Ничего не было.

За окном была ночь. Свет фонаря не досягал окна, а потому темнота почти полностью входила в свои права. Пару часов назад ребята решили устроить ночь кино, но что-то (усталость) изменило ход событий, и во время просмотра многие уснули (фильм был занудный, но спокойный, и потому подействовал как своеобразное снотворное). Помимо дивана было два тряпичных матраца на полу, лежащих перед ним, на которых спали четверо. Хотя спали только двое, другая пара парней сейчас болтала, похоже, даже не боясь разбудить остальных. — И всё же ты слишком милашка, так бы и поцеловал, — Хёнджин по своему обыкновению нацелился на щёчки Чонина, умиляясь от реакции младшего. — Хён! — возмущался макне, лёжа на коленях Хвана. — Ну а что? Такой красивый, и нецелованный. Ну как так может быть, что, совсем-совсем никто не целовал? Или ты по своему обыкновению отшивал их, м, Чонин-а? — Чего ты ждёшь? Я не отказывался. — Да и не может такому как ты… — он остановился из-за непонимания, — Что?.. «Ладно, Хёнджин, тебе просто послышалось». — Говорю: я и не отказывался, просто мне никто никогда не предлагал, — «И я бы с радостью согласился на твой поцелуй, но ты в последнее время такой тугодум!» — Правда? Да быть такого не может! За тобой пол школы гонялось, а ты мне говоришь, что не было. — Всякое в жизни бывает, хён. Я не прошмандовка какая-нибудь, чтобы первому встречному поцелуй отдавать. Такие мальчики, — он направляет указательные пальцы на своё лицо, — на дороге не валяются. Кстати, Хан до сих пор пытается угадать имя той самой, что забрала мой первый поцелуй. За ним так смешно наблюдать, ты бы знал. — Обманывать людей плохо, Чонин-и, особенно Джисона. Ты ведь знаешь, какой он доверчивый, не пользуйся его добротой понапрасну. Это не-хо-ро-шо-о-о, — Хван не больно крутил указательными пальцами на каждой из щёк Яна. Чонин поднялся с колен Хёнджина и сел так, чтобы их глаза были на одном уровне. — Хён, — практически шепчет Чонин, наклоняясь чуть ближе к чужому лицу. Хван вопросительно мычит, ничего не подозревая. — Станешь той девушкой, чьё имя не может угадать Джисон? — Йени, нам нельзя, — вдруг глаза начинают бегать по чертами лица Яна. — Никто не узнает, — Чонин вглядывается в них, ища искру. — Чонин, это неправильно, — но Хёнджин старательно её прячет. — Мы не в школе, тут не обязательно всё должно идти по правилам. — В конце концов, а если кто-то проснётся и увидит? — Ему это приснилось. Хёнджин оглянулся, услышав за спиной какой-то шорох, и заметил Хана в дверном проёме. — А я на кухню за едой ходил… А вы чего так на меня смотрите? Наступает всеобщее молчание. — Спокойной ночи, Джисон. — Да, Хани, доброй ночи. — Сладких, ребят. Джисон отправился в свою с Чонином комнату и вроде уснул, так что Чонин решил продолжить. — Хён, вряд ли это для тебя новость, но если ты уж совсем недальновидный, — я люблю тебя. По-настоящему. — Нам нельзя, Чонини, как бы сильно тебе не хотелось. Я понимаю твою тягу… — он остановился, понимая, что уже взболтнул лишнего. — Хё-он. Ты ведь тоже этого хочешь, не так? — Как я ненавижу это… Я пытался не воспринимать это чувство всерьёз — поболит и пройдёт. Это подростковое, оно пройдёт, Айени. В следующем году, я уверен на сто процентов, ты уже будешь спокойно смотреть в мою сторону. Это нужно просто пережить. Не ломай свою судьбу из-за таких как я, хорошо. Пообещай мне. Они оба уже давно понимали, что чувствуют друг к другу что-то большее, чем дружеское, и знали о взаимных чувствах, но каждый старательно подавлял эти мысли и желания, потому что негоже таким промышлять. И вот, Чонину надоело самоподавление, захотелось любви, а ты, Хван Хёнджин, теперь всё это расхлёбывай; но ты ведь и сам не против такого расклада, разве нет? — Это моя судьба, и только я решаю, ломаю я её своими действиями или нет. Почему ты просто не хочешь принять этот факт? Люди так редко находят взаимность, так почему ты не хочешь воспользоваться моментом? — возражает макне — Потому что это всё не долгосрочно, — и