Ничего не было.

— Чонин-а, — еле слышно шепчет на ухо Хёнджин. В ответ только тихое и добавляющее миловидность всей картине сопение. — Айен-и, малы-ыш, просыпайся, — тихо проговаривает, растягивая гласные, Хенджин. — Хён, ну ещё-м чу-чуть, — и Чонин накрывается одеялом с головой. — Просыпайся, хён не хочет идти без тебя завтракать, Чонин-а. Ян отворачивается в другую сторону, но скорее всего из-за того, что он снова заснул. — Вот так значит, хорошо, — Хван переворачивает кокон из одеяла к себе, стягивает его с верхней половины тела Чонина, придвигаясь ближе. — Ты ведь просто ждал, пока я буду действовать по-другому. Слишком предсказуем. Да, может Чонин не вставал с кровати и не потому, что реально хотел спать, а потому, что в последнее время, если не работали уговоры, Хёнджин начинал упрашивать Чонина параллельно с поцелуями. Сейчас он начинает не с щёк или губ, как обычно бывает, а сразу спускается на линию челюсти, целуя с небольшими перерывами, очень воздушно, даже дразня, что не целует полноценно. — Чонин-а. Затем он доходит до ушной раковины, оставляет поцелуй за ней, на мочке уха и шепчет: — Солнце, пора вставать. Чонин морщится. Хёнджин спускается к шее. Сначала ведёт кончиком носа от места чуть выше ключиц и наверх — получается щекотно, но не достаточно, чтобы проснуться. — Хёнджин, перестань, — шепчет Ян, но глаза всё ещё закрыты. — Просыпайся-а, я не хочу утром заходить слишком далеко. Чонин натягивает одеяло обратно, но голову не накрывает. — Ну-у, малыш, пора вставать. Если сейчас проснёшься, то ближе к вечеру я сделаю тебе сюрприз. Ян обиженно дует губки, жмурится и еле приоткрывает глаза, различая только тело Хёнджина и постель, но всё уже размыто. — Чонин, просыпайся-а, — легко тряс Хван Чонина за плечо. — И как только можно было так крепко заснуть в автобусе? Воспоминания начали спешно испаряться, оставляя в памяти лишь липового Юна, такое же липовое, ещё изначально подозрительно лёгкое признание и «утренние», как думал Чонин, милашества. Это был сон, очень правдоподобный и слишком подробный, с самого дома Чонина и до пробуждения. — А мы уже приехали? Обида нахлынула так же быстро, как и осознание фальшивости такой сладкой и счастливой концовки — а лучше сказать начала — их не-скрытости-чувств-друг-к-другу. У Чонина даже слеза подступила, пока находясь на нижнем веке и никуда не стекая. Он так долго шёл к тому, чтобы Хёнджин наконец вслух сказал, чтó испытывает к нему, и так прямо намекал там, во сне, а сейчас все его выдуманные сознанием старания просто испарились вместе с сонливостью, свойственной всем во время пробуждения. — Всё в порядке, Айен-и? — тихо спросил Хёнджин, большим пальцем едва ощутимо надавив на область под глазом, чтобы дать солёной слезе скатиться и затем скинуть её с щеки Чонина. Они поднимаются с сидений и выходят из автобуса, иначе придётся делать круг, чтобы попасть в пункт назначения. — Просто в глаз что-то попало. Хёнджин понимал, что это ложь, но раз Ян не хочет рассказывать, значит на то есть свои причины. Дорога от остановки до дома показалась Чонину длиннее, чем обычно. Может, это из-за нахлынувшей обиды на то, чего не было, может его память просто обманывала его. Дойдя до дома, Чонин быстро показал Хёнджину где находятся уборная и кухня, оставив его в гостевой комнате, а сам направился в комнату Юна. — Ну рассказывай, зачем пришёл? — Юн сидел за компьютером, монтируя что-то, когда на пороге появился Чонин. — А поздороваться с братом? Я тебе может душу изливать собрался, а ты… — Ближе к делу, клиент Чонин. На сегодня я, так уж и быть, Ваш личный психолог. Ложитесь на кровать, принимайте удобное положение и рассказывайте, что Вас тревожит. Чонин усмехнулся, лёг и подложил подушку под голову. — Начинайте, моё время, знаете ли, дорого стоит, — Юн постукивает по запястью, указывая на время на невидимых часах. — Хорошо-хорошо. В общем, доктор, начну с того, что Хёнджин мне не просто друг или хен… — Юн не даёт ему договорить. — То есть вы уже.? — Не перебивай меня! И, нет, это только с моей стороны ярко выражается. — То есть ты на него дрочишь, так и запишем… — Юн потянулся будто бы за блокнотом и ручкой. — Да нет же! Я про симпатию! И даже если бы такое было, я тебе не рассказал бы, чтобы не травмировать. — Пф-ф, «травмировать», — Юн показал пальцами ковычки. — Знаешь, сколько я денег спустил на юри манхвы? — Извращенец. — Сразу после тебя… Продолжайте, клиент Чонин. — Так вот. Я с ним уже пару раз по этому поводу разговаривал, но безуспешно. А сегодня, пока мы ехали в автобусе, мне приснилось, что он мне признался в моей комнате в тот же вечер, когда мы с ним во сне приехали сюда. И во сне на следующее утро миловались. А потом реальный Хёнджин меня разбудил, и я был во всё том же автобусе и мне, оказывается, никто не признавался. Знаешь как обидно стало! У меня даже слезинка собралась… — Тяжёлый случай. Тебе сон хотя бы понравился? — Не то слово, — вздыхает старший Ян, — вот бы в реальности так же. — Из вашего монолога, клиент Чонин, могу вынести, что Вам стоит еще раз поговорить с ним… — Юн вздыхает. — Ты его соблазнить пытался? Чонин прокашлялся в кулак. — Так да или нет? — Юн заглядывает в глаза брату, не давая уйти от ответа. — И не раз, — Чонин опустил голову. — Вот. В этот раз попробуй соблазнять получше. — М-да, тоже мне, психолог. — По крайней мере в манхвах это помогает. Давай, Ян Чонин, действуй! Я верю в тебя! — Спасибо, правда спасибо.

