о тебе

Когда я начала собираться, всё изначально пошло не по плану. Всё постоянно валилось из рук, я постоянно обо что-то спотыкалась, я даже не смогла нормально подобрать себе одежду. Перемерив весь свой гардероб, я остановилась на чёрных брюках и бежевом топике, а сверху белая рубашка. Простенько, но зато удобно и даже стильно. Во мне всё ещё таилась надежда на то, что Глеб забудет или просто не захочет идти. Даже пусть к Веронике своей идёт… наверное. Ну вот что я ему скажу? Может самой не идти? Или ещё не поздно сказать, что всё отменилось уже сейчас. Тогда он к Веронике пойдёт. Или он уже там?.. Как всё сложно! Собрав всю волю в кулак, я зашла в институт и поднявшись на шестой этаж обнаружила, что около аудитории никого нет. Тяжело выдохнув и решивши, что моя взяла и можно уже направляться обратно, я мельком заглянула внутрь. А всё ведь так хорошо начиналось! Я и правда подумала, что он не пришёл и даже немного расстроилась почему-то… Но вот он здесь. Сидит за партой, листает что-то в телефоне и даже не замечает то, как за ним наблюдают исподтишка. - Если ты думаешь, что я тебя не вижу, то вынужден тебя разочаровать. Я тебя заметил сразу, как ты подошла к двери. – говорил Глеб, всё ещё листая что-то в своём маленьком гаджете, даже не взглянув в мою сторону. - Очень за тебя рада. – И тут я только ступаю на порог аудитории и дверь тут же хлопает. От неожиданности я даже вскрикиваю, а сердце падает в пятки. Из-за испуга это было или по той причине, что только что, проходя мимо, меня быстро обнял Глеб, когда шёл прикрыть окно? Из-за всего этого мои мысли спутались больше, чем было до этого. - А где все, собственно говоря? – произнес молодой человек, всё ещё копошившись с ручкой окна. Да, Сима, где все? Какую версию бы выдать теперь – я не знала. - Отменили. – коротко и ясно. И пора бежать отсюда. -А что же ты тогда пришла сюда? – вопрос, как выстрел, в спину, чётким попаданием в цель. - Пришла проверить, никто ли не пришёл. – Надо сбегать. Срочно. -Как мило с твоей стороны. – а после Чеширская улыбка. Я уже держалась за ручку двери, когда вдруг решила спросить. И чёрт бы меня побрал с моими вопросами. - Как компьютер? Разобрался? – я пыталась выдать как можно более отстраненный голос, но тот вышел слишком сдавленным, что в конце вопроса мне пришлось немного прокашляться. - Всё хорошо, спасибо, что поинтересовалась. – И что это значит? Он ходил к ней или нет? -Помог? – Хоть здесь я надеюсь, что получу прямой ответ. - Тебя же не интересует моя жизнь. Зачем спрашиваешь? – хорошо бы подловил, если бы не одно «но». -А я и не твоей жизнью вовсе интересуюсь. Я за Веронику переживаю. – Понял? Тоже мне. Умник нашёлся. — Вот у своей Вероники и спроси в таком случае. – Глеб сделал особый акцент на «своей». Всё, теперь точно надо было уходить, пока было не поздно. - Зачем ты соврала? – мурашки тут же пробежались по всему телу, а ладошки моментально вспотели. - Ты о чём? – я даже не смотрела в его сторону. Боялась встретиться с ним взглядом. Я и так постоянно теряюсь, когда он смотрит на меня, а сейчас даже боюсь представить, как моё тело среагирует на него в такой ситуации. - О том, что никакого собрания нет и не было. – голос вдруг оказался слишком близко, что заставило меня обернуться, чтобы понять степень чрезвычайной ситуации, которая накалялась с каждой секундой. Мысль о том, что можно сбежать била меня по голове всё больше и больше, но я почему-то не слушалась, что было зря. Развернувшись, я буквально стояла впритык к Глебу. И меня пугала эта близость. Пугала не тем, что мог сделать сейчас Глеб, а тем, что мне этого хотелось. Пауза слишком затянулась, а его взгляд смягчался с каждой секундой. И несмотря на то, что всё это выглядело как-то жалко, я не хотела, чтобы это заканчивалось. - Если ты нравишься мне, а я тебе, то может мы прекратим играть в игры? – достаточно тихо, но серьезно проговорил Глеб. Я знала, что он прав. Я знала, что не люблю Тёму так, как любит меня он. Знала, что неспроста постоянно думаю о том, кто стоит прямо сейчас передо мной, ожидая моего ответа, но в моей голове это выглядело гораздо сложнее. Причинить боль Тёме было для меня сравнимо, как предать, в первую очередь, себя, что не позволяло мне поддаться чувствам и утонуть в человеке напротив. Ещё некоторое время спустя к ее горлу стал подступать ком. Было это от навалившихся, на её хрупкие плечи, мыслей или от безвыходного для неё сейчас положения – она не знала. Она подняла на него свои кристально чистые, кричащие от боли, изумрудные глаза и невольно всхлипнула, в попытке взять себя в руки, но каждая мысль, приходившая в ее светлую голову, отдавалась глухой болью где-то в районе груди, не позволяя этому случиться. Он безучастно продолжал смотреть на подрагивающие нежные плечи, на вздымающуюся от глубоких вздохов грудь, на порозовевшие от горечи щеки, на резкие покусывания нижней губы, ставшей оттого совсем алой и немного припухшей. И он знал, что это означало, он знал, что выбора она своего не поменяла, да и не поменяет вовсе. И это убивало его. Он искренне не понимал, зачем было мучить его и себя, когда счастье было так близко, но он уважал её и уважал её выбор. Она манила к себе всем своим существом, желание прильнуть к припухшим губам и провести пальцем по мокрым щекам было таким невыносимым, что буквально причиняла ему физическую боль. Борясь с самим собой, он сжал кулак, собрав в него всю свою волю и с усилием оторвал взгляд от любимого лица, окутанного смертельной печалью. - Хорошо. Я тогда пойду. - выдавил он из себя, чувствуя, как ком подползает к горлу. Она с надеждой взглянула на него, приоткрыв рот в попытке что-то сказать, но дверь за ней уже захлопнулась, отдаваясь глухим эхом по всей аудитории. Только что она разбила вдребезги Глеба, чтобы продолжать давать ложную надежду на счастливое будущее Артёму. И когда до неё вдруг дошла эта мысль, стоя в пустой аудитории, она была готова догнать его, объясниться, попытаться донести то, что чувствует, но сил не было. Ни на что. Только таракашки из последних сил бегали в её голове, щекотя мозг своими длинными усиками, напоминая ей о том, что же она сделала. Ей хотелось, чтобы все замолчали, но проблема была в том, что никто ничего и не говорил. Вокруг была тишина, которую нельзя было сравнивать с тем, что было у неё внутри.