в тот момент, когда Хёнджин сказал это, он опустил факт долгого влечения к этому милому парню, совсем недавно носившему брекеты, куда-то на -183 этаж. — С чего ты взял? — Да потому что я уже встречал такого, как ты… Он тоже говорил мне подобные слова, и я поверил. Больше я никому не буду портить жизнь, и не дам испортить её мне. Я пообещал себе это после того случая. — Значит ты отвергаешь моё признание? — Я этого не говорил. — А по моему так и есть. Да, я сам виноват. Чего я только ожидал. — Чонини, давай ляжем спать, пожалуйста, мне нужно это переварить. Хёнджин, не дождавшись ответа, моментально лёг и повернулся на другой бок, накрываясь одеялом. — Хён, поцелуй меня, — прозвучало из-за спины Хвана. Он повернул голову и, недоумевая, посмотрел на Чонина. — Извини? — Поцелуй меня. На ночь. Просто поцелуй. Закончи дело, которое каждый раз пытаешься провернуть на съёмках. — Йени, тебе не кажется, что это слиш… — Пожалуйста. У Чонина выступили слёзы. Он тихо плакал от безысходности. Редкие солёные капли текли по щекам. Впервые после окончания школы и провального признания в стенах того здания он признался кому-то в своих чувствах, и эти самые чувства были отвергнуты. Как бы не отнекивался Хёнджин, Ян понимал, что это было «нет». — Не плачь, Йени… Малыш, пожалуйста, — Хван прижал младшего к себе и пытался успокоить, поглаживая руками по голове и спине. — П.почему м.мне опять от.казали? — всхлипывал он. — Х-хван Хёнджин, почему ты мне отказал? Отказал даже в одной маленькой шалости. Всего оди-и-ин разочек, ну пожалуйста… — Чонин поднял голову с груди хёна, из-за чего Хёнджин увидел заплаканное лицо макне. Хвану стало до жути жалко ребёнка, но он понимал, что если решится на большее, то всё может пойти на самотёк. Но… — Ты перестанешь плакать, если я тебя поцелую? — П-перестану, честно-честно! Хёнджин, сев, взял лицо Чонина в свои руки, нацелившись на щёку — логично, если он поцелует в нос, то второй не отстанет. Чонин, как только почувствовал чужие губы не на своих, а где-то на щеке, сразу же расстроился. — Поцелуй не принимается. — Наглец. Идём за мной. Стоит напомнить, что всё это время они сидели в общей комнате, хотя любой, кто проснулся бы, мог их услышать. Хёнджин повёл Чонина в свою с Сынмином комнату, закрыл дверь на ключ и в добавок подпёр стулом. Со спины держа за плечи, он довёл Яна до кровати и посадил. Макне послушно ждал следующих указаний. — Пообещай, что это останется между нами. — Обещаю. Хван сел рядышком, думая как начать. Ян придвинулся ближе и сел хёну на бёдра. Между их лицами уже несколько сантиметров. — Ты хоть немного знаешь, как это делать? — Насмотрелся дорам с такими моментами, знаю. Хёнджин обхватил лицо Чонина руками, вглядываясь в тёмные глаза и всё ещё думая, правильно ли он поступает. Желание взяло верх над разумом. Сначала еле прикоснувшись, будто боясь испортить, затем чуть смелее. В ответ получена неуклюжая, но старательная реакция. Хван думал, что если знает как делать, то и уметь должен — «немного» ошибся. Он углубляет поцелуй, проталкивая язык сквозь чужие губы, проводит по нёбу и переплетается с чониновым. Парень водит руками по чужой спине, иногда сжимая хёна в объятиях. Борьба мозга и желаний всё ещё продолжается в голове Хёнджина. Во втором раунде победил трезвый ум — он остановился. Проведя напоследок большим пальцем по нижней губе, он откинулся верхней половиной тела на постель, чтобы не смотреть в глаза напротив. Макне понял, что шоу окончено, и с довольным лицом, стараясь скрыть вселенскую радость, наклонился, чмокнув хёна в щеку, поднялся с чужих ног, отодвинул стул и вышел из комнаты. Хван продолжал думать, зачем на это согласился. «С одной стороны — он рад, с другой — я дал ему пустую надежду. Я ведь предупредил его, что это только на один раз, верно? Он не глупый мальчик, должен был понять всё правильно с самого начала, так? А если он кому-то расскажет? Нет, ему самому будет невыгодно… Так, Хёнджин, просто ляг сейчас спать, утро вечера мудренее».