°•°•°

Земфира — Хочешь Чонин на этот раз решил очень серьёзно отнестись к разговору, из-за чего его поведение в течение дня вызывало вопросы. Хёнджин пару раз спрашивал, всё ли в порядке, но Ян странно отшучивался и переводил тему. Неприятно, конечно, но Хван ждал, терпел, пока парень сам всё расскажет. Но, как мы узнали ранее, Хёнджин долго терпеть не умеет. Примерно в пять часов вечера Хёнджин, уставший смотреть на напряженного Чонина, пока они были скрыты от посторонних глаз, осторожно обнял его со спины, обвивая руками чужую талию и положил голову на плечо. У Яна перекрыло подачу воздуха от неожиданности. — Чонин, нам нужно поговорить, — макне смог лишь кивнуть, изредка дыша. — Пойдем в комнату, хорошо? В этом же положении — только Хёнджин поднял голову, чтобы видеть дорогу — они дошли до комнаты Яна, в том же положении сели на кровать — Хван сел сам и посадил на колени макне спиной к себе. Чонин молчал. Через мгновение он услышал, как ему шепчут на ухо: — Ты весь день как на иголках, а в автобусе я увидел слезу на твоём лице. Если тебе тяжело, ты можешь рассказать мне об этом. Чонин молчит, не зная что сказать. Он собирался сам начать разговор, чтобы держать ситуацию под контролем, но теперь всё гораздо сложнее. — Если не хочешь об этом говорить, мы можем просто посидеть вместе, чтобы тебе стало спокойнее. — Да… Но я хочу поговорить. Хёнджин, нам пора разобраться, кто мы друг другу, — Чонин убрал чужие руки со своей талии, поднялся, и сел лицом к Хвану, уложив голову на чужой груди и обнимая. — Можно мы будем разговаривать сейчас в такой позе? — Конечно, Йен-и. Всё, что угодно, чтобы тебе стало легче. Чонин поудобнее устроился на коленях, окончательно расслабляясь, в то время как Хёнджин мягко гладил его по голове. — Хёнджин, если бы не было правил о запрете на личную жизнь, скажи, что-нибудь изменилось бы? Хван выдержал паузу. — Я знаю, что давно нравлюсь тебе. И ты знаешь, что давно нравишься мне. Всё то время после общей ночёвки я думал над тем, стоит ли идти дальше или нужно остановиться. И знаешь — однажды во время тренировок Минхо увидел, кáк я смотрю на тебя и сказал, что всегда нужно идти до конца. Я думаю, он прав. После этих слов он наклонил голову, оставляя на затылке Чонина поцелуй. — Это значит, ты…? — Ян поднял удивлённый взгляд на возлюбленного. — Да, малыш, я люблю тебя и никакой больше скрытости… Ой, прости, ты не против, что я назвал тебя малышом? — Нет, совсем не против, — улыбнулся Чонин. А потом шёпотом продолжил. — Как же я хочу, чтобы это был не сон. — Это не сон, милый. Если хочешь, могу доказать… — Не надо меня щипать! — Глупый, — дóбро усмехнулся Хёнджин, приподняв чужое — но при этом такое родное — лицо и поцеловав Чонина в его милые губки. — Теперь веришь? — хитрая улыбка растянулась на лице Хвана. — Угу, — буркнул Чонин и снова прижался к груди Хёнджина. — Я мечтал о тебе, ужасно мечтал. Уже не помню, когда это началось. А ты всё отнекивался и говорил, что это неправильно. Надежда умирает последней — так ведь? И я всякий раз убеждался в этом, смотря на твою улыбку. Она действительно бесценна. — Я знаю, прости. Я не мог раньше понять, что ничего уже не изменится и что стоит любить если есть возможность, но сейчас наконец всё так, как и должно быть. Наверное я и правда балбес, — грустно усмехнулся Хван. — Даже если ты будешь балбесом, ты будешь жить в моём сердце. Романтическую атмосферу прерывает стук в дверь, больше похожий на шифр. — Кронг, — погромче сказал Чонин, чтобы человек за дверью точно услышал. Затем два стука по двери, и снова тишина по ту сторону. — Это Юн? — догадывается Хёнджин. — Да. У нас свой шифр. — Крутые, — тихо посмеялся Хван. — Что ты ему сказал? — Если переводить на нормальный — пусть никто не заходит. А так — он спросил, можно ли войти, а я ему сказал: «никому нельзя». После этого до следующего утра к ним никто не заходил. Насчёт спальных мест не заморачивались — заснули на одной кровати. А за завтраком их ждёт серьёзный разговор с мамой…