Летать под крылом смерти

Вечер 19 сентября 1979 года окутал Лондон зловещей дымкой. В одном из роддомов города царила неразбериха, граничащая с паникой. Акушерки, медсестры, охранники – все метались, словно угорелые, пытаясь утихомирить нарастающий хаос. Проблемы с электропитанием, сбои в работе аппаратуры… Но истинный источник беспокойства крылся снаружи. За окнами разразилась буря, какой не помнили даже старожилы. Небо пронзали молнии, каждая ярче предыдущей, а раскаты грома сотрясали стены здания. Синоптики оказались совершенно не готовы к такому буйству стихии. Метеорологи, впрочем, заинтригованно потирали руки, предвкушая уникальные данные. В то время как снаружи бушевал апокалипсис, в одной из палат этого злополучного роддома на свет появлялась маленькая Гермиона Джин Грейнджер. Акушерка, принимавшая роды, впервые взяла её на руки, чтобы передать матери. И тут же застыла, словно парализованная. Её взгляд утонул в глазах новорожденной. Глаза Гермионы были бездонно-черными, как самая темная ночь. Они пугали своей глубиной и одновременно завораживали своей красотой. В них чувствовалась какая-то неземная сила, какая-то тайна, которую невозможно было разгадать. Мисс Грейнджер, измученная родами и напуганная странным поведением акушерки, с тревогой наблюдала за происходящим. Она боялась услышать плохие новости о своей дочери. Ей не терпелось прижать к себе это маленькое тельце, но она не решалась прервать затянувшееся молчание. Наконец, женщина привлекла внимание медсестры тихим кашлем. К сожалению, это не помогло вывести девушку из транса. — Извините, Мисс? – осторожно позвала Мисс Грейнджер, надеясь, что ее голос сможет вернуть девушку в реальность. – Могу я ее подержать? Акушерка словно очнулась от наваждения. Испуганно взглянув в голубые, полные беспокойства глаза матери, она быстро передала новорожденную ей в руки. — Конечно! – воскликнула девушка, словно извиняясь за свою рассеянность. Взяв дочь на руки, Мисс Грейнджер невольно взглянула в ее глаза. В этот момент ее собственное лицо исказилось от ужаса. Она словно увидела призрака. Рот ее приоткрылся в немом крике, а зрачки глаз расширились до предела. Она взглянула на обеспокоенную молодую акушерку и, с дрожью в голосе, прошептала: — У нее… у нее черные глаза. — Мисс Грейнджер, что-то не так? – спросила девушка, стараясь сохранять спокойствие. — Ни у меня, ни у моего мужа нет черных, даже карих глаз, - ответила Мисс Грейнджер, ее голос становился все тише и тише. — Мисс, не беспокойтесь, у младенцев цвет глаз часто меняется. Это вполне естественно, - попыталась успокоить ее акушерка. – Но не могу не сказать, что у вашей дочери очень красивые, даже… пленительные глаза. — Спасибо, наверное… – устало произнесла Мисс Грейнджер, все еще пребывая в состоянии шока. — А сейчас вам следует отдохнуть, - сказала девушка, стараясь сменить тему. – Я могу взять… - она запнулась, не зная имени ребенка, - ребенка? — Гермиона, ее зовут Гермиона, - произнесла мать, передавая новорожденную обратно в руки акушерки *** Маленькая Гермиона росла необычайно любознательным ребенком. Она жадно изучала окружающий мир, лазила в самые запретные места, куда обычным детям даже приближаться не стоило. Но ее это, казалось, совершенно не останавливало. В ней жила какая-то неутолимая жажда знаний, какой-то неукротимый дух приключений. Но, помимо любознательности, Гермиона была еще и невероятно капризной. Она всегда добивалась своего, используя все доступные ей средства. Если уговоры не помогали, она устраивала настоящие истерики. Родителей, впрочем, беспокоили не сами ее капризы, а то, что происходило во время них. В один из дней, когда малышке было всего два года и она только училась ходить, родители собирали ее на прогулку. На дворе стояла середина февраля, и они одевали ее в теплые зимние вещи. Гермионе, конечно же, это не нравилось. Она в очередной раз начала капризничать, пытаясь сорвать с себя ненавистную одежду. Сначала родители пытались успокоить ее тихо и спокойно, объясняя, что на улице холодно и она может заболеть. Но все было напрасно. Им пришлось повысить голос. — Гермиона Джин Грейнджер, если ты сейчас же не прекратишь капризничать, мы никуда не пойдем, и ты будешь наказана! – грозно сказал отец семейства, стараясь выглядеть как можно строже. Вдруг в комнате резко похолодало. Стало настолько холодно, что можно было увидеть пар, исходящий от тел людей. Мебель, стоящая рядом с ними, начала трястись, а ваза, стоявшая на столе, упала и разбилась вдребезги. Супруги переглянулись, и в их глазах застыл испуг, смешанный с полным непониманием. Потом они перевели взгляд на свою дочь и были крайне удивлены. Девочка смотрела сначала на отца, потом взглянула на мать. В ее глазах не было ни страха, ни беспокойства. Она словно знала, что происходит, и вся эта ситуация только забавляла ее. Ее глаза так и не изменились с рождения, сохранив свой угольно-черный цвет. В их глубине, казалось, плясали крохотные искорки, словно отражение бушующей за окном бури. — Гермиона, доченька, что происходит? – спросила женщина с дрожью в голосе, в надежде, что ее двухлетняя дочь сможет что-то объяснить. В ответ маленькая Гермиона начала лишь смеяться и хлопать в ладоши. Холод начал постепенно развеиваться, сменяясь приятным теплом, а за окном выглянуло солнце, проникая своими лучами внутрь дома. Словно буря подчинилась воле маленькой девочки, обладательницы бездонных черных глаз. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Супруги обменялись уже который раз за этот бесконечный день тревожными взглядами, ища хоть какой-то намек на разгадку в глазах друг друга. Тишина давила, словно тяжелое одеяло, и Джин, отчаянно пытаясь ее разрушить, неуверенно предложил: — Может быть… что скажете насчет обеда и мультиков? Как раньше… Женщина , с надеждой в голосе, тут же подхватила его мысль, наклоняясь к своей маленькой дочке: — Да, Миона, солнышко, как тебе такая идея? Может, выберем мультик вместе? "Спящую Красавицу"? Ты же ее так любишь! Вместо ожидаемого радостного ответа, комнатку пронзил неожиданный, громкий крик: — Ведьма! Маленькая девочка, с широко распахнутыми глазками, уставилась куда-то в угол комнаты, произнеся это слово отчетливо и громко. Супруги резко замерли, пораженные. — Джин! Она… она сказала свое первое слово! – прошептала женщина, не веря своему счастью, и крепко прижала дочь к себе. Слезы радости навернулись у нее на глазах. — Гермиона, доченька! Ты такая умница! – Джин, сияя от гордости, присоединился к объятиям, нежно целуя Гермиону в макушку. Но радость родителей, казалось, не тронула малышку. Девочка продолжала, уже более настойчиво и звонко: — Ведьма! Ведьма! Ведьма! И это повторение, такое невинное и в то же время такое странное, заставило мужчину и женщину обменяться новым, уже более тревожным взглядом. Что это значит?