°•°•°

— Доброе утро, хён. — Доброе, Чонини. Как спалось? — Мне всё понравилось, хотелось бы чаще проводить такие ночёвки. — Рад за тебя. Пойдём на кухню, поговорим. Заправляя кофе-машинку, которую уже завтра уберёт Сынмин, чтобы мемберы не сломали её, Хёнджин начал говорить. — Закрой дверь, пожалуйста. Чонин послушно выполнил задание и вернулся на своё место. Стоя спиной к сидящему за столом Яну, Хван продолжил. — Тебе вчера не снились кошмары, или какие-то странные сны? — Вчера ночью со мной был только ты. Но это был не сон. — Я спал вчера ночью, ты ошибся, — он подошёл к макне и сказал ему на ухо еле слышно, — Надеюсь, я смог донести до тебя свою мысль, — вновь вернулся к кофе-машинке. — Ничего не было. Совсем ничего, на это был уговор. И вчера я тебя предупредил — это было на один раз. Продолжай отворачиваться от моих атак на съёмках, будто ничего не было, окей? Фанаты забьют тревогу, если я перестану дурачиться, но если ты перестанешь от меня убегать, им станет ещё хуже. Как говорил Чани хён: «Вы конечно можете порадовать стэй какими-то фальшивыми намёками, но старайтесь не доводить их до инфаркта, как это обычно бывает». Так что продолжай делать вид, что тебе это неприятно. — А если я не захочу? — А если из-за этого всё вскроется наружу? Хочешь скандала? Вся эта нервотрёпка — оно тебе нужно? Я сделал это только чтобы ты перестал плакать — не могу на это смотреть. Как бы сильно мне не хотелось чего-то большего, только лишь бы избавить тебя от слёз, — конечно, шантажировать человека слезами — не лучшая идея, но на войне все средства хороши, особенно когда у тебя «в любви как на войне». У Чонина созрел план «На потом». — Ладно, хён, похоже, мне и правда приснилось. Ничего не было, — встав из-за стола, Чонин подошёл к Хёнджину, и так же, как хён, еле слышно продолжил прямо в ухо. — Для других. Теперь твоя очередь уворачиваться от моих действий. Если я смогу поймать момент, то ни в коем случае его не упущу. Ни-за-что. Поэтому старайся следить, чтобы никто однажды случайно не закрыл дверь в твою комнату, при этом проскользнув туда. Пока ты сам не скажешь, что хочешь чего-то большего, я буду тебя просто дразнить, а пока… Мне пора, хён, спасибо за кофе, — и уходит, сказав последние слова только, чтобы Крис за дверью — очевидно по голосу это был он — ничего не заподозрил. Теперь настало время нового, доминантного макне. Тот младший недотрога практически навсегда исчез из поля зрения как фанатов, так и участников. Да, именно после этого случая «самый младший» перестало значить «скромный». Это выражение начало значить совсем другое, для избранных выходящее за грани приличия каждую долгую до невозможности ночь.