больше бледнея и все чаще кашляя. Варенька миновала розовое здание с вывеской «аптека». Она помнит, как давным-давно это слово было первым, что она смогла прочесть. Вскочила тогда в экипаже, указала на него и назвала звонким радостным голосом. Сумела сложить буквы в слово. Сама,впервые. Маменька нахмурилась и одернула ее - не показывай пальцем, не кричи, разве так должно себя вести? Что люди скажут! Подросшая с тех пор Варенька потупила глаза, вдруг аптекарь проснется выйдет, да узнает ее? Что он тогда скажет о ее потрепанном платье, о ее провожатых? Девочка поглубже натягивает белый платок, прячась за ним. На излете лета во второй этаж каменного дома зачастил доктор, Вареньку совсем отдали во власть горничной Татьянки, девки тощей, злой, урожденной петербурженки - такой же серой и холодной, как ее родной город. Тусклое северное лето подошло к концу вместе с жизнью Варенькиной маменьки. после нескольких дней суеты, горничная с облегчением отвела девочку в пансион, куда ее срочно пристроил едва отошедший от похорон папенька. Не успев еще понять, что маменьки и вправду больше нет, Варенька оказалась среди новых лиц и порядков. Получалось, что грустить было некогда, пришлось осваиваться на новом месте. Пансион о котором она так долго мечтала встрелил ее равнодушно, но не строго. С сиротой, только потерявшей маму, все были так приветливы, что скоро она вовсе забыла свое горе среди новых подружек и интересных занятий. Беспокоило ее только то, что папенька приходил к ней не каждый присутственный день, чаще приходила девка Татьянка, передавала лакомства от него лакомства, но на вопросы о его здоровье и причине отсутствия отводила глаза да вздыхала осуждающе. () Когда в родном городе Вареньки ударяли бодрый морозец, и начинал сыпать чистый белый снег, закутывая уездный городок в белоснежную перину, в столице было лишь сыро и пасмурно. К рождеству город Н почти спал, зарывшись в снежный пух, а Питер стоял черным каменным обелиском над бурливой рекой, как надгробие всех надежда и чаяний живших здесь людей. На рождественские каникулы пансион закрывался, и папеньке пришлось забрать девочку домой. Приехал он за ней уже не с важным кучером, а на простом извозчике, и отвез не во второй этаж серого дома в центре, а на съемные комнаты в одноэтажном доме в каком-то закоулке, от которого до парка пешком уж было не дойти, а вечером под окнами орали пьяные мужики песни под визгливую гармошку. Из дома исчезли почти все красивые вещи, драгоценности, меха, роскошные платья оставшиеся от маменьки, исчезли даже игрушки Вареньки, только серебряный поставок с образками остался от прежней обстановки, да Варенькины кроватка со шкапчиком, что стояли раньше в детской. Папенька перестал ходить в присутствие, но целыми днями пропадал где-то, возвращаясь вечером с отчаянием на еще больше осунувшемся лице и запирался в своем кабинете. После таких безрадостных каникул без подарков и без елки, Варенька с охотой вернулась в пансион, и со смутным страхом ждала пасхальных каникул, страшась их даже больше, чем экзаменов, которые были сразу после Пасхи. Хотя варенька и хорошо успевала по всем положенным ей по сословию предметам, а по французскому благодаря урокам маменьки была в числе первых учениц, экзаменов она тоже опасалась, не могли ее успокоить и другие девочки, которые все, как одна, больше всего в жизни боялись срезаться. Не выдержишь экзамен - что люди скажут? Это позор на тебя, на родителей, на пансион, - шептались девочки на прогулках под ручку вокруг здания гимназии. На несчастье Вареньки Пасха была ранняя, каникулы наступили быстро. И папеньке пришлось забрать ее к себе. Теперь это было уж всего две комнаты в мезонине просевшего от старости неопрятного деревянного дома на окраине города. Не стало меблированной квартиры, не стало даже злой Татьянки. В первый же день каникул забытая отцом Варенька потребовала обеда у жирной тетки, что возилась внизу в избе у печи, и получила ответ таким тоном и такими словами, которыми никогда и никто не смел говорить в девочкой до этого дня. Только дворня бывало кричала друг на друга таким тоном. Варенька устрашилась, взбежала по скрипучей узкой лестнице наверх, и до конца каникул старалась не покидать свою холодную комнатку в которой теперь стояла ее кроватка. Шкапчик и серебряный поставок пропали. Папенька больше не ходил в присутствие, днем все спал, а вечером молча уходил. Варенькой он не занимался, хорошо когда не забывал принести калач и молока девочке. Только иногда он подходил к ней, совсем исхудавший, морщинистый старик, долго смотрел воспаленными глазами в ее свежее личико, словно ища в ней знакомых любимых черт, обнимал крепко, прижимал к себе, и, наконец, не сказав ничего, плакал. Пахло от него неприятно, как от некоторых нищих, которым у церкви девочка подавала копеечку, раньше, в солнечной прежней жизни. Не зная чем себя занять, Варенька сидела все дни неприбранная у окна, и пока было светло, зубрила уроки. С радостью вернулась она в пансион. Подруги помогли заплести ее непослушные золотые кудри в тяжелые косы. Старшие девочки сунулись было помочь с уроками, да Варенька знала едва ли не больше их. Девочка усердно готовилась к сдаче экзаменов, теперь радовалась тому, что отец не приходит, и ждала долгих летних каникул когда придется ей вернуться в этот грязный дом со страшной бабой. О том, что случалось в ее семье она благоразумно не рассказывала никому, и никто не мог утешить ее страх перед будущим. Только мечты остались на ее долю. Лежа вечером в холодной казенной кроватке с жесткими простынями она мечтала, что, может к лету, папенька купит другой дом. С конюшней, в которой будет жить теплая ласковая лошадка, со светлой гостиной где они повесят маменькин портрет. Вернет Вареньке ее шкапчик с летними платьями и поставок с родными суровыми ликами святых. Из окон обязательно будет видно море самых красивых цветов, и яркое солнце будет протягивать горячие лучи через янтарный паркет комнат.